— Значит, убийца знал, что делает. Знал, как обращаться с опасными веществами. Как их упаковать, как выпустить в нужный момент. Значит, это кто-то, кто работает с токсинами — медик, химик, лаборант, военный специалист, — проговорила Ева, обходя тело.

— Обычный человек не смог бы ни достать, ни создать такое вещество. А уж тем более использовать его, не подвергнув себя опасности. Представь — он отправил это с доставкой. Если бы произошла утечка… Я думаю, вещества было совсем немного, и всё же, даже в таком количестве, оно бы убило всё живое в радиусе шести-семи метров. И при этом мы до сих пор не знаем, как быстро он рассеялся. Там могли погибнуть сотни.

— Но он не хотел сотни, — тихо сказала Ева. — Только Кента Абнера.

Вошла Пибоди с подносом в руках. На нём стояли чашка с дымящимся кофе, тарелка с яичницей, беконом и картофельными оладьями.

— Завтрак? — удивился Моррис.

— Ты сам сказал. Я решила, что завтрак должен быть настоящим.

— Это… Это же настоящий бекон. И настоящие яйца. Еда для богов.

— Для бога мёртвых, — с гордой улыбкой вставила Пибоди. — Куда поставить?

— На стойку, пожалуйста.

Она поставила поднос, но, заметив банки с органами, побледнела. Моррис даже усмехнулся:

— Я всё это съем, и я вам обоим безмерно благодарен. Я ещё свяжусь с лабораторией — очень хочу знать, с чем мы имеем дело.

— Мы как раз туда направляемся. Убедимся, что тебе пришлют отчёт, — сказала Ева.

Кивнув, он сел на табурет у стойки, аккуратно разложил салфетку на коленях.

— Найдите его быстро, мои сокровища. Убийца может не ограничиться одной жертвой.

Когда они вышли, Ева, обернувшись, увидела, как он пододвигает поднос, словно готовится к трапезе с мертвецом.

Дом вдали от дома, подумала она.

5

Когда Ева пересказала Пибоди мнение Морриса, её напарница на несколько мгновений замолчала.

— Я, знаешь, не то чтобы ас в химии, — начала Пибоди. — Но не совсем и тупица. Я знаю, что такое зарин. И, чёрт возьми, Ева...

— Он не уверен, что это чистый зарин. А это уже странно. Если у тебя есть зарин — зачем разбавлять? Посмотри, что за вещество он ещё назвал. Сернистый ангидрид.

— Зарин запрещён — это я тоже знаю. Его просто так не достанешь… Так, сернистый ангидрид — да, тоже дрянь та ещё. Может быть бесцветным, бывает в жидкой или кристаллической форме. Испарения токсичны — он говорил про пары, когда речь шла об Абнере.

— Пары, испарение — всё через воздух.

— Это реально опасная штука. Прости, я не врубаюсь во всё это химическое дерьмо до конца, но если человек вдыхает — без срочной медпомощи, а иногда даже с ней — умираешь довольно быстро. Может, чуть медленнее, чем от зарина, но всё равно быстро.

— Это не теракт, — сказала Ева, входя в лабораторию. — По крайней мере, не в обычном смысле. Если только Абнер не был пробным образцом… Хотя это тоже не вяжется. Если бы тестировали отраву, пошли бы в людное место — офис, магазин, на улицу. Чтобы был эффект. А тут — Абнер. Только он.

Она заметила Беренски у его стола. Его яйцеобразная голова подрагивала, а длинные пальцы-паучьи лапки втискивали пончик в рот.

Сволочь.

Ева пошла к нему, с трудом сдержавшись, чтобы не столкнуть с табурета.

— Извини, что прервала твою, без сомнения, кропотливую работу.

Он обернулся.

— Отвали. Я всю ночь здесь, пару часов дрых в кабинете. И не я один здесь не спал — мы все над этим горбатимся.

Теперь, когда он повернулся лицом, она увидела: глаза налились кровью, под ними — тени усталости. Напряжение сквозило в каждом движении.

Придурок он, конечно, но в этом деле он до конца.

— Пибоди, как насчёт кофе для Беренски? К пончику.

— Твой кофе? — Он оживился. — Настоящий? Тогда два больших. Думаем, мы почти всё выяснили. Надо бы вызвать Сайлера. Он немного прикорнул, но именно он в этом у нас спец.

Ева подняла два пальца — Пибоди кивнула и ушла. Она повернулась к Беренски.

— Начинай.

— Начнём с яйца.

— Какого ещё яйца?

Он снова повернулся к монитору, вывел на экран изображение. Разделил экран пополам.

— Вот здесь контейнер — «яйцо». Мы собрали его по кускам, что нашли на полу на месте преступления. А вот как, по нашим расчётам, оно выглядело до того, как разбилось. Золотое яйцо. С виду — дешёвый пластик, барахло.

— И?

— И есть такое. Только изнутри это барахло покрыто герметиком на основе свинца.

— Чтобы не засекли стандартные сканеры.

— Точно. Плюс по краям — тонкий, герметичный шов. Вот здесь содержалось вещество.

— Запаяно, полностью герметично.

— Компам понадобилось время, чтобы всё это собрать. Потом нужно было определить состав герметика, внутреннего покрытия. Видишь — тут простой замочек, как крючок с петелькой? Вероятно, был с контейнером изначально. Но герметик — это самоделка. Открываешь замок — и надо немного потянуть. Не сильно, не рвать — просто потянуть. И когда ты это делаешь...

— Всё. Конец, — закончила Ева.

— Моррис сказал — передалось через воздух.

— Да, как только герметичность нарушилась, вещество попало в воздух, и кислород его активировал. Пока оно внутри — оно инертно, понятно? — пояснил Беренски.

— Тогда почему тот, кто запаковал это всё, сам не оказался на столе у Морриса? — спросила Ева.

— Подожди Сайлера. Кто у нас жертва?

— Педиатр.

— Чёрт. Это не сходится. И я в пролёте — двадцатку проиграл. Думал, военный. Сайлер ставил на ЦРУ. Хотя нет — никто не ставил на детского врача. Значит, я не проиграл.

— Сайлер, — окликнул он кого-то и поманил пальцем.

К ним через лабиринт лаборатории пробирался невысокий, максимум метр шестьдесят, мужичок в белом халате, развевающемся поверх клетчатых штанов и футболки с надписью НАУКА ВСЕМУ ГЛАВА. У него были ярко-красные волосы, торчащие во все стороны, крючкообразный нос и сонные тёмные глаза.

— Даллас, — представил его Беренски. — Абдул Сайлер.

— Йо. Это ж ЦРУшная зачистка, да?

— Нет, — сказала Ева.

— Чёрт. Я б не отказался от двадцатки.

— Но получаешь кофе, который стоит дороже, — отозвался Беренски. — Вот и Пибоди несёт чёрное золото. Сайлер, — добавил он и забрал у неё стаканы.

Сайлер вдохнул аромат, прищурился, отпил, закрыл глаза.

— О-о-о, даааа...

— Я уже начал разбирать «яйцо». Теперь ты. Только без зауми — они копы, для них наука как китайская грамота.

— Понял. Значит так. Мы восстановили «яйцо» — по клейму видно, сделано в Мексике. В Нью-Йорке таких, наверное, десятки магазинов продают — дешёвка, яркая. Внутрь можно конфеты класть или ещё что. Больше куриного яйца, но для охоты на пасхальные яйца — в самый раз.

— Это их работа, Сайлер.

— Точно. Внутри — герметик, чем-то напоминающий тот, что у вас в полевых наборах, только на основе свинца. И вторая герметизация — по шву, с клеевым слоем, чтобы сделать конструкцию полностью герметичной. Деревянная коробка, где лежало яйцо, была тоже герметично закрыта тем же способом. Внутри — прокладка, чтобы амортизировать.

— То есть человек подошёл к делу очень основательно.

— Ещё бы. Мммм... — Он глотнул кофе. — И в коробке, и в ящике была подкладка, чтобы смягчить удар, если упаковку уронят. Сработало бы, если бы не уронили прям в пол, но, похоже, обошлось.

— Что было внутри этого чёртова яйца? — потребовала Ева.

— А вот это — самая жесткая штука.

— Без сложностей, Сайлер, — предупредил Беренски.

— Сложностей тут не избежать. Это была гениальная работа, с невероятным уровнем подготовки. Там внутри, скорее всего в кристаллической форме — пока не попало в воздух и не испарилось — был сернистый ангидрид.

— И чем это гениально?

— Потому что его смешали с зарином. Добавили капельку — буквально щепотку. И вот это всё дополнительно сдобрено агентом, который уничтожает оба вещества — но только через пятнадцать минут после активации всей смеси.

— То есть, — сделала вывод Ева, — этот агент имеет, как бы... срок действия после активации?

— Абсолютно верно! — радостно подтвердил Сайлер и дружелюбно хлопнул Еву по руке. Она решила проигнорировать это. — Кислород запускает весь процесс — выделяются токсины, и в слиянии они убивают тебя в течение примерно пяти минут. А потом — агент-нейтрализатор выключает всё через пятнадцать. С точки зрения биологического оружия — это абсолютный хит: можно точечно ударить, и никто за двадцать метров даже не почувствует. И те, кто придёт позже — тоже в безопасности.

— Военные? — уточнила Ева.

— Если да — они будут отрицать до последнего. Нарушает все возможные конвенции, договоры и даже межпланетные законы. Потому я и ставил на ЦРУ — потому что тайно, потому что ЦРУ. Ты уверена, что нет?

— Сомневаюсь. Где бы они вообще достали такие вещества?

— Ну, думается, у нас где-то есть тайные склады с биооружием. Но достать? Не знаю, детка. К тому же, это нестабильно. Нужно быть очень смелым. Или очень психом.

— Как это вообще сделать?

— Нужна лаборатория с особым контролем, спецконтейнеры, стеклянная посуда, вытяжной шкаф. И да, куча знаний, навыков и психика на грани. Потому что если ошибёшься хоть немного — всё, каюк. Я могу составить список всех веществ и прекурсоров, которые туда шли. Хотел сесть за отчёт после отдыха, но кофе меня завёл. Так что через пару часов будет у вас. Вам нужен кто-то, кто разбирается в этом. Или кто может заплатить тому, кто разбирается.

— Ладно. И копию отчёта медицинскому эксперту.

— Тело чистое, да? Органы — в труху, глаза сожжены, всё такое, но само вещество выдохлось?

— Верно.

Сайлер отпил ещё кофе.

— Гениально.

На улице, уже на тротуаре, Пибоди подняла лицо к небу.

— Что ты делаешь?

— Голубое небо, хороший день. Напоминаю себе, что мир не совсем ещё сошёл с ума. Я, как сказала, была не химиком, но знаю достаточно, чтобы понять: кто-то потратил кучу времени и рискнул всем, чтобы создать средство, чтобы убить хорошего человека. И это — перебор.

— Согласна. — Ева кивнула в сторону машины. — И возвращаемся к главному. Всё — только для Абнера. Даже наличие агента-нейтрализатора это доказывает. Он не хотел, чтобы Руфти, к примеру, вдруг вернулся домой — забыл что-то — и оказался под ударом. Он хотел смерти только для Кента Абнера.

— Больница Унгер?

— Именно. Может, доктор Понти — и правда гений.

***

Средина утра, в отделении неотложной помощи больницы Унгера было оживлённо, но не сумасшедше. Ева подозревала, что немалая часть пациентов откладывала визит к врачу до тех пор, пока ситуация не стала критической.

Она понимала это.

Другие выглядели так, будто пришли с переломами, ушибами, последствиями драк или бытовых неурядиц.

Она подошла к стойке регистрации, отвлекла внимание женщины, сидевшей за компьютером.

— Нам нужно поговорить с доктором Понти.

— Доктор Понти сейчас с пациентом. Вам нужно зарегистрироваться, тогда…

— Нам нужно поговорить с доктором Понти, — повторила Ева и показала служебное удостоверение. — По делам полиции.

— Он всё ещё с пациентом.

— Где именно?

Женщина посмотрела на экран компьютера.

— Он в кабинете номер три. Если попытаетесь зайти к нему с пациентом, я вызову охрану, независимо от вашего пропуска.

— Мы подождём. Рядом с кабинетом.

Ева вместе с Пибоди нашли нужный кабинет и встали у двери.

— Остальные трое из списка, — начала Пибоди, изучая данные на планшете, — ничем не выделяются: ни навыков, ни доступа к токсину, с которым мы имеем дело. Да и финансов у них, судя по всему, нет, чтобы нанять кого-то.

— Шантаж, давление, сообщники, — перечисляла Ева.

— Да. Но это всё стоит денег. Я начну с финансов.

— Отлично. Я займусь проверкой связей с военными или полувоенными структурами, супругами, семьями, а также с медициной и наукой.

В этот момент дверь распахнулась.

— Поменяйте повязку завтра. К своему лечащему врачу сходите на неделе, — сказал доктор, возвращаясь к работе.

Мужчина с забинтованной рукой и кислой миной прошёл мимо.

— И не забудьте, — пробормотал Понти.

— Доктор Понти?

— Да?

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди, Нью-Йоркская полиция. Нам нужно с вами поговорить.

Он выглядел вполне свежо, хотя трехдневная щетина, по мнению Евы, была скорее стилем, чем запущенностью. Он устало посмотрел на них.

— Если это по поводу ножевого ранения пару ночей назад, я уже рассказал всё, что знаю.

— Дело другое. Хотите поговорить здесь или в более приватном месте?

Он вздохнул — мужчина лет тридцати с небрежными светлыми волосами, хорошими кроссовками, узкими джинсами, светло-голубой рубашкой и белым халатом врача.

Показал большим пальцем назад и двинулся по коридору.

— Я не могу вздремнуть, если меня не разбудят. В чём дело?

— Доктор Кент Абнер.

— Кто? А, да-да. — Он закатил глаза и открыл дверь в маленькую комнату отдыха. — Что с ним?

— Он мёртв.

Понти замер с кофейником в руках, и его глаза, которые до этого не проявляли интереса, сузились.

— Неестественная смерть? Что случилось?

— Странно, что вы ещё не слышали, ведь у Абнера были связи здесь. Думаю, кто-то из персонала уже сказал бы.

— Я только с восьми утра на смене, был занят. Вот мой первый перерыв.

— Ваша жена — хирургическая медсестра?

— Да. — Интерес сменился настороженностью. — Что случилось с Абнером?

— Отравление.

Он допил кофе и сел.

— Не случайно, надеюсь.

— Нет. Вы с доктором Абнером имели разногласия.

— Можно и так сказать, — пожал плечами он, — или сказать, что он влезал туда, где не следовало, подрывая мой авторитет перед пациентом и главным ординатором.

— Это вас злило.

— Чёрт возьми, да. Если бы я отравлял всех, кто меня раздражает, отделение было бы переполнено. Я был на последнем издыхании после двойной смены, устал и, может, немного раздражён. Женщина привела ребёнка с бронхитом — грязного, с несколькими гнойными ссадинами. Я объяснял, что нужно делать, возможно, не слишком вежливо. Потом Абнер вмешался и начал меня перебивать. Слово против слова, а мой начальник встал на его сторону. Мне дали выговор и выходной. Это было несколько месяцев назад.