«Это только кажется, что от нас с тобой ничего не зависит, господин хороший. Вот, посмотри, на этой солнечной лужайке пчёлка золотая вокруг нас барражирует и жужжит. Может, она самая последняя на земле. Не шучу, кстати. Или вот жучок, странный на вид, железными клешнями жирный стебель подгрызает. Сколько их таких в мире осталось, никто не знает. И это не нашего ума дело, или как? Сам-то ты что думаешь? Ты же недавно крещение принял у евангелистов этих – скакунов! Хоть как-то же должен был уверовать в волю Божью? Почему же чек подписать не хочешь для нашего фонда «Золотая пчела»? Ведь земля без этих малых существ погибнет, сады цвести перестанут! Ой, забыл. Ты же всегда был жадноватым. Ещё в школе у тебя бывало, хоть умри, ни кусочка булочки не выпросишь.

Ну и как мне теперь прикажешь в нашем Фонде по спасению насекомых отчитаться за эту поездку? Ведь мне на последние деньги билет купили на этот твой сраный Бора-Бора, размером с носовой платок! Ну, чо орёшь как резаный? Чек подпиши, одноклассник! Ты чо? Ты чо, совсем? Очнись!»

Кто же знал, что у «господина хорошего», как в шутку звал своего школьного друга биолог Миша Поздняков, прилетевший к нему в Полинезию из Москвы, с детства была жестокая аллергия на укусы пчёл. Миша похлопал его по раздувшимся мгновенно щекам. Попытался дышать рот в рот. Кому звонить и куда бежать из этой океанской виллы на сваях, он не знал.

А сказать, что это была последняя пчела на океанском острове для очень богатых землян из золотого списка Форбс, сбежавших в тропики подальше от цивилизации и налоговых поборов – не сказать ничего.