Она любила китайский халат и китайский салат, китайское шёлковое покрывало с фанзами. А также с детства любила шёлковый, голубой, весь в райских птицах, плоский китайский зонт. А теперь вот и китайский горизонт открывался перед ней за широким окном сто первого этажа шанхайского отеля с видом на бесконечную морскую синеву. Прилетев на три дня в платную китайскую клинику для обследования странного заболевания кожи, она быстро получила все нужные бумаги с диагнозом и рекомендациями.

«Китайская грамота» в красной папке с золотыми иероглифами сообщала на хорошем русском, что у неё редкий вид «зелёного лишая», свойственного только некоторым породам тропических деревьев. И что это лечится компрессами и ванночками из яблочного уксуса.

Она ещё не знала, что скоро закроются все створки её житейской раковины, и она окажется запертой в ловушке многомесячного ковидного карантина. Этакая «китайская пытка» для любительницы всего китайского.

И вот тут автор надолго оставил(а) свою героиню наедине с собой и своими воспоминаниями о непонятной и никем не разгаданной кончине её возлюбленного, великого гитариста Самоеда, в окружении летающих лис, собак и мышей. Загадкой было уже то, что так высоко они не могли залететь, не дано. Значит, говорили эксперты-зоологи, они, эти фанаты музыканта, работавшего на грани ультразвука, могли проникнуть к нему в номер по воздуховодам и шахтам лифтов, коих в этой знаменитой Шанхайской башне было не менее сотни. Великий гитарист никогда не был женат, но она, Света Грибоедова, любила его и много лет была ему «подругой жизни» без всяких обязательств. После его странной гибели в этой китайской гостинице, в этом же номере-люкс с круглой кроватью и зеркальным потолком, она и стала почти сразу покрываться этой странной зелёной коркой, словно она не нежная фемина, а экзотическое дерево. И вот теперь древняя китайская медицина указала ей простой и ясный путь к возврату в человеческое обличье. Именно в эту клинику два года назад и привезли бесчувственного Самоеда. И, как ей сказали сейчас китайские врачи, когда музыкант ненадолго вышел из комы, он произнёс запекшимися губами: «Света… мне не хватает… Света…» И она поняла это как его странное и позднее признание в любви.