Она поднялась на чердак – ледяной ветер врывался в помещение, заставляя старые вещи шелестеть и вздыхать, словно напоминая о себе. Странно, она точно помнила, что все было закрыто. Адель захлопнула окно и, окинув напоследок взглядом чердак, пошла вниз. Она заперла дом, стараясь не обращать внимания на то, как скрипят ступеньки под ногами, и поспешила прочь. Девушка во сне видела, как за ней наблюдают сквозь прозрачный тюль на окнах Мадлен два немигающих глаза. Окно с грохотом закрылось.

Адель подскочила в кровати, снова вся мокрая и со стучащими от холода зубами. Дневник лежал там же, где она его оставила. Но сегодня в него был вложен листок, причем бумага сильно отличалась от той, на которой писала Мадлен. Адель протянула руку, чтобы посмотреть, но в этот момент в комнату зашла бабушка Мэри.

– Адель, милая, ты как? Время близится к закату, я переживала.

– К закату? – Только тут девушка заметила, что за окном снова темно. – Я проспала весь день?

– Да, верно. В кондитерской все под присмотром, не переживай, – предупредила вопрос внучки Мэри. – Но мне все это не нравится. С того фестиваля ты сама не своя. Как прошли вчера поиски у Мадлен?

– Да, согласна. Мир будто разделился на до и после. – Кажется, девушка не шутила. – Никогда не думала, что буду использовать это избитое выражение. – На этих словах на ее губах появилась легкая улыбка. – Мне осталось лишь бросить кондитерское дело и уйти в писатели, не иначе.

– Хм… интересный вывод. А почему бы не в детективы? – поддержала ее бабуля. У вас с Люком могло бы получиться. Так как прошло?

– Ты думаешь? Никак. Ничего не нашли, – уклончиво ответила Адель. – Слушай, хотела спросить про Мадлен.

Но мадам Мэри не стала слушать:

– Я думаю, что пора просыпаться, умываться и приниматься за огромный заказ. А то мадам Моник, визжа своим писклявым голоском, разнесет на всю деревню дурную славу о нас, всюду твердя о нашей непорядочности и непунктуальности.

– Вот это ты завернула. Уговорила, стезя писательства пусть останется за тобой, а мне и правда нужно сходить в душ. Но про Мадлен я спрошу тебя минут через пятнадцать, договорились?

– Договорились. Беги в душ. – Бабуля стащила одеяло с внучки и жестом дала понять, в каком направлении той двигаться.

Адель неохотно вылезла из постели, все еще ежась от озноба, и, не сворачивая, направилась под струю горячей воды. Кипяток опалил кожу девушки, возвращая ей способность дышать. В голове у нее все смешалось: ночные приключения, такие явные, легко спутать с настоящими… Листок!

Девушка выключила воду, наспех накинула на себя полотенце и, спотыкаясь, ворвалась в комнату.

– Как я могла забыть? – Она потянулась к дневнику, но стоит ли говорить, что тот лежал на своем месте и в нем не было никакого нового листка…

«Бабушка!» – пронеслось в голове девушки.

Она взяла дневник с собой и спустилась вниз. Не терпелось пожурить бабулю. Ее пыл немного поубавил приятный и уютный запах в кухне: «М-м-м, вкусно-то как… и как же хочется есть!»

Урчание в животе согласилось с этим утверждением. Бабули нигде не было. На столе стояла тарелка с лазаньей, компот и записка: «Буду минут через пятнадцать, убежала на свидание».

– Ха-ха, свидание, как же. – Адель засмеялась. После того как умер ее любимый супруг, около мадам Мэри крутилось много ухажеров, но ни одному из них не удалось занять место в ее сердце.

Бабушка застала Адель за чтением дневника. Она сидела за столом в своей кухне, рядом с окном, из которого открывался вид на засыпающую деревню. Солнечные лучи, словно золотые нити, прошивали вечернюю дымку, окрашивая черепичные крыши в теплые, медовые тона. Адель отложила дневник, делая глоток ароматного кофе. Слова Мадлен, словно капли дождя на стекле, растекались перед глазами, не желая складываться в четкую картину. Мадам Мэри вошла в кухню, развязывая на ходу платок. Ее серебристые волосы, словно нити лунного света, выбивались из-под него, придавая ей вид доброй волшебницы из старинных сказок. Да уж, внешность обманчива, сказал бы любой, кто знал Мэри.

– Что случилось, Адель? – спросила она, вглядываясь в лицо внучки. – У тебя такой вид, словно ты привидение увидела. Это всего лишь я.

Адель поколебалась мгновение, прежде чем заговорить.

– Ба, дай листок, пожалуйста, – с ходу выпалила она.

– Какой листок? – Удивление на лице бабули было таким явным, что Адель усомнилась в своих выводах.

– Тот, что был в дневнике, когда я проснулась.

– В этом? – Бабушка явно не понимала. – Я ничего не брала.

– Ба, ну это не смешно. Там был листок! Я же не сошла с ума.

– Да какой листок? Я ничего не забирала. Да я вообще не трогала этот дневник уже много десятков лет! – Похоже, она в самом деле говорила правду. – А ты, мне кажется, заигралась в детектива.

– Но кто же тогда его забрал…

– Адель… ты хорошо себя чувствуешь? – Бабушка потрогала лоб внучки. – Ты хотела меня о чем-то спросить.

– Да, точно, мы с Люком вчера читали дневник Мадлен… – начала она медленно, словно пробуя слова на вкус.

– Я помню. Вы начали это делать при мне.

– Там написано о… о тенях, но как-то слишком туманно. Будто писала не она, а кто-то другой, но ее рукой… Мадлен писала, что тени преследуют ее.

Мадам Мэри замерла, словно птица, которую неожиданно лишили крыльев. Ее лицо, обычно живое и выразительное, стало непроницаемым, словно маска.

– Тени? – переспросила она спокойно, но Адель заметила, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих край стола. – Не говори глупостей, родная. Это просто сны… Не надо принимать их близко к сердцу. Твоя прабабушка была в тяжелом эмоциональном состоянии. Ей многое тогда показалось… странным.

– Но она писала, что они реальные, – настаивала Адель, чувствуя, как в груди ее растет тревога. – Что они пахнут сырой землей и… и гнилыми яблоками.

Мадам Мэри резко повернулась к ней, и на мгновение Адель показалось, что бабушка сейчас рассердится. Но та лишь тяжело вздохнула и опустилась на стул, словно у нее вдруг пропали силы.

Адель подошла и присела на край стула. Она взяла бабушку за руку и почувствовала, как та дрожит.

– Ты что-то знаешь, да? – спросила она тихо. – Что происходило тогда? Что ты слышала о тенях Мадлен?

Мадам Мэри долго молчала, глядя куда-то в сторону. Ее глаза, обычно лучистые и теплые, как прованское солнце, казались сейчас потухшими, словно отражающими холод и мрак давно минувших дней.

– Адель, – вздохнула мадам Мэри, и этот вздох пронесся по кухне тихим ветерком, запутавшимся в кружевных занавесках. – Ты права. Есть вещи, о которых нужно говорить, даже если они ранят больнее осколков разбитого стекла. Мадлен… она была особенной. Обладающей даром, который привлекал не только восхищение, но и… зависть.

Бабушка замолчала, словно собираясь с духом, прежде чем окунуться в омут воспоминаний.

– Она видела мир иначе. Чувствовала вкус ярче, ароматы глубже. Ее руки, касаясь теста, словно вдыхали в него частичку жизни, и люди… они это чувствовали. В каждом кусочке ее выпечки была магия. Магия, которая сводила с ума, заставляла возвращаться снова и снова, чтобы ощутить этот вкус, аромат, эту… тайну. Тесто в ее руках оживало, рассказывало каждому свою историю. Попробовав однажды ее выпечку, ты уже не мог не продолжать.

Мадам Мэри сделала глоток кофе из чашки Адель, и на поверхности напитка, словно в зеркале, Адель увидела отражение прошлого: размытые силуэты, шепот теней, привкус горечи и страха.

– Но этот дар, как и всякая магия, имел свою цену. Мадлен говорила о тенях, которые шепчут ей по ночам. О том, что они завидуют ее таланту, успеху, счастью. Говорила, что они питаются ее страхами и сомнениями. Что они хотят отобрать у нее все, что ей дорого… А были дни, когда она, наоборот, танцевала после общения с кем-то. Все, кто знал ее близко, думали, что после смерти Анри она сошла с ума. Да и я так начала думать.

Голос бабушки дрогнул, и она отвела взгляд, словно не в силах больше смотреть на внучку.

– Я не верила ей, Адель, – продолжила она, и в голосе ее послышалась горечь. – Считала, что это просто усталость, напряжение, страх перед испорченным будущим. До того конкурса ее странности были только во благо: новые рецепты, новые вкусы. Но… после того, что случилось с Анри… что-то пошло не так… она будто перешла на другую сторону – в мир теней, где не пахнет ванилью, где все – зеркальное отражение.

Адель молчала, чувствуя, как холодный ужас медленно сжимает ее сердце ледяными тисками. Так вот какой секрет хранила бабушка все эти годы! Трагедия, которая разрушила жизнь Мадлен и легла тенью на всю их семью.

– Почему смерть Анри связывали с Мадлен?

Мадам Мэри снова вздохнула, и этот вздох был похож на стон боли.

– Анри был найден мертвым в своей кондитерской, ну, ты знаешь, – медленно начала она, словно боясь услышать собственные слова. – Рядом с ним лежал… его фирменный пирог. С миндалем. Врачи сказали, что это отравление. Что в пироге был яд. И…

Бабушка замолчала, и Адель поняла, что дальше она не может говорить. Не может произнести вслух то, что и так уже понятно без слов.

– Все подумали на Мадлен, – прошептала она, догадываясь о конце истории. – Ведь она была его главным конкурентом на том конкурсе.

Мадам Мэри кивнула, и ее глаза наполнились слезами.

– Но это же бред! Мало ли кто и что может подумать?

– Бред бредом, но это было много лет назад, тогда человеческие предрассудки и слухи имели сильную власть. Хотя…

– Что?

– Ничего не изменилось с того времени. Не на тебя ли сразу упала тень сомнения? Людям проще послушать соседа, чем логику и здравый смысл, дорогая. Я только поэтому переживаю за тебя – люди бывают слишком жестокими. Тогда все улики были против нее, даже рецепт миндального пирога, который был известен только им двоим. Все болтали про зависть, которую, как они считали, Мадлен испытывала к Анри. Слухи, сплетни, пересуды – все это сплелось в тугой клубок, который затянул ее на самое дно.

– Ну какая зависть, если у них была любовь?!

– Ну, милочка… – Бабушка взяла себя в руки. Момент нежности остался в прошлом. – Любовь любовью, а тапочки у каждого свои.

Адель показалось, что и она начала сходить с ума: бабуля поменялась на глазах – из доброй сентиментальной старушки превратилась в расчетливую даму с сединой на висках. Она тряхнула головой, и кудряшки всколыхнули напоенный ароматами воздух. А бабушка тем временем замолчала, и в кухне воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь голосами прохожих за большими окнами. Адель сидела не шевелясь, пытаясь осознать услышанное. Неужели и правда история повторяется? Неужели и ей суждено стать жертвой чужой зависти и коварства?

– Но ведь Мадлен была невиновна? – спросила она, и в голосе ее послышалась робкая надежда.

Мадам Мэри покачала головой, и ее серебристые волосы рассыпались по плечам, словно струи фонтана.

– Конечно нет! Но дело осталось нераскрытым, и то, что ее не приговорили к тюремному заключению, мало помогло – жизнь ее все равно не была прежней. Репутация отравительницы клеймом осталась на ней: куда бы Мадлен ни заходила, всюду ее преследовали косые взгляды, неприятный шепот. Я не осуждала ее, когда она исчезла. Да, мне было больно, но она не могла поступить иначе.

Адель слушала бабушку, и сердце ее разрывалось от боли и сожаления. Она представляла себе Мадлен, одинокую и несчастную, преследуемую тенями прошлого. Представляла, каково ей было жить с негласным статусом убийцы, зная, что никто не верит в ее невиновность.

– Бабушка, – прошептала она. – Мне жаль. Мне жаль, что ты не рассказала все раньше.

– А что бы это поменяло? Тебе и так пришлось многое пережить, зачем бы еще и я тревожила? – Мадам Мэри повернулась к ней и положила руку на плечо. – Адель, это было много лет назад, – сказала она мягко. – Прошлое нельзя изменить, нам нужно жить дальше. Да и к тому же мы с твоей мамой сделали все возможное, чтобы наша семья могла продолжать заниматься тем, что нам так нравится. Я не хочу, чтобы и ты все это потеряла!

– Нет, ба! – Адель встала и отошла к окну. – Я не могу просто так все оставить. – Она не могла признаться даже себе в том, что ее больше манит та сторона мира, где размывается граница реальности. Адель уже стояла одной ногой там, но ей не терпелось погрузиться туда целиком. – Я хочу докопаться до истины, – только и сказала Адель. – Да и если Жан-Поля действительно отравили… если это не случайность… нам нужно найти этого человека. Он опасен! Он может навредить и нам!

Мадам Мэри молча наблюдала за внучкой. Она видела, как Адель волнуется, как блестят ее глаза, полные решимости. Она знала, что Адель не отступится. Спящий характер женщин Дюваль начал пробуждаться. Только бы он не потащил еще и другие способности Дюваль. Ох… Но впервые за долгое время она почувствовала, что они действительно вместе. Что они команда. И что вместе смогут преодолеть любые трудности.

Люк, покинув La Belle Pomme, чувствовал, как атмосфера загадок и страха, витающая в кондитерской, словно невидимая паутина, опутала и его самого. Слова Адель, ее страх, отражающийся в карих глазах, дневник Мадлен – все это заставляло его кровь бежать быстрее, а журналистский нюх улавливал запах сенсации. Но это была не просто сенсация, за которой он охотился ради громкого материала. Это была история, которая тронула его за живое, история, в которой он видел нечто большее, чем просто материал для газеты.

Люк шел по узким улочкам вечернего Прованса, и перед его глазами, словно кадры старого фильма, всплывали обрывки дневника Мадлен, ее слова о тенях, о страхе, о борьбе за свою любовь. Люк был опытным журналистом, он видал в своей жизни немало темных историй, но эта… Эта была другой. В ней было что-то неуловимо притягательное, что-то, что не отпускало его, заставляя вновь и вновь возвращаться к ней мыслями. Он достал из кармана блокнот и ручку, желая записать все, что удалось выяснить за этот вечер, но рука словно замерла. Слишком много было вопросов, слишком мало ответов. Он чувствовал, что ходит вокруг какой-то тайны, но не мог пока понять, что это за тайна и как к ней подобраться. Люк остановился на мосту, перекинутом через небольшой канал, и посмотрел на воду, в которой отражались огни вечернего города. Он знал, что ему нужно время, чтобы все обдумать, сопоставить факты и найти зацепки, которые могли бы вывести его на след правды.

До этого он провел свое личное расследование, отправившись на пару дней в соседнюю деревню. Его целью был архив местной библиотеки. Интуиция подсказывала, что там может быть что-то, что поможет больше узнать о семье Дюваль.

Два дня он провел, погрузившись в мир старых газет, журналов, писем и документов. Люк словно стал археологом, осторожно поднимающим слои прошлого, ища в них улики, которые могли бы пролить свет на события столетней давности. Не обошлось и без связей в следственном отделе. Ему ненадолго «выделили» папку с документами из того дела.

И он нашел то, что искал. Не сразу, конечно. И тогда, еще до чтения дневника, это оказалось нереально шокирующей новостью! Пришлось перелопатить горы бумаги, провести бесчисленные часы за изучением пожелтевших страниц, исписанных выцветшими чернилами, но удача улыбнулась ему. Он нашел несколько статей в местной газете, посвященных делу Мадлен. В них подробно описывался тот роковой конкурс, на котором погиб Анри. В них же были интервью с людьми, которые знали Мадлен и Анри, их мнения о том, что произошло, подозрения и догадки.

Но самыми ценными находками оказались два документа. Первый – это протокол допроса Мадлен, составленный полицией после смерти Анри. В нем кондитер подробно рассказывала о своих отношениях с Анри, о том, как они вместе готовились к конкурсу, и о том, что произошло в день его смерти. Она твердила о своей невиновности, говорила, что ее подставили, что кто-то хотел ее уничтожить, но эти слова тогда никто не воспринял всерьез. Улики были слишком убедительны, общественное мнение – слишком категорично. Второй документ – это письмо, которое Анри написал Мадлен за несколько дней до своей смерти. В нем он признавался ей в любви, писал о том, как счастлив рядом с ней, как мечтает о совместном будущем. Но в этом письме было и нечто другое. Нечто, что заставило Люка задуматься. Анри писал о том, что ему угрожают, что кто-то шантажирует его, требуя большую сумму денег. Он не называл имен, но было ясно, что он очень боится и не знает, что делать.

Люка смутило безразличие следственных органов к этому письму – оно было достаточным для возбуждения повторного расследования, но те будто закрыли на это глаза. И удивился еще раз сегодня, когда получил эти улики на руки. Это только доказывало, что к документам новые сотрудники даже не возвращались! А значит, имелись большие сомнения в добросовестности расследования уже нового дела. Вернувшись из библиотеки, Люк чувствовал себя так, словно вместо двух дней провел в другом измерении столетие. Голова его гудела от прочитанной информации, а в душе бушевал настоящий шторм из сомнений, предположений и догадок.

Теперь, ознакомившись с другой точкой зрения, он немного запутался. Люк не знал ответов на вопросы, связанные с семьей Дюваль. Пока не знал. Но он был готов идти до конца, чтобы найти их.

Сопоставив факты, Люк начал понимать, что история Мадлен намного сложнее и запутаннее, чем он думал сначала. Возможно, она действительно была невиновна. Возможно, ее подставили, используя в темной игре, которая развернулась вокруг Анри и его долгов. Но кто же тогда был этим таинственным шантажистом? И какое отношение он имел к отравлению Жан-Поля? Люк чувствовал, что он близок к разгадке, но ему не хватало еще одного кусочка пазла, чтобы сложить всю картину целиком. И теперь перед ним стояла непростая задача: как сопоставить то, что он нашел, с тем, что знала Адель, и при этом не спугнуть ее, не навредить ее хрупкому миру, который и так уже был потрясен до основания?

Позже, устроившись в своем небольшом кабинете, расположенном на мансарде старого дома, и разложив перед собой все документы, словно карты Таро, он пытался прочитать в них судьбу Адель и ее прабабушки и думал о дальнейших шагах. С одной стороны, Люк был рад, что нашел подтверждение своим подозрениям: дело Мадлен действительно было не таким простым, как казалось на первый взгляд. Ее могли подставить, и настоящий убийца до сих пор находился на свободе. Если не умер, конечно. Но, с другой стороны, он понимал, что эти открытия могут оказаться слишком тяжелыми для Адель. Или, наоборот, она обрадуется? Ах, чтоб ее! Раньше бы он даже не задумывался. У него на руках был просто феерический материал, из этого получился бы шикарный выпуск! А он сидит и думает, готова едва знакомая девушка услышать правду или нет и как это отразится на ее душевном равновесии. «Люк, ты на старости лет решил разрушить свою карьеру?»

Люк провел рукой по волосам, пытаясь снять напряжение. Он чувствовал себя загнанным в угол, не мог скрыть от Адель правду, но и не хотел травмировать девушку. Он должен был найти способ рассказать ей все так, чтобы не сломать, не лишить последней надежды, которая еще теплилась в ее сердце.

И еще… он должен был разобраться в себе. В своих чувствах к Адель. В том необъяснимом влечении, которое он испытывал к этой девушке, так не похожей на всех, кого он встречал до этого. Было ли это просто сочувствие, желание защитить ее от жестокости мира, или за этим скрывалось нечто большее? Нечто, чего он сам до конца не понимал, но от чего у него перехватывало дыхание и учащенно билось сердце?

Он вновь взял в руки письмо Анри, в котором тот писал о шантажисте, о долгах, о страхе за свою жизнь и жизнь Мадлен. В этом письме был ключ к разгадке, он чувствовал это. Но какой именно ключ? И как его использовать?

«Я должен защитить тебя, моя любовь, – писал он. – Я не позволю, чтобы тени прошлого разрушили наше счастье!»

Но Анри не успел защитить ни себя, ни Мадлен. Смерть настигла его слишком быстро. И события минувших дней поглотили Мадлен, сломав ее жизнь, лишив ее всего, что было дорого. Еще оставалось много вопросов, и он не получил никаких ответов. Кажется, с каждым новым вводным неизвестного становилось только больше. Люк отложил ручку, откинулся на спинку стула и устало потер глаза.

Он снова вышел на улицу. Последние дни он почти не бывал дома.

Люк брел по знакомым улочкам, вдыхая ароматы вечернего Прованса: лаванды, розмарина, свежеиспеченного хлеба… Ароматы жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что.

Он подошел к La Belle Pomme и остановился на пороге, не решаясь войти. Ему вдруг стало страшно – несвойственное для него состояние. Всегда холодный, расчетливый и просчитывающий на несколько шагов вперед, он стоял перед дверью и понимал неизбежность происходящего.

«Да что с тобой, Люк?! – тряхнув головой, подумал мужчина. – Что за слюнтяй в тебе проснулся? Это всего лишь очередная история, которая забудется через неделю после выхода статьи!» Не помогло. Страх осторожно постукивал в груди и, усмехаясь, давал понять, что эту историю не получится положить в выдвижной ящик рабочего стола и забыть. Ох, не получится. Поэтому сегодня он боялся за Адель: какова будет ее реакция на новый пласт правды о ее прабабушке Мадлен? Стоять на месте не получится, поэтому, сделав глубокий вдох, Люк открыл дверь. Колокольчик тихо звякнул, сообщая о приходе посетителя. Адель, стоявшая за прилавком, обернулась и улыбнулась ему. Ее улыбка была немного грустной, но в глазах все еще горел огонек надежды.

– Люк, – сказала она тихо. – Вы пришли?

– Да, Адель. – Он подошел, не зная, с чего начать. – Я здесь кое-что утаил от вас. Можно? – Он жестом дал понять, что хотел бы переговорить.

Она кивнула в сторону одного сиротливого посетителя и указала на дальний столик у окна. Кажется, он уже стал их постоянным местом встречи. Пока она обслуживала клиента, журналист прошел к окну и присел на краешек стула, вытаскивая из внутреннего кармана копии найденных документов.

– Мне кажется, меня уже ничто больше не может удивить, – проговорила Адель, отпустив седовласого мужчину с пакетиком круассанов. – Что-то случилось?

– Я нашел несколько документов, – начал Люк, протягивая девушке бумаги. – Они немного дополняют историю вашей прабабушки. И вот этот, не для огласки, пожалуйста. – Он показал на тот, что достал из дела.

Адель взяла документы и начала читать. С каждой строчкой ее лицо бледнело, а глаза расширялись от ужаса.

– Откуда у вас такие личные документы? И… так, погодите… когда и где вы их нашли? Это напрямую относится к нашей семье, Люк.

– Личное расследование. Пару дней назад.

– Вы копались в истории моей семьи без моего ведома? – Адель сама не понимала, почему злится.

– Я… – Первой его реакцией было начать наступать, и Люк отчетливо понимал, что и в каком тоне нужно сказать, но продолжил в несвойственной для себя манере: – Простите, Адель. Я просто хотел помочь.

– Тогда мне еще не нужна была помощь, месье Ривьер.

– Но, Адель, в конце концов, я же журналист! – вырвалось у него чуть громче и не то, что он планировал сказать.

– Месье Ривьер, я бы хотела побыть одна. Не могли бы вы уйти из моей кондитерской?

Люк открыл рот, чтобы что-то сказать, но, глядя в эти глаза, полные разочарования, остановился. Адель была ниже его и сейчас, несмотря на это, возвышалась, подавляя внутренней силой, которая заставляла его съежиться и отступить. Он встречал немало сильных людей, но только однажды ему пришлось пойти на попятный. Та ситуация до сих пор иногда приходила к нему во снах и усмехалась пухлыми губами. Сегодня сон будто ожил. Он опешил.

– Хорошо. Но… Адель…

– Люк.

Мужчина еще раз посмотрел на Адель и молча вышел на улицу. Ему было искренне, до глубины души жаль и хотелось как-то оправдаться, но девушка этого уже не заметила. Она держала в руках холодные и бесчувственные листы бумаги и плакала.