Вот уже несколько дней Алексей караулил Лолитку. Ни рано утром, ни поздно вечером девушка домой не являлась. Соседи «постороннему мужчине» дверь не открывали, а на вежливые его вопросы отвечали вовсе невежливой и даже нецензурной бранью.

Наконец она появилась. Днем. Одна. Без сопровождения партнера она бодро шагала в десятиградусный мороз в шубе нараспашку, помахивая сумочкой и что-то весело напевая. Алексей окликнул ее.

Лолитка оглянулась.

– Ой, барашечек! – приятно удивилась она. – Откуда ты свалился, мальчик?

– Я хотел с вами поговорить…

– «С вами»!.. Да ты че как неродной? Ну давай быстро, чего тебе?

– Может, мы зайдем… к вам?.. Я тут давно… караулю, замерз.

– А может, ты меня пригласишь лучше в ресторан? А то у моих соседей на посторонних мужчин аллергия.

– Мне нужна Верина фамилия и ее адрес, – сказал Алексей, игнорируя Лолиткино предложение.

Лолитка вздохнула и посмотрела на него так снисходительно, как взрослые смотрят на маленьких глупых детей.

– Какой же ты баран, барашечек! Я же тебе русским языком сказала, нету твоей Верки, померла! Грохнули ее, понял? И отстань от меня!

– Понимаете… мне нужно знать, крещеная она была или нет.

– О Господи! Ну, блин, ты прям как идиот Достоевского, недавно по ящику гнали, видал, нет? Правильно тебя Верка бараном кликала.

– Меня зовут Алексей, и я бы просил…

– Да на фиг ты мне нужен! Не знаю я никакой фамилии. Дай пройти!

– Послушай, – начал он примирительно, дрожащим голосом. – Мне правда это очень важно. Понимаешь, я бы хотел встретиться с ее матерью и узнать… потому что священник, у которого я исповедовался, сказал мне, чтобы я за нее молился… Понимаешь? Я дал слово… Может, она вообще… в аду сейчас мучается! Ее же вымаливать нужно!

– Ну ты и чокнутый! На кофе-то хоть есть бабло? – спросила она, отчего-то смягчаясь.

– На кофе… есть.

– Ну пошли.

Они спустились в подвал соседнего с Лолиткиным дома, в крошечное, на два столика, кафе.

– Привет, Маруська! – помахала Лолитка девушке за стойкой. – За два кофе заплатит кавалер, а мне сто коньяка в долг. Не жмотничай! – предварила ее возражение Лолитка. – Ты мне вообще должна всегда ставить… сама знаешь, за что! – И она расхохоталась. – Садись, бараше… пардон, как ты говоришь? Алексей? Садись, Алешечка, вот сюда, в укромный уголок, не бойся, тети маленьких не обижают. Только больших усатых дядь, карабасов-барабасов. – Отчего-то ей было весело, и она все хохотала. – Как твой карабас, Маруська? Все еще тебя трахает? Что? Уже нет?.. Ну так и пошли его!

Наконец они уселись за столик и, отхлебнув кофе, Лолитка уставилась на Алексея.

– Ну рассказывай, как жизнь? Есть у тебя девочка? Или ты предпочитаешь мальчиков? – Она уже снова хохотала.

– Послушайте! – вспыхнул Алексей. – Если вы будете продолжать в том же духе, я… сейчас уйду!

– Ну и катись. Испугал! – Она замолчала, размешивая ложечкой сахар в чашке, потом взяла рюмку и, не смакуя, залпом выпила весь коньяк. Закурила.

– Белова ее фамилия. Бе-ло-ва! – раздельно произнесла она, пуская на него дым. – Отца у нее нет, мать пьяница, Верка от нее сбежала. Дома сестренка младшая осталась. Верка все хотела денег побольше заработать и к себе забрать. А потом, как с тобой закрутилась, поняла, что ничего ей не светит, и давай задний ход. Поеду, говорит, обратно, в Кинешму, выучусь как-нибудь на парикмахера, а то и сестренка моя по той же дорожке пойдет. Втемяшилась ей в башку эта парикмахерская…

– Погоди, она же из Иванова, я же хорошо помню, она говорила, что из Иванова.

– Да? Ну, значит, соврала.

– Кому соврала? Мне или тебе?

– А почем я знаю, кому она врет?

Алексей замолчал. Это был снова тупик. С таким же успехом она могла приехать из любого другого города.

– Как ты думаешь, в милиции о ней могут знать?

– А чего ты у меня-то? Поди да спроси.

– Может быть, ты подскажешь, в какое мне лучше отделение обратиться?

Она молча смотрела на него в упор, не мигая, и – о ужас! – в ее размалеванной красками физиономии он вдруг ясно увидел четко проступившее мужское лицо с волчьим, немигающим, хищным и жестким взглядом. Маленькие Лолиткины глазки, обведенные жирным черным карандашом, как стальные буравчики смотрели на него холодно и враждебно.

Ледяной ужас пронзил его сердце. Неужели это возможно? Он вдруг вспомнил Верино хохочущее: «Она у нас бывший парень!» Тогда он не поверил: «Как это так?» А теперь… Какой ужас! В красно-рыжем парике, обвешенный женскими побрякушками сидел ряженый… сидело существо…

– Что ты так на меня смотришь? – жестко спросила Лолитка.

– Ничего… Просто… смотрю…

– Дура Верка наплела?

– Что… наплела? – пролепетал Алексей.

Лолитка зло усмехнулась.

– Ну так что ж теперь… – Она повертела в руках пустой стакан. – Принеси-ка мне еще сто грамм! – обернулась она к Маруське. – Такие дела, барашечек… Что ты так испугался? Ничего страшного, – она уже снова легко улыбалась и только в глубине глаз еще поблескивали колючие, злые искорки.

– Зачем же ты это сделал… сделала? – с болезненным состраданием произнес Алексей.

– Что сделала? А?.. Что?.. – Она его как будто дразнила, требуя, чтобы он назвал то, на что у него не поворачивался язык. – Ничего ты не понимаешь…

– Не понимаю, – согласился Алексей.

– Так и не надо. Зачем тебе? Тебе еще на горшочек надо ходить, верно, Маруська?

Та молча поставила перед ней рюмку с коньяком и так же молча удалилась на свое место.

– А знаешь, я ведь теперь в общественный комитет вхожу, – гордо сообщила Лолитка.

– В какой общественный…

– По борьбе за права сексуальных меньшинств.

– А разве вас уже не большинство? – попробовал съязвить Алексей.

– Браво, браво! – Лолитка захлопала в ладоши. – Нас действительно много, а будет еще больше, поэтому мы и боремся за свои права!

– А чего вам бороться? Разве вас кто-нибудь обижает?

– Пока нет, но… кто знает? Преследовали же недавно. Кроме того, эта борьба идет во всем мире. Во многих странах наши сестры и братья уже добились огромных успехов. В Голландии, например, уже давно однополые браки разрешены, а у нас!.. Азия! Каким ты был, таким ты и остался! Правда, Маруська? – обратилась к ней Лолитка.

– А зачем вам браки? – искренне недоумевая, спросил Алексей.

– Что же мы, не люди? – обиделась Лолитка. – Мы тоже хотим иметь семью, близких, детей!

«В самом деле, – подумал Алексей. – Как это ни дико выглядит, но желание любви даже у таких несчастных, больных людей неистребимо. Они тоже хотят иметь семью. Не просто партнера, но близкого, родного человека». Он смотрел на эту мужеподобную, пестро одетую и раскрашенную, как попугай, девицу, и помимо воли в сердце его закрадывалась острая жалость, какая бывает при виде безнадежно убогого уродца и даже еще сильнее, потому что то уродство, которое сидело напротив него, усугубленное человеческим грехом, было страшнее и непоправимее любой физической немощи.

– Я буду о тебе молиться, – прошептал Алексей. – Тебя как раньше звали?

Лолитка снова пристально посмотрела на Алексея, и снова ему стало жутко от ее темного взгляда. Вставая из-за стола, она злобно сказала:

– Иди-ка ты отсюда, пока цел. Молитвенник! – И грязно выругалась.