Юра поселился в домике бывшей тещи. Правда, по-холостяцки частенько являлся обедать к сердобольной матушке Лидии, просиживал до самого вечера и с неохотой возвращался в свой необихоженный медвежий угол.

Он долго не мог примириться со смертью Галины. Не мог поверить. Оказалось, что последним, кто общался с Галиной, был Леонид. Он отвозил ее в больницу, когда случился инсульт, он же сообщил отцу Алексию о смерти матери и помог перевезти ее тело из морга в Николино. И в силу этой причастности к ее последним земным дням и часам Леонид сделался теперь для Юры близким и почти родным человеком.

Памятуя временность проживания в тещиной хибарке, мечтал он вместе с сыном построить собственный дом, большой и просторный. Вскоре поменявшаяся в поселке Администрация выделила им для строительства роскошный (на высоком берегу Ильменя) участок земли и обещала помочь с лесом. Постепенно новая жизнь обретала реальные и какие-то обнадеживающе человеческие черты.

Маняша родила сына, которого назвали в честь него Юрой (в крещении Георгием). Юра умилялся и радовался: внук!

Так у Юры нежданно образовалась последняя в его жизни семья.

Этот неродной ему по крови внук сделался для него центром и смыслом остатка всей его, по собственному выражению, неудачно-нелепой жизни. И теперь, когда он наконец стал кое-что понимать в прошлом, происходящем и будущем, ему так хотелось вложить эти свои понимания в разум и сердце маленького Юрочки, чтобы он возрос русским православным человеком! Впрочем, к этому же стремились и его родители, так что расхождения в целях воспитания между ними не было.

Он вдруг стал ездить к отцу Феодориту. Никто не знал, о чем они подолгу беседовали, но после нескольких таких встреч Юра вдруг засобирался в Петербург. Он провел там в библиотеках и архивах более полугода и вернулся в Николино с материалами для своей новой книги (Юра говорил, что она будет для него последней) о царе-мученике и страстотерпце Николае Александровиче.