– Эй! Привет. – У подъезда Скатки топтался Илья. – Ты туда, а я прощаться.

Одет он был в громоздкий пуховик, из-за плеча выглядывал гитарный чехол собственного пошива, бесформенный, но очень полезный. Кроме инструмента, в него помещались пакет с хавчиком, запасные трусы и литровая фляга в специальном внутреннем кармане. В карманах же внешних всегда имелась масса полезных в дороге и хозяйстве вещей.

Финн Илье обрадовался, а Влад – нет. После отъезда Сашки именно Илья исполнял обязанности лучшего друга, прочая тусовка без него теряла изрядную долю привлекательности.

– Далеко собрался? – спросил Влад.

– В Москву. – Илья улыбался. – Ну или как попрет. Айда со мной. С работы же ты уволился.

– У этого справки нет. – Влад мрачно кивнул на сосредоточенно обнюхивавшего гитарный чехол Финна. – В поезд не пустят.

– А при чем тут поезд? – фыркнул Илья. – На собаках поедем. Правда, собака? – Он потрепал Финна по меховому затылку.

– Пойдем внутрь, что ли. Собираться будем.

В Скатке сегодня никого, кроме Эльзы, не было. По этому поводу она устроила приборку, но приборку странную. По полу без всякой системы было разложено скопившееся барахло, Эльза ползала туда-сюда и напевала под нос.

– Эльза, а у тебя намордник есть? – спросил Влад с порога.

Эльза надолго зависла, не закончив движения.

– Ты считаешь, что у меня бешенство? Или это Илья кусается по ночам? – Она изобразила репортерскую заинтересованность.

– Эльза, ты дура.

– Знаю. Сейчас поищем. Не боись, будет тебе намордник.

Она задумчиво остановилась у кучи походной амуниции, сунула руку в недра и вытащила потертый кожаный аксессуар:

– Вот, нашла. Интересно только, откуда он тут взялся? Собака только одна, Финн.

Влада вдруг испугала эта ее фраза. То есть не сама фраза, а вызванное ею узнавание-воспоминание. Точно так говорила когда-то Ирина. Правда, говорила она про поводок, но это не важно. И прибиралась Ирина точно так же, раскладывая вещи кучками, и нервно реагировала, если Влад порывался помочь, чтобы сэкономить время.

Впрочем, сейчас никто никуда не торопился. Илья скинул на ближайшую кучу пуховик и уже вытаскивал из чехла флягу. В процессе он объяснял Эльзе, что они отправляются на собаках в столицу нашей Родины город-герой Москву. Эльза кивала и сосредоточенно сворачивала самокрутку.

– Эх… Вот если бы вы в Ленинград ехали, – вздохнула она. – Там зима сейчас.

– Везде зима, – удивился Влад.

– Только не в сыром, промозглом Питере. Там нельзя согреться, там дуют ветры с моря. – На лице Эльзы возникло мечтательное выражение. Она выдохнула в потолок дым и с размаху уселась на какой-то тюк.

– А чего… – Илья аккуратно начислил в стаканчики разведенный спирт. – Можно и в Питер – колыбель трех революций. Тем более я там ни разу не был.

– А жить где? Под мостом? – Столь лихая перемена планов насторожила Влада. Он вообще не любил внезапности.

– А в Москве где? – фыркнула Эльза. – В Питере, кстати, мостов завались.

– Зачем под мостом? – сказал Илья, снял с шеи расшитый бисером чехол и вынул из него маленький синий блокнот. – Эльза, доставай лингушник[61], явки-пароли сверим.

– Налито, между прочим, – мрачно напомнил Влад, прежде чем эти двое начали мериться количеством известных вписок.

За день подтаяло, зима сделала вид, что снова отступает, а к ночи долбанул нешуточный мороз. Недовольный Финн всю дорогу до вокзала пытался содрать с себя намордник, но не преуспел и теперь тихонько подвывал.

– Ты что, никогда не надевал ему сбрую? – спросил Илья.

– Нет, – сказал Влад, – как-то нужды не было. Финн, терпи!

В круглосуточном ларьке они затарились бутылочным «Рифеем» местного розлива. Было решено, что часть пива выпьют дорогой, если будет где согреться, а часть пойдет на презенты принимающей стороне.

В здании вокзала было мало того что холодно, так еще и сыро. К тому же выяснилось, что никаких электричек в нужную сторону до утра не предвидится. Влад уже жалел, что ввязался в авантюру, но не отступать же так сразу.

Коллегиально решили жахнуть и подумать, как быть дальше. Илья уже начал было рассупонивать свой чехол, но тут в поле видимости образовались менты. Пришлось застегиваться и тащиться наружу. По перрону мела поземка, на путях торчал одинокий почтово-багажный.

– Как думаешь, куда он? – спросил Илья.

Влад пожал плечами и хлебнул из горла неразбавленного.

«Михалыч, принимайте прицепной к питерскому, – ожил над головой динамик. – Осторожно: на втором пути главного направления осаживают состав…»

Илья тоже хлебнул и поднял к небу флягу.

Из мути и путаницы подъездных путей выдвинулся темный обледенелый вагон, лязгнули сцепления. Финн вздрогнул, попытался взлаять, вспомнил о наморднике и принялся снова царапать его лапой.

– Наш! – расплылся в улыбке Илья и указал фляжкой на почтово-багажный.

– Точно. Осталось уговорить Рокфеллера… А вот, кстати, и он. Пойдем общаться? – сказал Влад, указывая на ноги, притопывающие по другую сторону примерно посередине состава. И они пошли, перешагивая рельсы.

Ноги, как выяснилось, принадлежали закутанному в одеяло мужику, безуспешно пытавшемуся прикурить сигарету.

– Привет, – сказал Илья дружелюбно.

– Привет, блин, – прохрипел мужик. – Прикурить есть? Отопление не работает, дубак… – Потом уставился на Илью, Влада с Финном и спросил: – Вы кто вообще?

От мужика на километр шибало алкоголем.

– Мы вообще попутку ищем в Питер. – Илья продолжал улыбаться.

– Не-е. У нас нельзя, – раздумчиво протянул мужик. – Да и холодно. Вон, в пятый постучитесь, у них торф еще есть. Магистраль хрен знает когда подключат… Но вообще-то, не положено.

«Облом», – подумал про себя Влад, перехватил покороче поводок Финна, и они пошли к пятому.

Вагон был тих и не подавал признаков жизни. На стук тоже никто не открыл, лишь колыхнулась занавеска в окне. Они потоптались минуту-другую и двинулись обратно. Дверь третьего вагона все еще была открыта. В тамбуре сидел и курил уже другой абориген.

– Чё ходим, кого ищем? – хмуро поинтересовался он.

– Попутку. – Влад окончательно разочаровался в романтике неформальских путешествий, а ответил так, машинально.

– Ну вы и камикадзе, – хмыкнул абориген. – А там у тебя чё, – он ткнул пальцем в чехол за спиной Ильи, – гитара? Могёшь, что ли?

Илья кивнул.

– Могёт, – подтвердил Влад. – Когда бухнет и погоды позволяют. А этот… – Влад встряхнул поводок, – петь будет.

– Этот – жопа. Вагон же засрет, почти без остановок пойдем.

– Не засрет, сутки терпит, проверено.

– Смотри, если что, сам подтирать будешь. И кстати, холодно у нас.

– Я в Заполярке служил. И согреться есть.

Абориген недоверчиво осмотрел Влада с ног до головы, почесал небритую щеку, подумал…

– Хрен с вами, залезайте. Только имейте в виду: кто-то, кроме нас, пойдет – тихо сидеть и певцу своему клюв затыкать, чтоб ни звука. – Он выщелкнул в ночь окурок и посторонился.

Температура в вагоне и впрямь мало отличалась от уличной, а может, они успели так промерзнуть, что не чувствовали разницы. В купе первый мужик, так и не сняв с плеч одеяла, кипятил на свече эмалированную кружку.

– Добрый ты, – только и сказал он напарнику, когда вся компания ввалилась внутрь. – А зачем добрый? Вот спалимся, чего тогда делать будешь?

– Не спалимся. Михалыч третий день синячит. До Питера не встанет, проверено.

– Ню-ню.

– Они говорят, что у них есть чё.

– Спирт? – спросил первый.

– Говорят, да.

Финн взвизгнул, подтверждая.

И началась очередная привычная спонтанная пьянка. Спирт обжег горло и провалился в желудок теплым комом. Волкособ свернулся калачиком на пороге купе. Он единственный не страдал от холода. И лайки, и волки прекрасно умеют спать на снегу.

* * *

Влад ведь знал, помнил: Ирина тогда хотела что-то сказать, что-то важное, что-то, что перевернет всю жизнь. Но Влад не позвонил, не сумел себя заставить, и она не позвонила. Позже, в учебке, в армии, он часто задавался вопросом: а что она делает сейчас? Пялился в темноту и представлял ее комнату, как она лежит, свет потушен, губы чуть приоткрыты. Что бы она сказала, если бы он перенесся туда, к ней? Испугалась? Разозлилась? Вряд ли. Скорее, спросила бы что-нибудь безумное.

Мужик в одеяле поболтал в кружке порцию спирта, понюхал, сморщился.

– Третьего как зовут? – сипло спросил он, мотнув головой в сторону волкособа. Людские имена его, по всему, не интересовали.

– Финн, – представил Финна Влад. Подумал и добавил: – Гекельберри. Гекельберри Финн.

– Здорово, Финн, как жизнь? – Мужик отсалютовал кружкой. – У бабы моей дом свой. И псина. Бертой, сука, звать. Псину. На хер бабу. И вот ты, Финн, мог бы повести себя по-джентльменски. Обрюхатить оторву. Может, за ум возьмется. Унты новые, только-только от хантов привез, сгрызла, сука!

Финн слушал, кивал, свесив набок розовый язык. Потом вдруг вскинул голову. Где-то снаружи лязгнули сцепы, вагон вздрогнул и поехал, Владу показалось, сам собой. Без тепловоза, без царя в голове, в темноту. Ну и пусть!

– Давайте знакомиться, – предложил Илья. Назвался, представил Влада.

– Миха я, экспедитор. – Хозяин купе скинул одеяло. – Все, пошло тепло. Этот, кстати, тоже экспедитор.

– Семен, – представился второй, – будем дружить, епта!

Поезд вышел на разгон. Мелькнула и канула за спину сияющая огнями сортировочная, мимо окна полетели заснеженные елки.

Илья расчехлил гитару, подкрутил колки и тихо запел. Он всегда так делал в компаниях. И песни выбирал не застольные, привычно-общие, а неизвестные людям. Влад так и не выяснил, сам он их писал или брал где. На вопрос Илья отвечал то так, то этак.

Сейчас вот снова завел прежде не слышанную:

Он пел, летел, считал, читал. Он как велосипед и велосипедист, У него много друзей и птиц, Рыб, даже больше рыб. Он видел Байкал и Тимбукту, Он встречался со львом и тигром, но никогда Не умел, вообще не умел Говорить на одном языке С девушкой! Он выбрал немую И с ней прошел ад и рай. Север прошел, Восток, Джелалабад, Сомали. Молчала она, он говорил, так и шли. Но когда где-то в Африке, В деревушке, под баобабом Старый шаман Сказал: «Могу излечить твою Хворь». Она кивнула и получила Голос. Он испугался и сбежал. Он плыл без корабля в море, Он забрался в такую тайгу, Что черт знает где, Но она уже ждала его там. С улыбкой сказала: «Люблю»[62].

– Вона как, – сказал Семен. – Слышь, а такую песню знаешь, только слов я не помню, длинная такая, про Север?

Илья подумал и запел:

Мы стояли с пилотом Ледовой проводки…

– Эта? – Илья поправил гитару и улыбнулся.

– В натуре, ну ты… – Вид у Семена был несколько обалделый.

…и много друзей. Отчего же мне снится Белый берег Чукотки И какой-то кораблик На зеленой воде[63].

Влад вздохнул. Оказывается, последний куплет он слушал без воздуха. Финн сидел, навострив уши, ему тоже понравилась песня про Север.

– Родина, епта…

Когда из фляги вытрясли последние капли, Влад смущенно развел руками:

– Мы – всё.

– Фигня, – отмахнулся Миха-экспедитор. Он только что вскрыл банку тушенки и разогревал ее на своей приспособе со свечкой. – Вон, на полке. Вынимай, Сэмэн.

Семен встал ногой на алюминиевую приступку и стащил с багажной полки зеленую двадцатилитровую канистру, судя по весу полную или близкую к тому.

– Магистраль херово пашет, мы без подогрева сдохли бы.

– В Вятке достали, – похвастался Миха. – «Люкс». Нежнейший.

И были нежнейший спирт «Люкс» и паршивая китайская тушенка, после подогрева почти полностью перешедшая в жидкое состояние. Были пакетики «Липтона», про который все сошлись, что он не чай, но надо ж, сука, что-то пить, и редкие промельки сиреневых ртутных фонарей за окном. Начиналась «средняя полоса».

На станции, где снова застряли на несколько часов, Семен учил Финна:

– На людей не лай, они с сумками, а на ментов можно!

Влад смотрел на них и думал, что уехал, никому не сказавшись. А там остались бабушка, осталась Ирина с чужим ребенком и страшным диагнозом. А он взял и уехал. Еще и Финна с собой потащил.

– Да, Финн?

Волкособ безмятежно помолотил хвостом по серому перронному насту, соглашаясь с хозяином.

В Питер они прибыли ранним утром, выпили по маленькой по случаю удачной дороги, Семен продиктовал Илье свои кировские координаты. Влад отдарился Сашкиным домашним телефоном. Реальность воспринималась фрагментарно и покачивалась.

Было промозгло. Не по-уральски, не по-северному, а как-то наособицу, хотя объяснить словами разницу Влад бы не смог.

Семен бухтел в насморочный нос:

– Если жена будет возникать, пошлем на фиг! Ты, Илюш, песенки нам споешь, а она что может? Детей рожать!

Наконец попрощались.

Влад все пытался представить ситуацию, способную забросить его на восточный край бескрайней. Разве что приспичит перейти границу.

Все пространство Питера в сознании Влада было расчерчено каналами и реками, сейчас, понятно, замерзшими. Однако, выйдя из вокзала, они не заметили ничего похожего на близкую воду.

– Мы куда? – спросил Влад, ежась.

Финн тявкнул на погоду, но это не помогло.

– Сейчас, – сказал Илья, трезвея на глазах, сунул руку за пазуху и вытащил свой лингушник. – Будка нужна.

«Живая» будка отыскалась в трех кварталах, и она уже была занята. Из-за выбитого стекла неслось:

– Мы успеем, голубка, ты пока почитай самую большую книжку и береги ножки.

Лязгнул рычаг, и из будки бодро выкатился невысокий кругленький абориген в пуховике и растрепанной кроличьей шапке. Оглядев ожидающую у двери компанию, он воздел к небу палец и изрек:

– Женщина! Никогда не женитесь, парни, если не уверены. – Помолчал. – Тебя, хвостатый, это тоже касается. – И потопал куда-то по своим утренним делам.

Илья выгреб из кармана несколько жетонов и отправился звонить. Влад закурил. Это создавало иллюзию тепла, но, увы, не само тепло. «Плюнуть и обратно на вокзал. К черту этот Питер. Что я, в Эрмитаж собрался, что ли…» В рюкзаке последней связью с родиной булькало и позвякивало пиво. Выпить – и связь порвется. Из Питера не возвращаются. У Ильи есть такая песня. И всего-то надо – выпить булькающие в рюкзаке «Викинг» и «Губернское». Порвать последнюю связь.

– Есть вписка. – Из будки выглянул Илья. – Поехали быстро, пока не околели.

Они вернулись к вокзалу и спустились в метро.

На эскалаторе Финн начал вдруг тормозить, упираться. Заскулил, гавкнул, вызвав обвальное эхо, и, выслушав его, успокоился. Вагон так и вовсе его не заинтересовал. Он улегся, всем видом показывая: мол, знаем мы эти поезда.

А Влада метро разочаровало. Скудно, грязно. Никакого сравнения с московским, короче. Оставались люди. С момента приезда у него не было еще возможности поразглядывать этих, если верить мифу, охренительно культурных питерцев, понять, в чем их инакость. Не пялиться же беззастенчиво по сторонам.

Влад стоял и смотрел на отражение нутра вагона в оконном стекле.

Инакость, пожалуй, присутствовала. Малоуловимая и еще меньше выразимая словами. И не в том дело даже, что трое из пяти находившихся в поле зрения попутчиков читали, хотя в родных палестинах такого не встретишь. Не в выражениях лиц, жестах. Может быть, довлел сам миф? Эту мысль Влад додумать не успел.

– Выходим, – сказал Илья.

Пока поднимались на пятый этаж, Влад машинально считал ступеньки. Из-за высоты потолков казалось, что привычными десятью на лестничный марш дело никак не ограничится, ан нет, все как дома, только окна грязные совсем. Даже закопченные вроде бы.

– Сейчас-сейчас! – ответил на дребезг звонка мелодичный женский голос. – Иду-иду.

Влад прибрал Финна на короткий поводок, подумал и взял за ошейник: мало ли что.

Щелкнул замок, дверь, обитая вытертым дерматином, отворилась в тусклую прихожую. Влад ожидал увидеть что-то вроде квартиры Валентины Игоревны, но отнюдь не голую, в смысле – совсем голую, девушку лет меньше тридцати, в белых плюшевых тапках. У ноги взлаял волкособ, за спиной поперхнулся заготовленной фразой Илья.

– Проходите скорей. – Чудное виденье посторонилось и сделало приглашающий жест рукой. – По ногам дует.

Влад изо всех сил старался не пялиться на сиськи хозяйки и краснел. Хорошо, что в полутемном коридоре этого не видно. Илья что-то бубнил про общих знакомых, но явно тоже пребывал под впечатлением.

– Да расслабьтесь, пиплы. – В коридоре появился еще один голый субъект, на сей раз мужеского пола. Росту он был баскетбольного, а кроме тапок, на нем были только массивные очки в роговой оправе. – Хайнлайна читали? Ну ничего, как-нибудь так «грокнете».

– «Вода, гнездо, жизнь…»[64] – хмыкнул Илья. – Разделим воду, брат.

И все засмеялись, включая Влада, который из Хайнлайна читал только «Туннель в небе» и, в чем шутка юмора, не понял.

– Вы раздевайтесь, – сказала хозяйка и – после паузы: – Верхнюю одежду, в смысле. И тапочки берите: полы холодные. А я пока буду угадывать, кто из вас кто. Я – Аня, кстати. А вот муж – Никита, ну вы знаете.