— Считай это ещё одной магией.

— Ладно, — сказала она. Вернулась к нему, поцеловала ещё раз. — Это был прощальный поцелуй.

— Записано. Береги моего копа. — Улыбнулся он. — У неё теперь волшебный верх.

Она вышла, зашла в офис за сумкой, спустилась по ступеням — на столбе не оказалось никакой куртки.

Магия, подумала она, в виде Рорка, который позвонил Саммерсету. И это была неплохая магия.

В парке мемориальная зона была уже приготовлена. Множество увеличенных фотопортретов покойного стояли на простых белых мольбертах.

Абнер в врачебном халате, в беговой форме, с мужем, с семьей. Ничего формального, отметила Ева — тёплые, простые моменты жизни.

Цветы взрывались красками в белых корзинах. Тоже ничего траурного — скорее радостное, можно и так сказать.

Под белыми скатертями стояли два стола; люди суетливо раскладывали еду на одном и напитки на другом. Бегуны, уже в утренней рутине, замедлялись, останавливались.

Ева наблюдала за толпой: кто‑то в спортивной форме, кто‑то в траурном чёрном, кто‑то в деловых костюмах.

Она заметила Селдин и, как предположила, её мужа и детей, с кем‑то из родственников. Узнала лица сотрудников из кабинета Абнера.

Подъехали автобусы. Она увидела Мияту, учителя химии, других взрослых, выстраивающих учеников, когда те выходили.

К моменту прихода Пибоди, по оценке Евы, собралось уже почти двести человек, чтобы отдать дань уважения.

— Ух ты, я и не думала, что придёт столько людей, — Пибоди глубоко вдохнула и тихо, с благоговением прошептала: — Волшебный верх.

— Заткнись, — прошипела Ева. — Не трогай его. Я серьёзно.

— Трогать? Я хочу его облизать.

— Попробуешь — и им придётся устраивать двое поминок сегодня.

— Он такой… всё вместе. Ооо, и этот костюм! И ботинки! Господи, это просто—

Она замолчала, когда Ева резко обернулась.

— Никто одетый как ты не должен уметь сжигать человеку плоть одним лишь взглядом. — Затем улыбнулась: — Это и есть суть!

— Молчи, а то я раздавлю твои ещё дымящиеся кости сапогом. Боже, ещё люди идут.

Она держалась в стороне, надеясь просканировать лица и оценить язык тела. Но затем стала пробираться сквозь толпу. Много детей — от младенцев в колясках или эрго‑рюкзаках до малышей и подростков.

Она протиснулась к Луизе и Чарльзу.

— Рада, что вы пришли, — Луиза сжала руку Евы, потом руку Пибоди. — Тяжёлый день, но как они это сделали…

— Это показывает не только то, что его любили, — добавил Чарльз, — но и то, что он сам умел любить. Он заботился. Делия. — Чарльз чуть наклонился, поцеловал её в щёку и, с лёгкостью друга, провёл пальцем по её волосам. — Мне нравится красный.

— Балдею от него. А ты как, Луиза?

— Держусь. Меня попросили произнести некролог, — ответила Луиза, прижимаясь к Чарльзу. — Боялись, что никто из семьи не выдержит и не сможет его произнести. Но я …

— Ты не сорвёшься, — прервала её Ева. — Ты не разрыдаешься, потому что знаешь, что им от тебя нужно.

— Именно так сказал Чарльз. — Луиза глянула на неё. — Хочу, чтобы ты знала: Мартин полностью в тебя верит.

— Чёрт.

— Нет, это важно, чтобы ты знала. Он понимает, что мы друзья, но не обязан был мне это говорить — а он сказал. Он верит, что ты и Пибоди сделаете всё, что в ваших силах. За годы работы с учителями он умеет отличать, кто делает это по призванию, а кто воспринимает это как работу. И он понял, что для вас это не просто работа.

Луиза обняла Еву на прощание, прежде чем та успела увернуться. То же сделала и с Пибоди.

— Это для него важно. Это его утешает. А сейчас, когда мне предстоит говорить о действительно хорошем друге, это и меня успокаивает.

— Она не спросит, — вставил Чарльз, — так что сделаю это я. Есть ли ещё что-нибудь? Что-то, что вы нам ещё можете сказать?

— У нас сегодня плотная повестка по делу, которое, нет — это не просто работа. У нас есть наводка, и мы будем её развивать. Вы многих тут знаете, так что если увидите кого-то несоответствующего, или кто-то отдает странным ощущением — дайте нам знать.

Ева снова окинула взглядом толпу.

— Пока пройдёмся, присмотримся, отдадим дань.

— Мы поедем домой с семьёй, сотрудниками Кента и несколькими близкими друзьями после. Будем приглядываться, — заверил её Чарльз.

— Я скоро выступлю. Полагаю, с той трибуны у меня будет неплохой обзор, — указала Луиза на тонкий пюпитр между корзинами с цветами. — Постараюсь.

Ева с Пибоди прошла через людей, держа уши и глаза открытыми, пока не остановились у Руфти.

— Лейтенант, детектив. Большое спасибо, что пришли, — сказал он; глаза были покрасневшими, но слёз не было.

— Я видел, как вы разговаривали с Луизой и Чарльзом. Они были для нас опорой последние дни.

— Мы хотели отдать дань и выразить вам и вашей семье соболезнования от НЙПД.

— Спасибо. Спасибо вам. — Он откашлялся. — Сейчас Луиза будет выступать. Наш сын пытался написать некролог, но... он не смог. Никто из нас не был уверен, что справится.

— Пора садиться, папа. — Его дочь подхватила его за руку. — Извините нас.

— Давай отойдем, Пибоди. Ты влево, я вправо. Найди обзорную точку.

Ева заняла место и слушала, как Луиза начинает, люди постепенно прекратили разговоры и отложили дела, чтобы послушать. У неё был микрофон, прикреплённый к тёмной куртке, голос не терялся. Ева не столько слушала слова, сколько изучала лица и группы — но уловила тон: уверенный и успокаивающий — меткая подача.

Луиза не сорвалась, и Ева пробыла ещё минут десять, прежде чем дать знак Пибоди встретиться у машины.

— Луиза отлично справилась, — сказала Пибоди, садясь в машину. — Она была такая тёплая, рассказывала милые истории и вовремя подбрасывала смешные моменты. — Она вздохнула. — Там было столько людей, и самых разных. Убийца мог быть где угодно, раствориться в этой толпе.

— Стоило попытаться, — ответила Ева.

— Может, стоит сходить и на поминки по Дюрану, посмотреть, не пересекаются ли лица.

— Да. Может быть. Можно? — Пибоди повернулась к ней в машине по дороге к станции шаттлов. — Никто не видит?

— Можешь прикоснуться — один раз.

— Один раз — это не поглаживание! Три раза — минимум, это считается поглаживанием.

— Такого не существует. Точно не существует.

Но Пибоди уже потянулась и провела рукой.

— Такое бархатистое! Теперь у тебя есть чёрное пальто — оно словно говорит, что я порву тебя и еще троих, и пиджак, который заявляет: справлюсь с чем угодно, не вспотев. А это? Это говорит — я могу быть элегантной, но со мной лучше не связываться.

— Правда так говорит?

— Чётко и ясно. На ком-то другом это просто выглядело бы как «элегантно», но когда это на полицейском — в этом фишка.

— Неплохо. И это уже третье.

— Я не думала, что ты считаешь. Я люблю своё розовое пальто, хотя мне этот цвет не идёт. Но завидовать я могу.

— Храни зависть при себе. Я не собираюсь щадить Грейндж.

— Значит, я — хороший коп?

— Хочу, чтобы ты следила за её реакциями и вела себя соответственно. Она привыкла отдавать приказы и быть главной. Думаю, она вряд ли полюбит кого-то из нас, когда мы начнем.

— Поняла. И это нормально, потому что по всему, что мы о ней знаем, мне тоже она не нравится. Думаю, могу начать, сделав вид, что немного удивлена и запугана.

— Благодаря отчётам EDD и Руфти у нас целый список имён, которыми мы можем на неё надавить. Включая слухи про связь с одним из её учителей прямо на территории школы.

— Ты правда думаешь, что она... со студентом?

— Трудно сказать. Будем надеяться, что после разговора всё станет понятнее. Мы работаем на её территории, так что она будет думать, что у неё преимущество. Но это не так. После неё идём к Кендэл Хейворд. Её заранее не предупреждаем и интервью не просим.

Пибоди с усмешкой потирала руки: — Мы устроим засаду.

— Почти. Если она хоть как-то замешана — у неё есть что терять. Если она что-то знает или подозревает и не скажет — тоже много потеряет. Это мы и дадим ей понять.

— Мне не нужно притворяться удивлённой или испуганной.

— Мы давим с обеих сторон, пока не почувствуем, что происходит.

— Что-то может прорваться. Жаль, что мы поедем в Ист-Вашингтон уже после пика цветения сакуры. Там, наверное, волшебно.

По пути они пили кофе и просматривали записи. Пибоди время от времени счастливо поглядывала в окно, а Ева старалась этого не делать.

На месте их уже ждал сотрудник шаттла рядом с автомобилем и его кодами: — Всё запрограммировано заранее, лейтенант. Когда закончите, просто оставьте коды на стойке и машину здесь. Мы обо всём позаботимся.

— Спасибо.

Автомобиль был DLE, и Ева сразу это заметила. В строгом чёрном цвете с несколькими блестящими хромированными элементами и временным номерным знаком.

— В чёрном смотрится отлично, — сказала Пибоди, подходя к пассажирской двери. — Всё ещё неприметная и обычная, но, уверена, полна всяких наворотов. Я думала, DLE ещё не продавались.

Ева села, чувствуя, как сиденье идеально принимает её форму. Пибоди вздохнула рядом — сиденье подстроилось и под неё.

— Это от Рорка, — спокойно сказала Ева и ввела коды.

«Доброе утро, лейтенант. Ваш АвтоШеф полностью укомплектован, персональные настройки сохранены. При желании вы можете изменить их. Если хотите сразу поехать в подготовительную школу Лестера Хенсена, маршрут уже запрограммирован.»

Конечно, подумала Ева — Рорк всё предусмотрел.

— Как насчёт «Элегантной Вечеринки»?

— Этот пункт тоже запрограммирован, как и дом Кендэл Хейворд. Просто выберите пункт назначения, и GPS включится.

— Ни один шаг Рорка не пропадает зря, — пробормотала Ева.

— Подготовительная школа Лестера Хенсена, — подтвердил голос. — GPS включён. Карта отображена. Желаем безопасной и приятной поездки.

Проехав несколько минут по Ист-Вашингтону, Ева поняла, что ей действительно нужны подсказки компьютера. Почему все дороги здесь кругами? Что плохого в прямых улицах? Разве они никогда не слышали о сетке?

— Как красиво, — сказала Пибоди, открывая окно, чтобы впустить свежий ветерок. — Все эти деревья, памятники, цветы... Здесь уже настоящий весенний сезон — чуть южнее Нью-Йорка, но всё равно весна. Трава такая зелёная.

— Чёрт возьми, Пибоди, здесь пробки хуже, чем в Нью-Йорке.

На самом деле — нет, просто Ева не знала этот трафик и почувствовала облегчение, проезжая вдоль высокого железного забора, окружающего подготовительную школу Лестера Хенсена.

Она повернула на въезд, заблокированный воротами, охранной будкой и настоящим сторожем. Это был дроид, отметила она, когда он вышел.

— Чем могу помочь?

Ева подняла значок: — Лейтенант Даллас, детектив Пибоди. У нас встреча, по делу полиции, с директором Грейндж.

Он просканировал её значок, проверил журнал. — Пожалуйста, на развилке дороги держитесь левее, следуйте к гостевой парковке у администрации. Вас встретят и проведут в кабинет директора Грейндж.

— Отлично.

Ворота открылись, и Ева проехала внутрь.

15

Кампус, призналась Ева, щедро утопал в зелени. Полосы газонов, деревья уже в нежной листве. Вдали по широкой овальной дорожке бегали ребята в блестящих красно‑белых майках и шортах.

Наверное, тренировка трека, проворчала она про себя. В государственной школе она тоже бегала — хороший выход, возможность бежать и бежать и бежать, пока не почувствуешь себя свободной.

Здания — кирпичные, внушительные, с колоннами — были сделаны так, чтобы казалось, будто им несколько столетий. Но по её заметкам их отнесли к периоду пост–Городского строительства.

Судя по урокам истории, Городские Войны здорово потрепали то, что когда‑то было Вашингтоном; впрочем город и после этого оставался центром политической силы. Придание ему статуса штата в год её рождения этого не изменило.

Она подъехала к нужной парковке и внимательно оглядела главное здание: над массивными двустворчатыми дверями высечены были слова ПОДГОТОВИТЕЛЬНАЯ ШКОЛА ИМЕНИ ЛЕСТЕРА ХЕНСЕНА.

Фонтан, отделявший стоянку от кольцевой дороги, вздымал струи; на островке из цветов красно‑белой мозаикой выложены буквы L H P.

— Внушительно, — пробормотала Пибоди.

— Подходит, — кивнула Ева.

— Тут учатся и юристы, и судьи, и политики, — добавила Пибоди. — С моей точки зрения это не плюс.

По выходе из машины их обдувал ветерок, заметно теплее нью‑йоркского. Пибоди рассмеялась.

— Учёные, педагоги, писатели и крупный бизнес тоже — надо иметь и деньги, и мозги, и, наверное, связи, чтобы пересечь порог.

Пибоди глубоко вдохнула: — Я понимаю, что это только что посаженные цветы и удобренная земля, но тут даже пахнет богато.

— В первый раз слышу, чтобы богатство пахло землёй, — пробормотала Ева. — Вот и наша сопровождающая.

Она увидела женщину лет сорока, выходящую из массивных дверей: чёрные шпильки, узкий костюм длиной до колена, с высокой стойкой и «милитари»‑кроем. Она шла с военной выправкой — прямо, чётко. Волосы, тоже чёрные, были туго собраны в узел, лицо с миндалевидными глазами и смуглой кожей выглядело открытым, но строгим.

Она обошла островок и направилась по кирпичной дорожке. — Лейтенант Даллас?

— Да.

— Я — мисс Малрей, помощница директора. Я проведу вас с детективом Пибоди. — Она жестом показала путь. — Директор Грейндж на совещании, но о вашем приходе ей сообщили. Надеюсь, дорога из Нью‑Йорка вас не утомила?

Тон был формальный, так что Ева ответила так же: — Без происшествий. Малрей открыла дверь и пропустила их в помещение с охраной за усиленным стеклом; у входа стояли полдюжины сканеров и двое в униформе охраны кампуса.

— На территории оружие запрещено, — сказала женщина, — пожалуйста, сдайте служебное оружие здесь.

Ева ответила коротко: — Нет.

— Понимаю ваше нежелание, лейтенант, но это наша политика.

— Я придерживаюсь политики НЙПД, — сказала Ева ровно. — Мы — полицейские, директору Грейндж были сообщены цель и характер нашего визита. Полиция и служба безопасности Ист‑Вашингтона проинформированы. Очевидно, у вас вооружённая охрана — как это полагается. Мы не сдаём оружие.