Да… Поль Мориа… Токката… И ей захотелось, чтобы прошелестел солнечный, свежий, наполненный запахами цветущих лугов ветер, зашевелились травы, забурлили чистые воды. Чтобы на берег реки вышли олени, а рыбы подплыли к берегу. Австрия, да, Австрия. Альпийские луга Тироля. Надо позвонить Игорю. У него, помнится, был домик в альпийских отрогах. Правда, там сейчас живёт его бывшая жена, известная всем как жадная Жанна, да Бог с ней. Отвернётся, если что. Или в гостинице поживёт несколько дней, пока они с Игорем… да…. Захотелось не просто «отношений», а сильных чувств. Наверное, музыка побудила, вспомнилось. Только зачем, если реки бурлящих страстей давно обмелели, травы пожухли и выветрились, олени ушли в другие, новые и молодые леса, а рыбы давно уплыли с этого чувственного мелководья, и серебряной чешуи на пальцах на память от них не осталось. Была страсть, осталась старость. Но это не о ней, не о ней. С ней это не могло случиться. На мгновение ей показалось, что дыхание её пресеклось.

Но должен же быть из этого какой-то выход. Нет, нет, только не старость. Уж лучше страсть. И она попыталась вдохнуть ещё и ещё раз. И когда это получилось, она услышала Токкату. Когда-то, очень давно, в разгар их молодой страсти, они с Игорем любили Поля Мориа. И она глубоко вдохнула застоявшийся больничный воздух.

«Довольно ранний выход из такой тяжёлой комы, – услышала она, – и сразу ровное дыхание. Она, по-моему, нас слышит…» – «Я же говорил, что в тяжёлых палатах нужно музыку включать. В данном случае, возрастную».