— Вы видели доктора Абнера после того инцидента?

— Встречались, но я старался не попадаться ему на глаза. Он приходит сюда из своей частной практики, а я — в самой гуще событий. Мне не нравилось, что он говорил и делал, я это сказал. И теперь полиция сюда пришла?

— Именно. Где вы были позапозавчера около десяти вечера?

— На улице, с подростком, у которого три ножевых. Я должен был уйти в десять, но ребёнка привезли в девять сорок пять. Я подготовил его к операции, дал показания полиции. Ушёл не раньше десяти тридцати.

— А потом?

— Я поехал домой, где меня ждала жена. Мы поехали в Хэмптонс. У нас есть друг с пляжным домом, и они сказали, что мы можем пожить там пару ночей. У нас обоих был следующий день и ночь выходными, так что мы провели их там. Спали, занимались сексом, ели, пили, снова спали. Вернулись домой рано утром. Чёрт.

— Вы кого‑нибудь видели или с кем‑то говорили там?

Его раздражение вспыхнуло — жар в глазах, сжатая челюсть.

— Нет. Всё было ради тишины, уединения, отдыха. Мы пару раз гуляли по пляжу, но не общались ни с кем. Слушайте, мне нужно возвращаться. Это не моё дело.

— Кому принадлежит дом?

Он выдохнул сквозь зубы:

— Шармен и Оливер Инграм. Олли и я учились вместе в медшколе. Он тоже частный врач. Пластическая хирургия — так что пляжный дом ему по карману. Мы взяли машину у моего шурина, своей у нас нет. Он юрист, и если вы ещё раз начнёте меня доставать, я свяжусь с ним.

Он вышел, а Ева склонила голову:

— Плохое настроение, раздражительность, обида на отсутствие денег. Он остаётся в списке — вместе с женой.

— Она могла отправить посылку, — согласилась Пибоди. — Тогда они уехали в Хэмптонс, чтобы прикрыться. Не так уж плохо.

— Да. Будем наблюдать за ними. А теперь пойдем поговорим с теми, кто любит шлёпать детей.

— Веселье в отделе убийств не кончается.

Они нашли Бена Рингволда у его фуд‑трака, в отличном месте в квартале от Пятой. Хотя к обеду ещё не было клиентов, он открыл дверь на стук.

Из фургона повеяло невероятными запахами.

Он был в белом фартуке‑нагруднике, испачканном в соусах, волосы сострижены почти под ноль. Его лицо, покрытое веснушками, было так же пятнисто, как и фартук.

— Извините, дамы, нам нужно минут пятнадцать.

«Мы» означало ещё одного мужчину — чёрного, в отличие от белого Рингволда, который готовил у плиты, откуда шли все эти пряные ароматы. Второй — тоже бывший зэк, по информации Пибоди — носил поварской колпак поверх дредов.

Ева просто подняла удостоверение — и увидела, как лицо Рингволда напряглось от стресса.

— У нас есть лицензии, разрешения, — он указал назад в фургон, где они были вывешены.

— Мы не по поводу вашей лицензии, мистер Рингволд. Мы хотим поговорить с вами о докторе Кенте Абнере.

— Кент Абнер? — он не притворялся, что не знает это имя. — Что с ним?

— Он мёртв. Его отравили вчера утром.

— Отравили? Чёрт. Слушайте, вам лучше зайти — здесь тесно, но если дверь будет открыта, люди начнут выстраиваться в очередь.

— Во сколько утром? — спросил напарник Рингволда, некий Жак Ламон, с музыкальным акцентом, объяснявшим название фургона: CAJUN BON TEMPS.

— Около девяти тридцати, — сказала Ева, когда они с Пибоди протиснулись внутрь.

Пятна и брызги покрывали оба фартука, словно сумасшедший художник рисовал ими, но рабочие поверхности были блестяще чисты.

— Мы уже начали подготовку к девяти, — сказал Ламон. — Собираем припасы на день. Можете проверить.

— А как насчёт десяти вечера накануне?

— Я был на собрании Анонимных Наркоманов, в церкви Благословенного Искупителя — подвал. Примерно с восьми до девяти, девяти тридцати. Потом пил кофе и ел пирог с ребёнком, которого спонсирую. Мы ушли примерно в одиннадцать, думаю, чтобы пойти домой.

— Как давно ты чист? — спросила Пибоди.

— Девять лет, восемь месяцев, две недели и четыре дня. Имя ребёнка я не скажу, но могу назвать закусочную, где мы пили кофе и ели пирог. Назову официантку. Я постоянный клиент, Сьюзан меня знает. Мы были там до примерно одиннадцати. Это всего в паре кварталов от моего дома, я дошёл пешком и лёг спать. Это «Bottomless Cup» на Франклине. Нас обслуживала Сьюзан Франко.

— А вы, мистер Ламон?

— Никто меня «мистер» не называет, — отозвался он, закатывая огромные тёмные глаза, пока мешал что‑то в огромном котле. — А я? Позавчера ночью был с моей девушкой Консуэлой. Десять часов? Мы были голые и заняты.

Он ухмыльнулся, но в больших глазах читалась тревога.

— Я повар. Кто будет есть мою еду, если я кого‑то отравлю?

— Речь обо мне, Жак. Это Кент сообщил на меня за то, что я обидел Барри, — сказал Рингволд.

— Давно это было, шери, — помягчил Жак. — Это уже в прошлом.

— Не совсем в прошлом. Я пару лет Кента не видел. Он приходил к фургону — это был последний раз. Но прошло почти девять лет, как я примирился с тем, что сделал. Я не испытывал этого ни в тюрьме, ни после выхода, но со временем пришёл к этому. Раньше я много употреблял, когда навредил своему мальчику и его матери. Я сделал всё, что мог, чтобы загладить вину, чтобы искупить.

— И ты молодец, — уверил его Жак.

— Ещё далеко до идеала. Барри до сих пор немного сомневается — не могу его винить — но мы видимся раз в несколько недель. Кэрли, его мать, простила меня, и я ей благодарен. Со временем я стал благодарен Кенту. Но это далось мне нелегко.

— Мой напарник ходит на встречи как по часам, — добавил Ламон. — Он подтолкнул меня. Без него у меня не было бы Консуэлы.

— А ты сколько трезв? — спросила Ева.

— Семь лет. Я попал за наркоту и воровство, чтобы её купить. Мой напарник вышел первым и начал подталкивать меня на собрания. Я хочу купить фургон, заработать. Я хороший повар, всегда им был — моя бабушка учила. Я её позорил. Теперь ей не стыдно.

— У нас хорошее дело, и мы тяжело работаем, чтобы так и было, — вставил Рингволд. — Мы бы этого не имели, если бы не завязали. Может, я бы и не завязал, если бы Кент меня не сдал. Может, и сделал бы хуже Барри и Кэрли. Мне жаль то, что с Кентом случилось. Я знаю, он был хорошим человеком — и он простил меня.

Ева поверила им — алиби было легко проверить, и им предстояло многое потерять, чтобы убивать человека из‑за обиды пятнадцатилетней давности.

Но она записала все контактные данные.

— Попробуйте это, — Ламон набрал рис и полил его соусом из красной фасоли. — Видите? Мы никого не травим, когда можем подать лучшую каджунскую еду в Нью‑Йорке.

— Я не...

Но Ламон протянул тарелку Еве и сунул вилку Пибоди.

— Ешьте лучше, — сказал Рингволд с быстрой улыбкой. — Он гордится своими красными бобами с рисом — рецепт бабушки.

Пибоди попробовала первой, откусила.

— Ладно, ладно, это серьёзно вкусно.

Поскольку с уважением относилась к паре бывших зеков и зависимых, пытающихся держаться на правильном пути, Ева тоже взяла вилку. И Пибоди оказалась права.

— У вас тут хороший бизнес. Не просрите его.

— Ни за что! — засмеялся Ламон. — Я свой острый соус делаю — придаёт этому огонька, да? Если дело пойдет, я его бутылками буду делать, продавать. Миллионеры, вот так вот. Не правда ли, шери?

— Ни капли сомнений.

Поскольку очередь уже выстроилась до открытия окошка, Ева поняла — шансы у них неплохие.

— У них действительно всё хорошо, — сказала Пибоди, когда они шли к машине. — Трудно представить, что они в этом замешаны.

— Поговорим с бывшей и с сыном, посмотрим, как оно там. Но нет, они тут ни при чём. Зайдем к боссу, посмотрим, что он нам расскажет.

6

Томас Т. Тейн имел скромный кабинет в рекламной фирме «Your Ad Here». Ему было сорок два, и, похоже, он присох к титулу «младший менеджер» — ноша лишних пятнадцати фунтов и кислое выражение лица только укрепляли этот образ.

Сводка по его данным в сети показывала, что «Your Ad Here» был уже пятым местом работы с колледжа. Его отдел занимался рекламными дирижаблями — факт, который Ева старательно отодвигала в сторону, чтобы хоть как‑то сохранить видимость объективности.

Он особо не помогал себе, начиная с хамства.

— Да, я слышал про Абнера. Причём тут я? Мне не нравятся копы в моём месте работы. И в отличие от вас, видно, я занят, — проворчал он.

— Тогда мы не будем больше тратить ваше драгоценное время на пустую болтовню, — отрезала Ева. — Только на необходимую.

Ладно, мысль о дирижаблях всё же проскользнула.

Он оскалился. — Поцелуйте меня в зад и говорите с моим адвокатом. Убирайтесь.

— Хорошо. Мы ждём вас с вашим юристом в кабинете для допросов в Центральном участке в… — она посмотрела на браслет со временем. — …в час дня. Пожалуйста, бронируй комнату, Пибоди.

— Чушь! — фыркнул он.

— Поговорите с нами тут — или поговорите с нами там, — пожала плечами Ева. — Дел у нас больше нет.

— Я никуда не пойду.

Ева лишь приподняла брови. — Может, вы предпочтёте, чтобы мы получили ордер и вывели вас из здания перед вашими работодателями и коллегами? Нам совсем не сложно.

— Что, чёрт возьми, вам нужно? — рявкнул он.

— Ответы на несколько общих вопросов, например — где вы были позапозавчера в десять вечера.

— Бред полный. — Он с пафосом достал карманный календарь. — Гребаный бред от пары трусливых копов.

Ева услышала звонкое шипение Пибоди и просто уставилась на Тейна без эмоций. — Подозреваемый проявляет неуважение и враждебность к женщинам, особенно к женщинам во власти, — сухо констатировала она.

— Поцелуйте меня в зад, — повторил он. — В десять позапозавчера я пил с друзьями.

— Где и кто эти друзья? — добавила Пибоди; представить вас в компании друзей было довольно сомнительно.

— Отъебись, сука.

— Лейтенант Сука, — рявкнула Пибоди, не дав Еве вмешаться. — Место и имена.

— «Афтер Хаурс», прямо напротив улицы, — пробормотал он и назвал три мужских имени.

— Тот же вопрос про вчерашнее утро, с девяти до девяти тридцати.

— Я был за рабочим столом. У меня была встреча в девять пятнадцать.

— Когда вы в последний раз видели или говорили с доктором Кентом Абнером?

— Мне не о чем было с ним говорить, — рявкнул он. — Он пытался испортить мне жизнь, стоил мне работы, потому что не умел держать свой нос подальше от моих дел.

— Каких дел — физически бить вашего трёхлетнего сына и его мать? — холодно переспросила Ева.

Он откинулся в кресле, даже поднял ноги на стол — демонстрация неуважения. — Бред собачий. Мне пришлось воспитывать ребёнка, потому что мать не хотела этого делать, он просто шалил, всё падал и падал.

— Кто там неловок — мать или ребёнок? — сухо поинтересовалась Пибоди. — Судя по повреждениям, оба имели травмы.

— Я не обязан об этом вам рассказывать. Я отработал общественные работы, нормальный срок, прошёл этот идиотский курс по контролю гнева, — прорычал он.

— Похоже, это сработало отлично, — усмехнулась Ева.

Он поднял руки, расправил пальцы. — Я не знаю, где эта сука и этот отпрыск, и мне плевать. Оба доставляли лишь проблемы. У меня работа.

— Похоже, у вас были неприязненные чувства к доктору Абнеру, — мягко заметила Ева.

— Думаю, он получил то, чего заслуживал, и что? — фыркнул он. — К тому же он во многом причина того, что у меня нет ни «суки», ни «малыша», эти нытики только тянули меня вниз. — Он снова показал зубы в огромной, натянутой улыбке. — Может, я ему цветы пришлю.

Ева подошла ближе, заметила, как его кулаки сжимаются, когда он опустил ногу на пол и выпрямился в кресле. И ещё что‑то — мелькнула трусость в глазах.

— Сколько ещё «сук» и «малышей» ты, по-твоему, отшлёпал в этой своей никчёмной жизни? — спокойно спросила она.

— Лучше смотри, чтоб я не подал жалобу на домогательство, — зашипел он.

— Ты считаешь, это домогательство? — Ева приблизилась чуть ближе, заметив тонкую полоску пота у его верхней губы, кулаки сжались сильнее. — Даже близко не похоже. Но может быть — и скоро. Думай, Тейн, прежде чем ещё раз ударишь женщину или несовершеннолетнего. В следующий раз тебя не ждут общественные работы, испытательный срок и курсы по гневу. Я прослежу, чтобы ты сел. Это будет моей миссией.

— Нашей, — поправила Пибоди. — И мы умеем доводить миссии до конца.

— Я звоню адвокату, — зарычал он.

— Звони, — сухо ответила Ева и, щерясь широкой наигранной улыбкой, они вышли.

— Я ждала, когда ты ему морду набьёшь, — пробормотала Пибоди, пока они петляли между рабочими кубами к лифту. — Я честно надеялась, что ты это сделаешь.

— Так было лучше — и меньше бумажной работы, — ответила Ева. — Теперь он напуган, зол и переживает.

Пибоди глубоко вдохнула и выдохнула, пока лифт опускал их вниз. — У тебя в жизни и на работе хорошие люди, — пробормотала она. — Иногда забываешь, что такие типы всё ещё встречаются. Чёрт, я только что додумала: когда он сказал «поцелуй меня в зад», мне следовало ответить, что он не заставит ни одну женщину это сделать, если только не заплатит.

Ева похлопала партнёршу по плечу. — Всегда будет следующий раз.

— Он мог это сделать. — Они пересекли маленькое пустое фойе и вышли на улицу; Пибоди обернулась через плечо. — У него есть характер, чтобы захотеть серьёзной мести. Может, он и не знает, где его бывшая и ребёнок теперь, но ставь что хочешь — если бы он их увидел, он бы хотел им навредить. Он же знал, где бывает Абнер.

— Согласна. — Ева кивнула. — И к его поведению можно подходить двояко: либо зачем копам напрашиваться на лишнее внимание, если ты виноват? Либо, наоборот, навлечь на себя открытое дурацкое поведение, чтобы все подумали, что ты настолько глуп, что не мог быть виноват. Проверьте, кто и где находился в момент, когда произошла передача посылки.

— Тейн и ещё трое. — Пибоди вытащила КПК, садясь в машину. — Вероятно, их еженедельное собрание «Объединенные Мизогинисты». Следующий на очереди — работник коммуналки?

— Он у нас в списке. А потом я хочу снова навестить Руфти — и, если дети с ним, поговорить с ними.