— Ты, уличный мальчишка из Дублина, который сделал себе имя, являлся этим источником?

— Именно.

— Когда это было?

— Точно не скажу. Пару лет назад, может, пять или шесть.

— Так это было до того, как присоединился младший член семьи. Интересно, встречался ли ты с ним?

— Вряд ли. Насколько я помню, младшей была женщина, лет под двадцать пять, двоюродная сестра твоего интересанта, к которой Уитт относился как к подчинённой.

— А как насчёт его жены или бывшей жены?

— Не припомню, чтобы встречался с ней — у нас просто не было поводов. Слышал кое-что, как обычно, были разногласия. Но разве бывает иначе при разводе? Она получила солидные отступные и уехала в Париж.

Он нахмурился, смотря в свой виски. — Или, может, во Флоренцию.

— Далеко от их единственного сына, — заметила Ева.

— Теперь, когда ты упомянула. В любом случае, надо признать, что Уитт Групп и Брент знают своё дело. У них отличная репутация и впечатляющий список клиентов.

— Но не ты.

— Я более чем доволен фирмой, с которой работаю.

— Хорошо, раз ты знаешь одну из семей, попробуем другую. — Она проверила записи. — Лоуэлл Коснер и Мэрил Дюпон — оба юристы в фирме Коснер, Дюпон и Смитерс.

— Встречал их. Ты тоже.

— Я?

— На нескольких благотворительных мероприятиях. Она очень активна в благотворительности. По-моему, у неё есть собственный фонд. Еще одна богатая семья — наверное, второе или третье поколение. Корпоративное право, наследственное, налоговое — но занимаются они и уголовным, и семейным. Я знаю её — это Мэрил — немного лучше, потому что она лично обращалась ко мне с просьбами о пожертвованиях и спонсорстве. Думаю, её родители живут в Вермонте.

Он поднял палец, сделал ещё глоток. Можно было видеть, как он перебирает в памяти обширные файлы. — Слышал слухи о сыне и некоторых проблемах: незаконные дела и какой-то инцидент, который отправил его в больницу.

— Ты прав. Он проходил реабилитацию, но это не удержало его от того, чтобы снова подсесть на дурь и разбить машину. ДТП с одним автомобилем — пострадал только он сам. Пока ещё не получил юридическую степень, сейчас занимается дронами для фирмы.

— Давай последних — Бенсон Хейворд и Луиза Рейнс.

— Ах, Луиза Рейнс — топовый организатор вечеринок, светская львица. Опять богатая семья. Рейнсы владеют сетью таких складских магазинов. Думаю, Хейворд был ещё одним представителем Уолл-стрит.

— Они развелись около шести лет назад. Он бросил Уолл-стрит и уехал на юг. Теперь управляет дайв-шопом на Ямайке. Это остров, а не Куинс.

— А дочь?

— Слышал, что она помолвлена с внуком бывшего сенатора Билби. Билби — ещё одна известная семья, глубоко в политике. Пэйшенс Билби-Скотт, дочь сенатора и мать жениха, сейчас занимает пост министра образования. Большие шансы, что она пойдёт в президенты на следующих выборах.

— Ты умеешь заполнять пробелы.

— Мы стараемся. А что тебе говорят эти заполненные пробелы?

— Что ни одна из этих семей не захочет, чтобы их отпрыски были замешаны в деле об убийстве. Значит, я столкнусь с кучей адвокатов.

Она взяла свежий кофе, положила ноги на стол и посмотрела на доску.

— И что ещё? Ты считаешь, что Уитт — мудак. Подозреваю, что его отпрыск был списывающим и задирой в школе, и это замяли. Не удивлюсь, если выяснится, что в колледже он тоже был списывающим задирой. И тот факт, что у него чистая биография, говорит мне, что многое было прикрыто.

— Обожаю твой циничный ум.

— Кто бы не любил? Мне кажется, Коснер предпочитал бухать, а не учиться, и, наверное, не имел духа издеваться и списывать, когда потерял поддержку товарищей. Он — неудачник.

— А у Хейворд, думаю, был хотя бы один родитель, который заставил её доучиться и хотя бы прикинуться, что работает. Это раздражает, когда все деньги уже у тебя, а ты замужем за богатым парнем, мама которого может стать президентом. Образ надо поддерживать.

Она сделала глоток кофе. — У всех так.

— Не кажется мне это мотивом для убийства.

Она бросила на него скучающий взгляд. — Ты в школе много не задерживался, да?

— В Ирландии у нас, так сказать, нет средней школы.

— Как бы там это ни называлось.

— Я ходил, когда отмазаться не получалось. — Улыбнулся и сделал ещё глоток виски. — Есть много способов избежать этого.

— В государственной школе такого нет, поверь мне. Обиды и затаённая злоба из школы глубоки, и много кто — ты же знаешь таких — так и не вырываются из школьной атмосферы, будь то потому, что были «звездами», или потому что были никем.

Он вновь посмотрел на её доску. — Ты права, да? Итак, лица, вызывающие интерес, или подозреваемые?

— Пока оставим их в списке подозреваемых. Но всё же меня очень интересует разговор с Родригесом. Это будет завтра после обеда. Я сообщу тебе, когда точнее узнаю время.

— Договорились. Я пока доделаю кое-какую работу, а ты займёшься подготовкой к завтрашнему дню. А потом, раз уж сегодня утром, похоже, у нас была ссора, надо помириться.

— Я думала, мы уже помирились.

— А правила брака у тебя, кажется, ты ими распоряжаешься. — Он поднял бокал в её сторону и допил виски. — Должно быть, в них есть пункт про примирительный секс.

— Возможно.

— Если нет — запиши. — сказал он и отправился в свой кабинет.

14

Она проснулась медленно, постепенно, и решила, что примирительный секс точно способствует крепкому сну.

Рорк и Галахад в это время наблюдали за утренними финансовыми сводками на другом конце комнаты. Над её головой окно в потолке открывало смелое синее небо.

— В общем, вполне неплохо.

Она встала и направилась прямо за кофе. Поскольку после примирительного секса у неё не хватило сил даже надеть ночную рубашку, она сделала первые глотки голой.

— Хорошее зрелище утром, — прокомментировал Рорк. — Думаю, голая ты хороша в любое время суток.

— Ты не ошибаешься.

Она разглядывала его в идеальном костюме и безупречном галстуке.

— Раз уж я не могу весь день ходить голой, ты выбери, что мне надеть.

Пальцы лениво чесали кота, он внимательно смотрел на неё.

— Ты в порядке, лейтенант?

— Сегодня у меня памятная церемония, потом поеду в Ист-Вашингтон разбираться с этой гадкой директрисой, потом займусь избалованной стервой, а потом вернусь и возьмусь за пару хулиганов. И, скорее всего, с кучей дорогих адвокатов.

Она направилась в ванную — принимать душ.

— Ты справишься быстрее, — сказал он.

Пока душ окончательно её не разбудил, она мысленно перебирала план на день. Встретится с Пибоди на панихиде, для начала. Убийца появится там или удержится от этого удовольствия? Бывший ученик, родитель, преподаватель, администратор — кто-то из этого круга. Других вариантов нет.

Она накинула халат и вернулась в спальню, чтобы увидеть, что Рорк, как и предполагалось, уже подготовил ей одежду.

Она нахмурилась, глядя на пиджак и узкие брюки, аккуратно разложенные на кровати.

— Какой это цвет?

— Кажется, называется «туман».

— Но у него такой блеск.

— Глянец, — поправил он. — Лёгкий глянец. Это называется власть. А сегодня костюм, а не раздельный комплект — ещё один уровень власти. Однотонная рубашка и ботинки создают гладкий, цельный образ. А вот эти маленькие сапфировые гвоздики — тонко и сдержанно — завершат образ.

Она поморщилась.

— Может, слишком нарядно?

— Вовсе нет, скорее властно. И простой, элегантный крой — отличный контраст тому, как ты будешь надирать задницы.

— Хм. Про этот момент я не думала, но звучит заманчиво.

— Сначала позавтракай. Я взял полноценный ирландский завтрак — день будет длинным.

Она любила такой завтрак, особенно с ещё одной чашкой кофе.

— Знаешь, разбираясь с этим всем в школе, пытаясь понять, как управляла Грейндж и как Руфти, я задумалась над тем, что ты делаешь с Убежищем.

— Что мы делаем.

— Я совсем ничего не сделала по сравнению...

— Совсем не так, — перебил он. — Ты вносила идеи, и дала мне очень важные советы, чего не стоит делать, опираясь на свой опыт. Что нужно делать.

— Ну ладно. Кроме стипендиатов и детей родителей, которые копили как безумные, Голд — это школа для привилегированных. Может, при Руфти стала немного более разнообразной в плане экономики, но частная академия — прежде всего для богатых детей, чьи родители хотят статус и потенциальное продвижение в Лигу Плюща. В этом нет ничего плохого, но...

Она задумалась, жуя.

— Убежище — для детей, которые, наверное, уже получили несколько ударов судьбы, у которых нет шансов на такой широкий спектр образования и опыта. Не только математика, науки, языки — всё это, но музыка, искусство, хорошие комнаты, психологическая поддержка. Широта, вот слово. Большой охват. Некоторым это не подойдет. Это не моя циничная натура, — добавила она, — это просто реальность.

— Я понимаю.

— Но большинству подойдет, и для многих это изменит их реальность. Я буду это иметь в виду, когда сегодня буду говорить с этими избалованными богатыми детьми.

— За свою жизнь я встречал много богатых детей, детей с трастовыми фондами. Не все они козлы или жадные ублюдки. Некоторые делают хорошие дела, и даже если кто-то делает это ради имиджа или налоговых льгот, результат один и тот же.

Она задумалась, жуя бекон.

— Белла вырастет богатой девочкой, но с такими родителями, как Мэвис и Леонардо, она никогда не будет хамить.

— Она не будет, — согласился Рорк. — Как и тот, кто у них на подходе. Он доел ирландский завтрак. — Вот почему я еще и собираюсь присмотреть за родителями этих богатых детей.

— Яблоко и дерево?

— Что с ними? — спросила она, одеваясь. — Яблоко от дерева недалеко падает.

— Если хочешь яблоко, лучше сорви его до падения.

Она надела нижнее белье.

— Иначе оно просто упадет и сгниет.

— Не если поднять его. Поэтому их и называют падшими плодами.

Она нахмурилась.

— Их называют падшими плодами?

— Это идея — что что-то падает к тебе под ноги, часто неожиданно.

— Кто-то с крыши может упасть к тебе под ноги — тоже неожиданно. Как это падший плод?

Он смотрел, как она натягивает брюки.

— Мы уточним: что-то стоящее, что падает к тебе под ноги.

— Тело может иметь золотые часики и карманы полные наличных — это будет довольно стоящее.

— Только ты, — пробормотал он. — И, очевидно, я еще не допил кофе, чтобы разобраться в этом.

— В общем, — сказала она, застёгивая кобуру с оружием, которая, по мнению Рорка, только подчёркивала блестящее сочетание элегантной рубашки и брюк. — Во-первых, кто-то из родителей до сих пор может быть зол из-за того, что их золотце получило по заслугам, когда Руфти пришёл к власти. Во-вторых, родители, которые потакают ублюдочным детям и прикрывают ублюдочное поведение, потом получают ублюдочных взрослых.

— Тоже точка зрения, — согласился Рорк.

— Я видела всякое. Порой хорошая, крепкая семья даёт на выходе жестокого убийцу. А порой жестокие, отвратительные люди порождают... — она взглянула на него, надевая пиджак, — копов и миллиардеров. Так что яблоко, упавшее от дерева, может быть червивым, а может — стать основой для чертовски хорошего пирога.

— Что, надо сказать, делает это высказывание почти абсолютной истиной.

Она пожала плечами:

— Я могла бы написать сборник выражений, которые вполне могли бы быть народной мудростью... если бы люди не продолжали убивать друг друга.

Села на край кровати, натянула сапоги.

— Серьги, — напомнил ей Рорк, пока она не ускользнула под предлогом, что «забыла».

— Ну ладно, ладно. — Ей пришлось подойти к зеркалу, чтобы надеть их. И как обычно, она подумала, зачем вообще позволила Мэвис уговорить себя проколоть уши.

А потом нахмурилась, глядя на отражение. Потому что, чёрт возьми, Рорк был прав. Она выглядела уверенно и сильно, но не вызывающе. Так что, когда она встанет к кому-нибудь впритык — а это, по ощущениям, будет сегодня — эффект будет куда сильнее.

Конечно, если дело дойдёт до мордобоя, а такое бывало, то костюму придёт конец.

— Ладно, сойдёт.

— Более чем. Но не хватает одного, — добавил он, поднимаясь и направляясь в свой гардероб.

— Я не собираюсь надевать больше побрякушек. — У неё уже была та самая огромная бриллиантовая подвеска от него под рубашкой — чистая сентиментальность. Плюс обручальное кольцо — сентиментальность и одно из брачных правил. Серьги — и точка.

Но он вышел вовсе не с браслетом, а с курткой… или пальто? Что это было? Оно было длиннее, чем то, что она обычно носила весной и осенью, и в точности совпадало по цвету с костюмом — тот же серый оттенок.

Она уловила запах кожи ещё до того, как он подошёл. — Я уже взяла…

Её рефлекторный протест стих, потому что, чёрт возьми, она почувствовала запах кожи. Он знал, что у неё слабость к коже.

— У тебя его не было, но теперь есть — волшебный верх. Подкладка, пропитка, как у твоей куртки и пальто.

«Волшебный верх». Наверное, должно быть другое слово.

Он не выбрал что-то вычурное — он знал, что она бы поморщилась. Просто простой дымчато‑серый фасон с боковыми карманами, доходящий, наверное, до середины бёдер. Тёмно‑серебряные пуговицы — не блестящие — украшены тем же кельтским узором, что и её обручальное кольцо.

Так что он поймал её по всем фронтам: кожа, простота, чувства.

— Давай примерим. — Он поднёс его, чтобы она просунула руки. — Карманы глубокие и усиленные. Длина даёт ещё один вариант.

Он положил руки ей на плечи, повернул к зеркалу, встал за ней, разглядывая отражение. — Да, смотрится отлично.

Это было чертовски приятно. Мягкое как масло, легкое как воздух, но крепкое.

— Здорово. Действительно здорово. — Она повернулась, схватила его за лицо, поцеловала. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Она схватила оставшиеся вещи с комода, распределила по карманам. — Как Саммерсет поймёт, какую куртку оставить на столбе утром?