Прямые спинки, глубокие подушки, больше чёрного — зона ожидания, где никого не было.

Ева решила обратиться к опыту и подошла к женщине с белоснежной шевелюрой, ногтями цвета глубокого красного и тёмным костюмом, украшенным на лацкане брошью в виде павлина.

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди, НЙПД. Нам нужно поговорить с Маршаллом Коснером.

Если значок и просьба удивили её, то она этого не показала.

— У вас есть запись на приём к мистеру Коснеру?

— Нет. Если он сейчас недоступен, мы можем назначить встречу — в Центральном участке.

Женщина посмотрела прямо в глаза Еве, и, если та не ошибалась, в её взгляде мелькнуло лёгкое пренебрежение с оттенком насмешки.

— Подождите минуту, я проверю доступность мистера Коснера.

Вместо того чтобы использовать офисную связь или гарнитуру, она встала, прошла к боковой двери и исчезла за ней.

Минуты шли: одна, вторая, третья, но в конце концов она вернулась вместе с женщиной в коротком обтягивающем красном костюме, который с трудом сдерживал пышные груди.

Эта блондинка выглядела едва ли совершеннолетней, а её волосы были как золотистая волна.

Старшая женщина плавно вернулась к своему месту с лёгкой ухмылкой, а блондинка на высоких красных каблуках подошла к Еве и Пибоди.

— Я помощница мистера Коснера, — её голос звучал так, будто она только что энергично занималась сексом и была готова к нежным объятиям. — Он примет вас сейчас. Пойдёмте со мной.

Ева последовала за ней, слегка изумленная тем, как можно так грациозно идти, при этом бедра раскачивались словно маятник — должно быть, это природный талант.

Они прошли мимо рабочих кабинок.

— Мистер Коснер очень занят сегодня после обеда, — добавила помощница, проходя мимо нескольких небольших офисов. — Но он очень уважает… государственных служащих, — закончила она, явно пытаясь подобрать подходящий термин.

Семья, возможно, усадила Коснера на самую низкую ступень в иерархии фирмы, но даже ему нашлось место для углового кабинета.

Он стоял у двери, приоткрыв её, чтобы было видно его за шикарным столом у панорамного окна, искусно имитируя деловой разговор по коммуникатору.

Уголок экрана был повернут так, что можно было разглядеть пустой дисплей — игра для публики.

Густая волна волос глубокого светло-русого цвета словно была освещена солнечными лучами, а кожа — с нежно-золотистым загаром, как у того, кто провёл зиму, скользя по бирюзовым волнам Южных морей.

Ярко-голубые глаза хмурились под нахмуренными бровями, а плотно сжатые губы завершали образ человека, которому доверили важный звонок и который хочет, чтобы никто не сомневался в его статусе.

— Нужно, чтобы это было готово до конца рабочего дня. Без оправданий. У меня запланирована следующая встреча.

Он резко отложил коммуникатор, и суровое выражение лица сменилось обаятельной улыбкой, когда он поднялся.

— Для меня честь! — произнёс он, обходя стол и протягивая руку. Худощавый мужчина в безупречном угольно-сером костюме, с рубашкой цвета глубокого неба и галстуком в приглушённые полосы с оттенками бордо.

— Знаменитая Ева Даллас! Маффи, принеси нам капучино, пока лейтенант Даллас и её верная напарница расскажут, что привело их сегодня сюда. Пожалуйста, садитесь.

Ева решила дать сыграть его роль и устроилась в одном из тёмно-синих кожаных кресел для посетителей.

Она заметила, что хотя кабинет и угловой, он был довольно скромен по размерам. На полках не было юридических книг — только трофеи и награды по гольфу и теннису.

Он уселся за стол, который, хоть и был безупречно отполирован, не имел ни единой бумаги или намёка на рабочие дела.

Ни одного диплома на стене — потому что у него его ещё не было.

— Я внимательно следил за делом Айкона. Прочитал книгу, посмотрел видео. Это было ужасно, но в то же время невозможно оторваться. Особенно учитывая, что моя семья, можно сказать, знала докторов Айкон. Или, по крайней мере, думала, что знала. Как часто мы носим маски…

Он покачал головой. В этот момент Маффи осторожно подошла с подносом.

Ева задумалась: знала ли её семья, давая ей такое имя, что оно станет символом любовницы из клише.

— Спасибо, Маффи. Не забудь перенести мою следующую встречу.

— У вас нет… — О, да, мистер Коснер. Сейчас же.

Маффи тихо ушла, закрывая дверь за собой.

— Ну что же, — улыбнулся Коснер, сияя, — чем могу помочь?

— Начнём с того, что расскажете, где вы были ночами 27 и 29 апреля, с девяти тридцати до одиннадцати.

Его улыбка не исчезла — она застыла на лице, словно маска. — Извините, что?

— Мы расследуем убийства Кента Абнера и Элиз Дюран. Ваше имя всплыло в ходе следствия.

Ева сделала паузу, отхлебнула капучино.

— Отличный кофе, — сказала она спокойно и сделала паузу.

17

— Это безумие. Моё имя всплыло? Я не знаю этих людей, о которых вы говорите. Как вообще моё имя оказалось в деле?

— Вы учились в Академии Терезы А. Голд?

— Да, несколько лет назад. И при чём тут это?

— Полагаю, вы не следите за этим делом так же пристально, как за расследованием по делу Айконов. Жертвы — супруги людей, которых, думаю, вы помните. Доктор Руфти, сменивший директора Грейндж в Голде перед тем, как ваши родители отправили вас в пансион, и Джей Дюран. Он преподавал вам язык в последний год, а в предыдущие — словесность.

От него буквально исходило напряжение.

— Я едва помню имена всех учителей, что у меня были. А Руфти был директором всего пару недель, пока я там учился. Я просто не помню их или их супругов. Зачем мне это?

«Лжёшь, — подумала Ева. — Лжёшь плохо, да ещё и по пустякам». — Потому что именно из-за них вас отправили в Вермонт, в пансионат, вдали от того круга — скажем так, друзей, — с которыми вы устраивали травлю, списывали, срывали занятия. А ещё были вечеринки с алкоголем для несовершеннолетних, с запрещенными веществами.

— Это абсолютная чепуха и преувеличение! Мои родители решили, что мне пойдёт на пользу последний учебный срок в престижной школе за пределами штата. Это давняя история, и оскорбительно, что вы приходите сюда с обвинениями в списывании, травле и...

— Мигель Родригес.

— Не знаю, кто это.

— Просто один из многих, кого вы с друзьями заставляли делать вашу домашнюю работу под давлением и запугиванием.

Его глаза бегали по сторонам, но не встречались с Евой. — Это абсурд и неправда.

— Это задокументировано, мистер Коснер. Почему бы нам не вернуться к вашему местонахождению в те ночи?

— Я не обязан вам ничего говорить. — Он встал. — Можете уйти сами, или я вызову охрану.

— Если не хотите отвечать, это ваше право. Вам, возможно, стоит нанять адвоката — особенно учитывая, что вы ещё не получили диплом юриста — когда вас вызовут в отдел для официального допроса.

— Вы не можете меня заставить...

Теперь встала Ева:

— Посмотрите на меня, и поверьте, что ваши старые семейные друзья Айконы думали так же и ошиблись.

— Подождите. Просто подождите, — он сел и жестом предложил ей присесть. — Нет нужды в этой враждебности. Вы просто застали меня врасплох. Я не привык, что полиция обвиняет меня в преступлениях.

— Вам бы стоило привыкнуть. Вы употребляли и распространяли запрещенку.

— Я был молод и глуп, — сказал он строго. — Эти времена прошли.

Он достал из внутреннего кармана блокнот. — Легко проверить, где я был в те даты. В первую ночь, — продолжил он, листая страницы, — я был на званом ужине с друзьями.

— Имена, — резко сказала Ева. — Контакты.

— Ох, боже... — Но, перечисляя, он заметил, что Пибоди записывает всё. — Во вторую ночь я ходил в клуб с друзьями.

Пибоди усердно фиксировала эти имена, отмечая существенное пересечение.

— Если это всё...

— Это не всё, — перебила Ева. — Мы проверим ваше алиби.

Поднятый подбородок не спасал его от нервозности.

— Не люблю это слово. Я ничего не совершал, так что алиби мне не нужно.

— Мы проверим, — спокойно сказала Ева. — Между тем, нам известно, что вы и ваш круг причиняли много проблем в Академии Голд во времена директора Грейндж. Доктор Руфти всё изменил. Внезапно появились последствия.

— Он был чёртовым тираном, — взорвался Коснер. — Ворвался с новыми правилами, с новой повесткой. Он отстранил треть старшеклассников, ввёл внутренние аресты, поверил доносчикам, сидящим на наших стипендиях, а не тем, чьи семьи щедро поддерживали школу.

Ева подумала: Кнопка нажата.

— Значит, вы его помните.

— Помню, как он пришёл, будто владеет всем этим местом. Если бы мои родители не забрали меня, возможно, я бы не поступил в юрфак из-за его тирании и высокомерия. Он даже обвинял меня в списывании! А несколько посредственных преподавателей, которым не нравилось, что моя семья богата и влиятельна, делали безосновательные обвинения.

— Например, Джей Дюран. Он подавал жалобы на директора Грейндж за то, что вы и ваши друзья имели почти полную свободу действий.

— Директор Грейндж считала, что несколько шалостей не должны влиять на будущее подростка.

— Шалости? Это ваше определение алкоголя, запрещенных веществ на территории школы, списывания, избиений и запугивания других студентов для помощи в списывании?

Хотя он отмахнулся от слов, Ева заметила едва заметный пот на верхней губе.

— Я бы хотел увидеть подростка, который хоть раз не тайком попробовал алкоголь или запрещенку.

— Значит, по-вашему, нарушение закона — просто подростковые шалости. Приятно знать. Похоже, вы затаили обиду на Руфти и этих «посредственных» преподавателей.

— Они для меня никто. Ни тогда, ни сейчас. Я богат и из уважаемой семьи. Я принадлежу одному из лучших юридических бюро города.

— На вашей стене нет диплома юриста, мистер Коснер.

Он покраснел от смеси гнева и смущения.

— Я взял год перерыва, чтобы получить практический опыт. Это не ваше дело.

— Вы научились готовить вещества, у вас была своя лаборатория. Похоже, в химии у вас всё шло лучше, чем в школе.

— Эти обвинения были сняты.

— Значит, кто-то вас обучал, где-то вы достали оборудование и компоненты. Назовёте имена — окажете себе услугу.

— Эти обвинения были сняты, — повторил он. — Мне нечего к ним добавить.

— Подумайте ещё раз, — вновь поднялась Ева. — Потому что мы копаем глубже. И найдём нужные ответы — с вашим участием или без. Спасибо за кофе.

С Пибоди она направилась к двери.

— Ах да, — добавила, обернувшись. — В следующий раз, когда будете разыгрывать важную персону с деловым звонком, не забудьте хотя бы включить комм.

Когда они спустились в лифте, Пибоди повернулась к Еве:

— Я знаю об этом Коснере одну вещь наверняка.

— И какую же?

— Он врун до мозга костей.

— О да, это точно. И, при том что врёт всю свою жизнь, делает он это ужасно.

— Верно. Теперь я знаю о нём уже две вещи.

Ева отступила чуть в сторону, когда лифт остановился и внутрь вошли ещё люди.

— У него это — на автопилоте. Причём навык никакой. Врёт о всякой ерунде, а когда дело доходит до серьёзного — начинается краснолицое бормотание.

Женщина в деловом костюме и тёмных очках бросила взгляд на Еву:

— Прямо как мой бывший. Одни люди продумывают ложь, а другие... — она пожала плечами, когда двери вновь открылись, впуская новых пассажиров, — у них это как дыхание. Инстинкт.

— Ещё бы! — поддержала другая. — Встречалась с таким, что соврал бы даже на вопрос, как его зовут. Просто не мог остановиться.

Одна из вновь вошедших усмехнулась:

— А хуже всего, когда они сами начинают верить в свои байки — и долбят ими тебе по голове, пока ты сам не начинаешь сомневаться в своей вменяемости.

— Всё как с моим бывшим, — подытожила первая женщина, когда двери открылись на первом этаже.

— Он, похоже, везде успел наследить, — бросила Ева, и услышала, как женщина засмеялась. С Пибоди они направились к выходу.

— Занятный лифт, — заметила Пибоди, пока они возвращались к машине. — Лгуны объединяют незнакомцев в лифте. Экстренный выпуск — Нью-Йорк.

— Каждый знает хотя бы одного лживого гада.

— Это правда. Проверю его алиби — наверняка и они липовые. С таким-то талантом ко лжи, из него даже посредственный адвокат не получится.

— Добавь сюда полную тупость. Сидит за шикарным столом, вокруг — толпа юристов, фамилия известная... и он не прерывает допрос, не зовёт адвоката, чтобы тот вмешался?

— Это уже три: врёт, врёт плохо и дурак полный.

— Все три засчитываю, — кивнула Ева. — А ведь ему бы было куда выгоднее назначить встречу в Центральном участке, прийти с юристом, подготовиться.

Они дошли до машины.

— Получается, он ещё и высокомерный до идиотизма, — продолжила Ева, — лживый до мозга костей ублюдок.

Пибоди устроилась на пассажирском сиденье.

— Убийца?

— Пока неясно. Вбей координаты Уитта — и закончим с этим. У Коcнера есть мотив. Для него Руфти — это деспот, потому что установил правила, наказания. А дети cо стипендиями в Голде? Да они просто «не заслуживали» быть там. Варка и торговля веществами, избиения — всего лишь «юношеские ошибки». А вот убить виновных, в его извращённой голове, — может быть «справедливым возмездием».

— Думаешь, он мог?

— Мне нравится его высокомерие. И сильная вероятность, что у него остались и навыки, и связи с теми, кто разбирается в химии. Он точно не порвал с веществами.

— Думаешь, он до сих пор их употребляет?

— А с чего бы ему бросать? Он же считает, что ему всё можно. Закон — для нищих и лузеров. Пробей имена из его алиби — готова поспорить на месячную зарплату, что у большинства будут либо аресты за наркоту, либо реабилитация.

— Спорить не буду. Но...

— Говори дальше.

— Не думаю, что он достаточно... как бы это сказать... хитрый, — вот, хитрый! — чтобы всё это спланировать. Украсть кредитные данные, организовать доставку, выверить время, провести исследование. У него просто не хватит терпения. Он из тех, кто, завидев Руфти на переходе, просто даванул бы на газ — пусть даже с невинными прохожими под колёсами.