«Помяни, Господи, во царствии Твоём… и Овидия…», – так она заканчивала каждую свою поминальную молитву. Список поминаемых становился всё длиннее. Иногда имена по забывчивости не упоминались, а Овидий был неизменным. Когда и откуда это повелось, она старалась не задумываться. Может, однажды попросили помянуть, помолиться, а кто именно, уже забылось. Не важно. Пусть этот Овидий знает там, на небесах, что не забыт, что в этом мире всё ещё помнят и поминают его. А кто именно помнит, уже не так и важно. Не ей судить. И она подошла под благословение к настоятелю. Ждать пришлось довольно долго, потому что очередь к нему состояла в основном из женщин средних лет и старше. И каждая из них, прежде чем, по обычаю, приложиться к его руке, считала нужным повторить то, что уже сказала на исповеди, но только в более расширенном виде. Говорили взахлёб, некоторые ухитрялись хватать батюшку за края облачения. Дышали ему прямо в лицо. И не думали о том, что он только что вышел из алтаря, где тоже причастился, что он ещё ничего не пил и не ел, кроме просфоры, а уже скоро полдень, что у него язва желудка, и ему срочно надо съесть что-то из нормальной еды, иначе не миновать обострения болезни. На пятой говорунье лицо священника уже заметно позеленело, он слегка пошатнулся. Но похоже, что это заметила только она. Остальные, получив необходимую им порцию благодати, с весёлыми лицами покинули храм. А отец Виталий посмотрел на неё едва ли не с мольбой. Словно птица в её руках забилась и сказала человечьим голосом: «Отпусти меня, красна девица. Я тебе ещё пригожусь и службу сослужу». Сослужит и священник, если жив останется после того, как пропустил сквозь себя столько человеческой грязи, грехами называемой. И она молча, с робким смирением, поцеловала ему руку и отпустила, да, как птицу из рук… в трапезную. А там весь церковный клир терпеливо ждал его наставленческой молитвы, чтобы приступить, наконец-то, к поддержанию жизни телесной, в которую Господь некогда Дух вдохнул.

Следует добавить, что она, как всякая бывшая светская львица и большая грешница, когда воцерковилась, стала бояться священников. «По небесам ходят, не то, что я…» – думала. И смущалась душой. Эта робость и смущение не предполагали, что вне алтаря, в котором на них благодать нисходит, священники тоже люди с их простыми телесными нуждами. А вот сейчас её пробило. Поняла. Отпустила пообедать. Не схватила за облачение, дескать, надо мне знать – и всё тут. Спросить она хотела, можно ли Овидия поминать, имя-то языческое, в святцах его нет.

Если задать этот вопрос смартфону, он выдаст всё, что ей и так было известно. «Метаморфозы» Овидия она на филфаке изучала. Но тут ведь речь о чьей-то живой душе, о вечной жизни. По молитве ведь даётся. И она вбила в поисковик необходимое.

«Гормональная молитва» – высветились слова на экране – вместо «поминальной». Это была очередная зловредная опечатка робота-грамотея из смартфона. Из тёмной и невнятной бездны неизвестно кем извлекаемая подмена, этакий лукавый «шедевр» в мире, где метаморфозами давно никого уже не удивишь.