Вся его вина была в том, что он так и не стал знаменит. Она его опередила. Когда немцы заказали им эту кантату, сто пятую уж, наверно, по количеству написанного другими композиторами на эту тему: «Реквием» Ахматовой – он внезапно заболел скарлатиной. Детская эта болезнь очень опасна для взрослых. И он чуть не умер тогда. А когда пришёл в себя, его жену уже знали в Европе, а его нет. Так потом и повелось. На неё посыпались заказы, он помогал ей делать аранжировки для струнных квартетов, оркестровки для небольших, новомодного формата, симфоний. Ездил с ней на музыкальные фестивали и премьеры, куда приглашали её и только её, с безымянным супругом. У него ведь и фамилия была другая, и музыка иная, более яркая и дерзкая, но никем ещё не услышанная, никем не замеченная и не отмеченная ни дипломами фестивалей, ни другими наградами. А значит, этой музыки словно бы и не было никогда.

Жить они стали исключительно на её гонорары и щедрые гранты от европейских музыкальных фондов.

Он и не заметил, как постепенно перестал быть собой, а окончательно превратился в мужа «такой-то». Поначалу он словно не тяготился этим. Писал легко и много. Музыка просто валом валила из него, как пар изо рта в лютую морозную ночь. Да, именно так. Серебряный пар и голубой дымок стоял над ним, когда он начинал мыслить музыкальными фразами, вписывая туда катрены собственного сочинения сразу на трёх языках: русском, английском и немецком. Он был или, может быть, стал, сам того не заметив, поэтом, сочинившим новый «Реквием» – многоярусный и многоязыкий. Без всяких классических, набивших оскомину литературных подпорок.

Очнулся он, когда подросшие дети, словно бы с учётом его очевидной неуспешности, взяли фамилию матери. И решил показать свою музыку людям. Он скачал из инета программу «сам себе хор», изобретение его близкого друга, регента церковного хора из Лондона. И записал свой «Реквием» в электронном варианте, с виртуальным оркестром. И сам исполнил все музыкальные и хоровые партии. Словно по наитию, вполне грамотно свел всё это воедино. Сам удивился результату. А когда дошёл до «Глории», понял, что болен, что у него уже третий день симптомы ковида. Уже в полубреду переслал запись своему другу-регенту с просьбой «расставить запятые» в этой музыкальной рукописи. А там уж… как Богу будет угодно….

Богу было угодно похоронить его на лондонском кладбище. Но не похоронить эту музыку сфер: в интернете эта запись набрала миллионы прослушиваний. К наследникам выстроилась очередь из ведущих симфонических оркестров мира на получение права на исполнение. И, наконец. Богу стало угодно, чтобы его сыновья, выросшие на Западе и приученные просчитывать возможные выгоды, вернули себе фамилию отца, закрепив её в потомстве. Глория, Глория тем, кто способен прозреть и успеть повиниться.