Снег обрушился, когда его уже перестали ждать. За ночь побелело и врезало морозом, несильным, но заметным, градусов в семь. В эти первые дни дворницких дел было немного. Сыпануть песка, где люди ходят, – и свободен.

Финн гонялся за снежинками, облаивал твердые – не раскопать – клумбы и дрых без задних ног. Влад тоже дрых, читал – и снова на боковую. Вот выпадут нормальные снега, тогда придется помахать лопатой. Этого Влад не любил, но никто и не обещал, что будет легко.

И тут без предупреждения шибануло аж до минус тридцати. Они с Финном ночью чуть не окочурились от холода. То есть чуть не окочурился Влад. Лег спать – было еще ничего, а потом пришел дубак. Батарея грела, но тепла ее хватало только на саму себя. Приложишь руку – тепло, отодвинешь – мороз. Влад напялил полушубок, потом подумал и затащил на топчан волкособа. Тот спросонья гавкал и упирался, но кое-как устроились.

С утра Влад долго лаялся по телефону с теплосетью, победил, но все равно съездил в магазин «Морион» и купил масляный обогреватель.

Два-три раза в неделю в дворницкой объявлялась Марина. Траур она не длила, была общительна и в первый же визит сама затащила Влада в постель, заявив, что намерена овладевать навыками. С собой у нее имелась брошюра Камасутры какого-то очень кустарного производства. Пролистав ее, Влад не обнаружил сколько-нибудь заметных пересечений с качественным репринтом, которым четыре года назад его снабдила Валентина Игоревна, предупредив за чаем, что фантазию данный опус безусловно разнуздывает, но в практике применим весьма слабо. В чем оказалась права. Права оказалась и относительно вожделенно-мифических в среде сверстников Влада «Лолиты» и «Тропика Рака». «Лолита» его просто разочаровала, «Тропик» вызвал чувство брезгливости.

Рассказывать обо всем этом Марине Влад не стал, они даже добросовестно попробовали несколько предлагаемых ее брошюрой поз, задолбались и вернулись к проверенной классике.

В третий ее визит Влад упомянул тантрический секс, о котором ему уши прожужжал Сашка и даже по широте душевной одарил друга пачкой листов, переписанных и перерисованных от руки. Марина заинтересовалась, но перейти к практике они не успели: начались месячные. По телефону она сообщила, что ближайшие три дня будет лежать в лежку и не придет. Влад почти нефальшиво посочувствовал и пошел кидать снег.

На следующий день к нему постучался Сашка.

– Открыто! Входи!

– Вхожу, – сказал Сашка. Одет он был как-то не по-городскому. – Что, мерзнешь? А у меня жарко, батареи херачат, как солнышко в «Простоквашино».

– Ты чего разоделся так?

Сашка посмотрел на себя:

– Уезжаю вот. Надолго. На всю зиму. – Он погладил волкособа.

– Далеко?

– На Север. Там вакансия биолога, но сказали, что и недоделанный ихтиолог сойдет.

Влад присвистнул.

– Не страшно?

– Страшно. Но и интересно. Никогда не был за полярным кругом.

Финн, убедившись, что в гости пришли свои, бессовестно дрых на телогрейке, подрагивая в такт снам пушистой задней ногой. Человеческие разговоры были ему до лампочки.

– Я чего пришел-то… – Сашка помедлил, собираясь с мыслями. – Ты это… не мог бы ко мне переехать? Просто страшно хату так оставлять. Сможешь? Даже коммуналку платить не надо.

– А предки?

– А-а… – Сашка отмахнулся. – Отец в Москве и назад не собирается. Мать то ли в новом бизнесе, то ли в бегах от прошлого. В общем, их визита можешь не опасаться… Согласен, ну?

– Согласен. Тут я околею.

Сашка радостно брякнул на стол ключи. Помолчал.

– И еще мне бабушка твоя звонила, говорит, передай, чтоб пришел, ну вроде срочно.

* * *

Влад шел сквозь мороз, смотрел, как во дворах кидаются снежками дети. Орут. Весело им и на мороз плевать. Минус тридцать – это в школу не надо, а гулять – запросто.

Он сунул руки глубже в карманы. Судя по холоду, его детство осталось далеко позади. Да и куртка ветхая уже, хоть и настоящая «аляска». И перчатки трикотажные. Правая – с дырой на указательном. Деньги от продажи квартиры еще оставались, но покупать вещи Влад не любил и не особенно умел, если честно.

В такой мороз можно было и не идти, но он любил бабушку. Из всех в семье любил именно ее, и если она говорит, что срочно, значит срочно.

Вчера он вселился в квартиру Сашки. Это было просто. Своих вещей у него полрюкзака, а для Финна там и так все было. Оттуда до дома родителей – двадцать минут пешком. Влад прошел мимо школы, пустующей по случаю морозов. На Плеханке, дребезжа и позвякивая, его обогнал внезапный велосипедист.

– Самоубийца! Зима на дворе, – сказал Влад себе под нос и пошел дальше.

С бабушкой он столкнулся во дворе. Память сразу выдала веер карточек-воспоминаний. Захотелось проверить на всякий случай, повязан ли обратно красный галстук, соврать про двойку по природоведению и вообще. Зимой, но это не сейчас, а в новогодние каникулы, они с бабушкой ходили выбивать половики. Их раскладывали на снег, и Влад прыгал, вминая валенками, стараясь вбить поглубже и не пропустить никакого места. Когда половик переворачивали, оставался серый прямоугольник. Дальше процедура повторялась. В конце половики развешивали на трубы и лупили специальной выбивалкой.

– Привет, – сказала бабушка. – Давно не виделись. Вон Финн-то как возмужал.

Финн, услышав свое имя, завилял хвостом.

– Давай я? – сказал Влад и забрал у бабушки выбивалку. – Рано же еще, и вообще, пусть мама-папа корячатся.

– Я им не доверяю.

– А мне?

– Тебе немного доверяю.

Влад нашел чистый неглубокий сугроб, расстелил первый половик и принялся топтать.

– Ко мне приходила Маня. – Бабушка придирчиво следила, как он справляется с работой. – Ты помнишь Маню? Она спрашивала, где тебя найти, а я сказала, что не знаю.

Влад перекинул половик через трубу и врезал по нему так, что взвилось облако снежных кристаллов. Маню, Иринину подругу, он, конечно, помнил. В тот послешкольный год Маня сопровождала их с Ириной и в кино, и на каток, да мало ли еще куда.

– Ты совсем не общаешься с Ирой, и это жаль. Мне нравилась эта барышня. Ты знаешь, что она родила дочку?

– Чего? – опешил Влад.

– Дочка. Четыре года. А у Иры нашли рак. Очень опасный и нехороший. И Маня хотела с тобой поговорить.

В снегу, по другую сторону висящего половика, шумно возился Финн. Игра в выбивание ему понравилась, он хотел продолжения.

– Ты меня слышишь?

– Слышу. – Влад вдруг разозлился. – Только меня это не касается. Мы давным-давно… Пусть отец девочки…

– Пусть. – Бабушка покивала. – Пойдем чай пить. Дома никого.

Не хотелось ехать. Холодно, долго, ненужно. Причем долго – это действительно долго, не то что в просвещенной, но тесной Европе. Там полстраны промахнуть, а здесь – обычная поездка по городу.

Ира жила на Богдашке. Пока учились вместе – не знал, а когда начали встречаться, офигел: полтора часа каждый день до школы! Теперь вот полтора часа до нее. И зачем? Столько лет не появлялся, а тут… И еще рак этот.

Влад ничего не знал о раке, кроме того, что от него нет лекарств и все умирают. Зачем запоминать смерть? Лучше помнить пески, набережную в липовом цвету, белые ночи. А сейчас он просто гулял с волкособом. Просто шел сквозь летящий в глаза снег. Куда ты, парень? Гуляю я.

Темнело. Финн завыл и попытался повернуть хозяина к дому, но Влад упорно шел в другую сторону. Какую – он понял, когда обнаружил себя с Финном на мосту. Назад было уже глупо, до автобусной остановки ближе на ту сторону. Автобус подоспел как нельзя кстати.

– Давай поедем погреемся, лады?

Финн не заставил просить себя дважды. Он вообще любил общественный транспорт, полагая его познавательным местом.

Окна по зимнему времени были залеплены грязным снегом до полной непрозрачности, но Влад, оказывается, не потерял навык считать остановки: вышли на нужной. Похоже, эта прогулка даром не пройдет. Горло уже болело, возможно, и температура. Финну тоже не нравилось. Он подскуливал и косился на сосны. За соснами будет школьный забор и сразу ее дом. «На кой, спрашивается, черт ты сюда приперся? Что ты ей скажешь? Спросишь про здоровье? Чей ребенок?» А ноги сами несли и несли в сторону дома.

– Эй, дай закурить? – раздалось сзади.

Финн зарычал. Влад начал разворачиваться, понимая уже, чтó сейчас будет, но не успел.

…Он добрался до Сашкиной квартиры за полночь. Волкособ вел себя гордо – оборонил хозяина от супостата. Влад морщился и ощупывал лицо. Губы распухли, глаз закрылся. Было отчего-то жарко, как в Африке, и еще что-то звенело, кажется телефон. Может, Сашка?

– Алло, – сказала трубка голосом Марины. – А мне Сашка сказал, что ты… Номер телефона дал. Хочешь, я завтра вуз прогуляю?

Влад тяжело опустился на табурет, зацепив по пути стопку каких-то листков. По полу рассыпался очередной экземпляр тантрического секса.

Влад слушал голос Марины, а за стеклом падали белые хлопья. В «СПИД-Инфо» писали, что при определенных условиях снежинка может рвануть похлеще водородной бомбы. Может такое быть?

– Чего ты молчишь? – (Не было сил отвечать ей. Он сегодня очень устал.) – Я уже это… Снова могу.

– Марин… – Он закрыл глаза. – Я заболел. Нет, приходить не стоит. Я тут сам.

И повесил трубку. Подумал. И выдернул шнур.

Утром встать получилось с трудом. Термометр, обнаруженный в обувной коробке с лекарствами, выдал тридцать восемь с хвостиком. Влад кое-как выгулял Финна, съел таблетку аспирина и провалился. Это нельзя было назвать сном, но и к реальности с зимой, Сашкиной квартирой и волкособом отношения не имело.

Они сидели в душном кунге[60] и пялились в иллюминатор на розовое, прибитое над горизонтом солнышко полярного лета. Молчание затягивалось.

– Чего сидим, кого ждем? – не выдерживал Влад. – Там же нет ни хрена, ягель один!

– А белые медведи? – спокойно отвечал Иван. – Вот кого мы ждем.

– Думаешь, у нас с ними война? – Влад закурил папиросу.

Иван открыл ногой дверь кунга и прищурился:

– Мы постоянно воюем. Надо нам. Хоть с белыми медведями, и то вперед.

По лицу прошлось что-то влажное. Влад вздрогнул и открыл глаза. Финн гавкнул и замолотил хвостом. Во всем доме горел свет. Болела травмированная челюсть, но в остальном самочувствие было на удивление приличным. Температура ушла.

– Все, кажется, я не умер, – сказал Влад. – Пойдем погуляем.

На следующий день он уволился из дворников, в три приема перетащил к Сашке наследство Валентины Игоревны и завис в Скатке.

Там было весело, эпохально, и каждый день казался концом света, потому что конец света уже наступил.

В субботу пришло письмо от Сашки. Открытка с зайчиками, медвежатами, Дедом Морозом и несколько строк на обороте: мол, тут все хорошо, очень много работы и странных людей. «Сашка молодец, – думал Влад, – и конец света его не тронул. А тут куда-то деваются дни. Вот, в Скатке все время вечер или ночь. А куда деваются утро, полдень, день – непонятно». Отпущенный с поводка Финн, увлеченно похрюкивая, раскапывал сугробы. Ему было хорошо. А плохо то, что в очередной раз кончились сигареты. Это какая-то феерическая фигня, что они всегда кончаются: вроде же только была полная пачка. Мир вообще наполнен загадочными вещами.

В Заполярке, где Влад остался шабашить после армии, у них в бараке жила кошка. Единственная на весь поселок. И ее мало того что ни разу не попыталась порвать ни одна из тамошних суровых собак, так она еще и умудрялась время от времени беременеть. Исчезала на неделю – и готово. Где она брала кота? А ведь брала. Потом лежала с довольным видом, вылизывала пузо и снисходительно поглядывала на людские дела. «Вот, – говорил ее взгляд, – ну а вы что сделали за эти полгода?»

Там же, в Дальнем, вспоминался еще один случай. Влад то ли отдыхал после вахты, то ли просто еще не встала тундра, в общем, выдалась свободная неделя. Спать надоело, да и погода была тихая, солнечная. Он шел по тропинке к океану, под ногами поскрипывал снег, и сигарет, да, не было. Только в рюкзаке НЗ, на случай если совсем уши опухнут. Вдруг впереди мелькнула незнакомая серебристая курточка. Влад замер.

Откуда бы? У здешних такой ни у кого нет, а появление новых людей в Дальнем – это событие он вряд ли пропустил бы.

– Эй! Привет! Да подожди ты!

Девочка обернулась. Без страха, скорее тоже с удивлением.

– Ты кто? – спросил Влад и понял, что прозвучало глупо.

– А ты? – парировала она.

– Я Влад, – сказал он. – Ты где-то живешь здесь? Я думал, что всех знаю.

Девочка, ну то есть девушка конечно, рассмеялась.

– Нет, – сказала она, – я здесь не живу. Я здесь изучаю. А ты?

Все время почему-то не удавалось перехватить, рассмотреть ее лицо, только светлые волосы, и курточка блестит. «Куртка странная, никогда не видел такой», – думал Влад, огибая мысок карликовых сосен. А потом – то ли солнце попало в глаз, то ли просто отвлекся посмотреть, как ловчее поставить ногу, – поднял глаза, а девочки нет. Подошел – и снег свежий, нетронутый.