«Мужчина не в состоянии отличить в саду сорняк от полезного растения! Как какой мужчина? Самый простой. „Вечный муж!“ – с досадой сказала Алевтина». И продолжила:

«Да, ты права. Не люблю мужчин с детства. Всегда ревновала их к матери. Ещё и потому, что наши сказки учат нас уму с самого младенчества. Понимала, если мать умрёт, сиротой стану. Отец, если что, женится и мачеху злую в дом приведёт. А если отец умрёт… ну, не знаю… вряд ли мать позволит себе в дом отчима привести. Вдовца, например, богатого, с двумя детьми, чтоб еду им готовила, стирала да гладила. Нет, на это она не пойдёт. Некогда. Врач она участковый в частном секторе. Там даже трамвая нет. Пока она со своим тяжёлым саквояжем медицинским натопается по грязи да под дождём, ей уже не до стирки чужих портков будет, как ни крути. А я ведь уже с пятого класса школы и печку могу затопить, и воды из колонки наносить, и картошки на сале нажарить, пока она с работы придёт и две тяжеленных трехлитровых банки с молдавским томатным и яблочным соком в руках донесет, чтоб у доченьки её витамины были. На других детей её уже не хватит. Поэтому, когда отца в больницу увезли прямо с завода: форсунка горячая отлетела, неисправная, прямо в висок попала, я плакала, конечно, но понимала, что одна не осталась, раз мама моя, молодая и красивая, жива. И потом вцепилась в неё мёртвой хваткой. Встречала её вечерами с работы. В выходные дни мы с ней в городской парк ходили на концерты. Или в кинотеатр. Или в кафе-мороженое. Главное, чтобы она всегда была со мной, на глазах, так сказать. Чтобы даже духу мужского рядом не было. Как-то так… А потом… А что потом… увели меня от неё, оторвали насильно, заморочили голову первой любовью. А ей ещё и сорока при этом не было. Вот тогда и появился этот “вечный муж”. Я словно бы расколдовала её, разрешила мужчинам к ней приблизиться. Сейчас этот новый, третий уже, лет на двенадцать её младше. И пусть не отличает иван-чай от лебеды, лишь бы с мамой моей не было беды. Поживут ещё, Бог даст. Правда, там жена его брошеная приходила, уже два раза окна била и ворота чем-то мазала. Наверное, им дом продать придётся. Маму в область зовут в новую больницу. Она пока под моей детской опекой, под охраной моей жила, до заведующей детского отделения в посёлке нашем дослужилась. Не тратила время на уход за мужским этим племенем. А я и дома, и в школе, как вспомню, всё успевала. Лишь бы мы вдвоём жили, без всяких этих, которым штаны стирать надо и рубашки гладить.

А этот её нынешний, ты не поверишь: бывший моряк! Отставник! Чистюля! Сам себе всё стирает и гладит. Не подпускает её к этому. Недавно сказал мне: «Мама у тебя такая красивая. Как жаль, что ты на неё совсем не похожа!» Я чуть не подавилась от радости: ведь это и есть любовь, когда все люди вокруг кажутся не такими красивыми, как твой или твоя – избранники! Так-то вот, подруга. Отдала я маму в хорошие руки. И уехала учиться. А замуж не хочу, нет. Не люблю стирать и гладить. Хотя… если будет такой, что сам в стирку или химчистку готов отнести своё барахло, и чтобы все, кроме него, казались мне уродами, то мы на него ещё посмотрим…»