Как две капли воды… А кстати, две капли воды никогда не похожи.

Это только фигура речи. И поэтому наше с братом сходство весьма условно. И никакой роли оно не играет в борьбе за первородство и наследие деда. Да, не наследство, а наследие. Огромная мастерская в три света, стены из стекла и скульптуры-гиганты, известные всему миру. Но то, из-за чего возник наш спор, хранилось дедом втайне и обнаружилось уже после его смерти в дальней кладовке, полной ненужного, казалось бы, хлама. Это была малая пластика, миниатюрные фигурки, прекрасные работы раннего периода, когда будущий классик по молодости увлекался минимализмом и теорией сексуального раскрепощения.

Он их не зря прятал. Они ему и так уже однажды дорого обошлись. Едва в тюрьму не угодил за пропаганду зоофилии! Именно эти его работы искала полиция нравов, была тогда такая, после доноса третьей по счёту жены, фригидной и, как оказалось, ни на что, кроме поклёпов, не пригодной француженки. Ей было не понять, что молодого художника увлекали только и только пластические задачи, скульптурные формы, отразившие брачный период животного мира: зверей, земноводных, птиц, насекомых. Пароксизм страсти быка, коня, слона, льва или орла, паучка или жука-скарабея. Звериная порнография, одним словом. Так это определила доносительница, сыгравшая роковую роль в кончине деда от третьего инфаркта.

Но чтобы потом столько лет простоял в углу захламлённой кладовки этот грубо сколоченный ящик и никто туда не заглядывал, казалось маловероятным. Но брат мой заглянул, всё понял и оценил. И решил скрыть от меня своё открытие. Он был женолюбив до безобразия, весь в деда, ДНК сдавать не надо. Страстно влюблялся, женился и бурно разводился. На него хоть водопад денежный обрушь, исссякнет быстро до размера убогого ручейка. Сейчас братец мой переживал очередной брачный период. Гон там был не шуточный. Сходился в битве с богатым и рогатым её мужем. Но рога тому не пообломал, получил возлюбленную голенькой, завернутую, правда, в соболью шубку. Милосердным рогач, лось недорезанный, оказался: морозы стояли адские. Пока у них шли тестостероновые бои за эту блудливую самочку, я успел вызвать оценщиков-искусствоведов, получить полное научное описание работ, развесить нужные бирки, поставить клейма, сделать заявку на каталог аукциона «Русские дни в Лондоне» и забыть оповестить братца, как он забыл мне сообщить про этот ящик из грубых досок, набитый сокровищами.

Помню, как с крыши мастерской смотрели мы с дедом на полную луну. Мне лет шесть тогда было, а брату пять. Не знаю, как он, а я запомнил. Дед тогда сказал нам, что если посмотреть внимательно, то можно увидеть на лунном диске тени: это брат поднимает своего брата на вилы. И кто из них Каин, а кто Авель, отсюда не видно. Так нашему деду ещё его дед говорил.