Отец его рисовал невидимое. Богомазом был. Писал и реставрировал иконы в редких уцелевших храмах. В школе об этом не знали. Художник и художник. Вот портрет директрисы нарисовал и денег не взял, в виде шефства. Милочка однажды была в их доме. Пришла за тетрадкой по математике. Не хотела отставать от класса из-за долгой ангины. Именно там Гена её и поцеловал во второй раз, на диване, под высокой – от пола до потолка – картиной. Портрет его матери в красном вечернем платье. Красоты она была редкостной. И его мать, и картина.

А первый поцелуй был как порыв горячего степного ветра! В краеведческом музее она отстала от своего класса и оказалась одна у витрины с глиняными черепками эпохи палеолита. И вдруг… словно сквозняк форточку открыл – и она ощутила горячее касание на щеке, чуть ниже глаза. Говорят же о таких созревающих мальчишках "губошлёп", верно-то как. Шлёпнул по щеке горячими губами и убежал. А она оторопела. Пятый класс. Первая большая любовь. У кого её не было… Ничего необычного. Но вот мать его и отец были словно бы людьми из другого мира – из книг, из альбомов старинной живописи. И однажды они продали дом в частном секторе старого Таганрога и уехали. Никто не знал – куда. Но все понимали – почему.

"Донесли, значит, – подумала народная артистка Эмилия Сухотина. – И наверняка директриса школы, партийная карьеристка в безбожные, далёкие советские времена. Опасно было не только иконы писать или детей крестить, но и крестик носить. Да что там…"

От комнатной духоты у нее слегка закружилась голова. Приазовская сухая жара была ей не в новинку, и все же… И тут артистка ясно ощутила на щеке горячее дыхание ветра из открытой форточки. Он словно прикоснулся к ней, шлёпнул по щеке и отлетел. Ох, уж эти летние гастроли… И эта дорога от Бога – до самого Таганрога…