Следующие несколько дней прошли в тяжелом ожидании. Жан-Поль все еще находился в коме, и врачи не давали никаких прогнозов. По деревне продолжали ползти слухи и сплетни. Но, как бы это печально ни звучало, постепенно все стали забывать о происшествии. Жизнь медленно вставала на старые рельсы и так же медленно текла по привычному маршруту.

Адель пыталась сосредоточиться на работе в кондитерской, но мысли о Мадлен и ее дневнике не давали ей покоя. Она чувствовала себя загнанной в ловушку, да еще и была обескуражена странным поведением любимой бабушки Мэри.

«Что же такое она скрывает? – думала Адель, глядя на пустынную улицу. – Почему не хочет рассказывать мне о Мадлен? Неужели в этой истории есть что-то, чего она так боится?»

Девушка выключила плиту, сняла свой неизменный белый накрахмаленный фартук и вышла на улицу. В голове крутилась четкая мысль: «Я должна найти этот дневник. Должна узнать правду о Мадлен».

И вот она снова стояла у ворот старого дома семьи Дюваль. Адель только сейчас поняла, что совершенно не помнит, почему они здесь больше не живут и когда переехали. В архивах памяти было темно и тихо. Последние воспоминания ее приходились на детство, где она весело сбегала по деревянной лестнице, сжимая в руке рисунок. Она все бежала и бежала, а на последней ступеньке споткнулась и кубарем полетела к двери, которая в тот же миг открылась, и маленькая Адель вылетела на улицу, прямо в свежую лужу. Рисунок моментально начал намокать, и все ее каракули поплыли, смазываясь и растекаясь.

Сейчас у девушки, стоящей на той же веранде, по щекам потекли слезы. Это был последний день, когда она видела маму. На том рисунке были нарисованы они втроем: мама, бабушка и Адель. В тот день мамы не стало, как не стало и ее воспоминаний о том, что произошло дальше. Адель вытерла тыльной стороной ладони слезы и быстро зашла в дом.

Чердак встретил ее каким-то полумраком и все тем же запахом пыли. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели в ставнях, оставляя на полу причудливые узоры. Адель включила фонарик и начала осматриваться. Ночью здесь было страшнее, почему-то отметила для себя девушка. Адель вновь пробиралась между вещами, осторожно ступая по скрипучим половым доскам. Пальцы ее скользили по потертой коже старых сундуков, пыльным корешкам книг, по холодной поверхности древних мутных зеркал, по всему тому, чего она не заметила в прошлый раз. Теперь все здесь о чем-то смутно ей напоминало, но она не могла вспомнить, о чем именно. Адель осмотрела каждый сундук и корзинку, заглянула в каждую щель и с ног до головы перепачкалась в паутине. Чихая и пытаясь стряхнуть с себя возмущенного паучка, девушка вылезла обратно в коридор, снова без дневника. Адель посмотрела на телефон: пропущенный звонок от Люка. Он в эти дни в ее жизни не появлялся, но местные поговаривали, что Люк уехал за свежими «сплетнями» в соседнюю деревню. Все с трепетом и каким-то извращенным любопытством ждали нового выпуска.

– Люк, я пропустила ваш звонок, – проговорила Адель вместо приветствия, когда он позвонил снова.

– Адель, рад вас слышать, – сказал журналист на том конце провода. Его голос напомнил девушке о том, как быстро у нее умеет биться сердце. Она в этот момент прижимала плечом к уху телефонную трубку и пыталась вернуть книжный шкаф на место. И было непонятно, от чего возмущается сердце: от разговора или от того, что ей приходится двигать эту махину.

– Да что же это такое?! – выкрикнула Адель, когда шкаф отказался двинуться с места.

– Простите? – растерянно отозвался Люк.

– Ой, – смутилась девушка, – простите, это я не вам.

– Я вас отвлекаю? Могу позвонить чуть позже? – начал было журналист, но Адель поспешила его перебить:

– Нет-нет. Я здесь пытаюсь вернуть на место шкаф с книгами, а он капризничает.

– Кто? – По голосу было слышно, что Люк улыбается.

– Шкаф, месье Ривьер. Погодите. – Адель отложила телефон и посмотрела, что там мешает. Присев на корточки, девушка потянула за уголок книги, которая застряла между ножкой шкафа и половицей. – Да чтоб тебя!.. – начала она.

Трубка хихикнула, но Адель не обратила внимания, потому что у нее наконец получилось выдернуть из-под шкафа книгу. И это был…

– Дневник Мадлен! – выкрикнула Адель и резко встала. Тут же ударилась головой о другую книгу, на полке, та повалилась на нее. – Ай!

– Адель, с вами там все хорошо? Хотите, я приеду помогу? – повысив голос, позвал ее Люк в трубке. Девушка нажала кнопку громкой связи.

– Я нашла дневник прабабушки! – потирая ушибленное место, проговорила она.

– Э-э-э… – Журналисту эта информация явно ни о чем не говорила. А впрочем, он мог и притворяться.

– Я вам потом расскажу. Вы же что-то хотели?

– Ах да, верно. Могу я пригласить вас на чашечку черного чая и кусочек вашего восхитительного круассана сегодня? Место вы знаете.

– Можете. – Адель была рада, что он не видел, как она снова покраснела. – Сегодня через час в кондитерской. Я обещала бабушке закончить партию пирожных к утру, поэтому будете помогать.

– Так точно, босс. – В трубке послышались гудки.

Адель села на пол и посмотрела на дневник прабабушки, мадам Дюваль-старшей. Дневник был небольшим, в темной кожаной обложке и закрытым на маленький серебряный замочек. Адель осторожно взяла его в руки и почувствовала, как сердце забилось еще чаще. Она знала, что в этом дневнике скрыты ответы на ее вопросы, что он поможет ей разобраться в прошлом ее семьи и, возможно, даже спасти будущее. Только вот этот замочек… Открыть его можно было за секунду, но тогда пришлось бы сломать хрупкую вещь.

Люк сидел за столиком напротив входной двери и наблюдал за посетителями и просто людьми, снующими мимо. Каждый прохожий обязательно заглядывал в это уютное заведение и на секундочку останавливался в нерешительности. За то время, что журналист отсутствовал в деревне, ему удалось достать интересные факты о семье Дюваль. Он не стал говорить Адель, что уже знает о существовании дневника и о том, как закончилось дело ее прабабушки. Он даже не ожидал, что за милой вывеской кондитерской могут скрываться такие страшные тайны. Изначальное намерение написать маленькую заметочку о семье Дюваль претерпело существенные изменения, и сегодня Люку не хотелось освещать в прессе историю этой семьи. Эта девушка притягивала к себе чем-то неуловимым и таинственным, а после всего, что он узнал, стала для него камнем без огранки. И ему хотелось посмотреть, как засверкает этот бриллиант в умелых руках. А в том, что его руки более чем умелые, журналист не сомневался.

Люк увидел Адель, когда она только появилась из-за угла соседней улицы. Девушка свернула в сторону кондитерской. В руках у нее был бумажный сверток, и судя по тому, как бережно Адель его прижимала к груди, там был дневник мадам Дюваль-старшей. Журналист принялся мысленно рисовать разные варианты начала разговора, а сердце его при этом предательски постукивало.

Адель осталось сделать всего пару шагов, вот она взялась за ручку входной двери и открыла. Одновременно с ней с другой стороны в комнату вошла бабушка Мэри с чайником и чашками на резном подносе.

– О, милая, ты вернулась. Тебя здесь уже заждались гости. – Бабушка кинула взгляд в сторону свертка: – Я возьму? – Она поставила поднос на стол и схватила сверток.

– Но… – начала было Адель.

– Ну, где твое гостеприимство, милочка? – улыбнулась бабуля и, подмигнув, аккуратненько продефилировала в кухню вместе со свертком, заглянуть в который так отчаянно желал журналист.

Во время этой сцены никто не заметил пробежавшую по лицу Люка тень – он расстроился, что получить дневник сейчас не выйдет.

– Адель, как вы? – Люк встал со своего места и подошел помочь девушке снять плащ и придвинуть для нее стул.

– Все хорошо, Люк. – Она присела за столик и схватилась за чайник.

– Я помогу. – Журналист предвосхитил ее движение, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Этого было достаточно, чтобы согреть замерзшие на улице руки. Тепло расплылось по всему телу молодых людей. – Я к вам с новостями.

– Да? Что-то известно о Жане? – В глазах Адель появилась надежда.

– К сожалению, он еще не пришел в себя. Но меня больше заботит другое.

– Но что может быть важнее?

– Я не так выразился, – смутился журналист. – Разумеется, судьба Жан-Поля важна, и я, как и вы, в ожидании, когда он придет в себя. Но меня беспокоит бездействие наших правоохранительных органов.

– Они что-то еще сказали?

– Да. Они почти уверены, что это несчастный случай, и уже давно бы закрыли дело, если бы не Жан.

Адель молча наблюдала за Люком.

– Он не приходит в себя и тем самым держит всех в подвешенном состоянии.

– Он должен умереть или выжить, я не пойму? – отстраненно спросила Адель.

– Судя по всему, он должен сделать что-то одно, и неважно, что он выберет.

– Это ужасно!

– Адель, я на вашем месте не стал бы переживать из-за того, что они хотят списать это все на несчастный случай.

Адель подняла голову и встретилась с журналистом взглядом. Люк смотрел въедливо, будто сканировал; девушка поежилась и опустила глаза.

– Почему?

– Эти дни я потратил не зря. Схватившись за одну случайно брошенную фразу…

Адель вопросительно подняла бровь.

– Я потянул за ниточку… Простите, Адель, но я журналист.

– И все равно я пока не понимаю, о чем вы говорите, Люк. – Она действительно запуталась в его намеках.

– Я говорю про вашу прабабушку Мадлен, мадемуазель Дюваль. – Он сделал паузу.

Адель налила из чайника себе душистый чай и сделала глоток.

– Месье Ривьер, я совершенно ничего не знаю про эту историю. – Адель помешивала в кружке ложечкой. – И бабушка отказывается помочь мне с этим разобраться, поэтому вы пришли не по адресу. И мне бы хотелось, чтобы вы перестали копаться в моей истории. Хотя… – она замолчала. – Скорее всего, вы не послушаете.

– Адель! – Люк понял, что прозвучал грубо. – Вы меня не так поняли! Я не копаю под вас или вашу семью. Изначально это было просто любопытство… уж простите, это профессиональное… – Он заглянул в ее глаза. Там все еще читалось недоверие и разочарование. Почему ему так не по себе от того, что он разочаровал ее? – А потом, когда начал изучать вашу родовую историю… в общем, я бы хотел вам помочь.

– С чем?

– Ну, вы же хотите знать правду?

– А вы ее знаете? – Любопытство заставило Адель забыть об осторожности.

– Возможно, – улыбнулся Люк. – Позволите?

Журналист, откинувшись на спинку стула, задумчиво покрутил в руках чашку с остывающим чаем. За большим окном кондитерской на Прованс опускались сумерки, словно синяя вуаль, скрывающая тайны прошлого.

– История вашей прабабушки Мадлен – это не просто семейная легенда, – начал Люк свой рассказ, внимательно наблюдая за реакцией Адель. – Это событие, которое всколыхнуло всю деревню и до сих пор живет в памяти старожилов.

Одни жители восхищались ее талантом и обаянием, другие завидовали успеху и распускали о ней грязные слухи. Когда же случилась трагедия с Анри, многие поверили в виновность Мадлен, не желая видеть в ней жертву обстоятельств. Ее имя было опорочено, репутация разрушена.

– Так а что произошло?

– То же самое, что и с Жаном.

Люк замолчал, давая Адель время переварить услышанное. Он видел, как она бледнеет, как ее глаза наполняются слезами.

– Но ведь она была невиновна, правда? – прошептала Адель, ее голос дрожал.

– Я не знаю, Адель, – ответил Люк, честно глядя ей в глаза. – Доказательств ее невиновности не было найдено. Но я обещаю, что мы сделаем все возможное, чтобы докопаться до правды. Если вы позволите, конечно.

Адель кивнула, вытирая слезы.

– Но с чего же нам начать? – спросила она. – Где искать правду спустя столько лет? Может, бабушка и права, незачем ворошить прошлое.

– Адель, вы не хотите обелить имя своей семьи?

Девушка смутилась, ведь, по сути, она его и не запятнала. Дело закроют, а до правды она может докопаться и без журналиста. Он, несомненно, был опасен: харизматичный, да и слишком красивый.

– Люк, не хочу показаться невоспитанной, но могу ли я взять паузу и побыть пару дней одна?

– Конечно! – Люк вышел из-за стола, накинул куртку. – Но я всегда на связи, хорошо?

Адель кивнула, и он направился к выходу.

– Люк?

Он обернулся так быстро, будто ждал ее зова.

– Я могу надеяться, что это не появится в журнале раньше, чем я приму решение?

Кажется, он разочарован. И это был уже второй раз, когда она просила его уйти.

– Безусловно.

– Спасибо, – проговорила она в спину уходящему журналисту.

Потом вернулась за стол, где уже восседала мадам Мэри.

– Ну что, барышня, проводила?

– Ба, ты все еще недолюбливаешь его?

– А что-то должно было поменяться? Он же ищейка – ходит, вынюхивает. Помнишь, я ходила к мадам Бланшар?

– Угу.

– Так вот, он был у нее и у еще одной дамы – главной сплетницы деревни…

– Ты про… – перебила ее внучка.

– Да, про нее, – раздраженно бросила бабушка. – Так вот, повторяюсь, он интересовался нашей семьей и будет копаться в нашем прошлом по седьмое колено.

– Ну, не придумывай. Тебе бы книги писать, ба. – Адель нервно засмеялась.

– Я серьезно! Даже уточнял про мою прабабку.

– Ой, ты не шутишь, да?

– Нет.

Здесь только Адель вспомнила про дневник.

– Так! Забила мне голову. Отдай дневник! – нахохлилась Адель.

– Какой дневник? – серьезно спросила Мэри.

– Ба-а-а! – Казалось, Адель сейчас взорвется.

– Да шучу я, шучу. – Старушка достала из-под фартука дневник. – Держи, неугомонное дитя. Открыть-то знаешь как? Или вандалить будешь?

– Не знаю… – созналась внучка.

Бабушка достала из-под фартука ключик – маленький, будто сказочный. Адель встала и подошла поближе к бабушке.

– Ты там что еще хранишь под этим фартуком? – смеясь, кивнула она на аккуратно сложенные поверх юбки оборки.

– Милочка, поберегите свои глазки и ушки и не заглядывайтесь на мой фартук. – Мэри шутливо хлопнула Адель по руке. – Читать здесь будешь?

– Можно я пойду наверх?

– Иди. Если что, ты знаешь, где меня найти.

Адель быстро схватила дневник, ключ и выбежала в кухню, пока бабуля не передумала.

– Кто-то обещал пирожные к утру закончить, – сказала в пустоту мадам Дюваль. – Все приходится за вас делать, да, Мадлен? – Последнее уже относилось к фотографии в рамочке на стене кондитерской.