— Я понимаю. Но дело в том, что я не хочу привыкать к тому, что ты будешь скидывать мне кучу денег, когда я вдруг немного не досчитаюсь. Я бы не оказалась в минусе, если бы прошла мимо банкомата. И, чёрт возьми, я сегодня забыла снять, что доказывает твою точку зрения.

— У меня всё ещё есть твоя расписка.

— Я не хочу привыкать к этому, — повторила она. — Зависеть от этого. Я привыкла к слишком многому, завишу от слишком многого. От тебя, этого места, нашей жизни. От одежды в шкафу, чёртового кофе, который я пью.

— Почему тебя это должно беспокоить?

— Не беспокоит — или только немного иногда — и в этом суть. Было глупо злиться, потому что ты дал мне денег, но я не хочу думать: «Эй, ничего страшного, Рорк прикроет». Я не хочу такого для нас обоих. Это важно для меня.

— Я пойму, если ты поймёшь, что для меня важно, чтобы ты не выходила из дома с пустыми карманами.

— Они были не совсем пустыми. Впрочем, это лишь часть того, что я хотела сказать. Дюран — он разбит, и пытается вспомнить, целовал ли он её на прощание в то утро. Сказал ли, что любит, попрощался ли, когда уходил ушла. И я подумала: я злилась и ушла. Не поцеловала тебя на прощание. Не сказала, что люблю. И, чёрт возьми, кто лучше меня знает, что всё может измениться, разбиться, и второго шанса не будет?

— Моя дорогая Ева. — Он поцеловал её в лоб, щеки, губы.

— Если школа — связующее звено, а это так, то она — самая крепкая связь. По всему, что я изучала, ей было всё равно на учеников и преподавателей. Для неё всё было про престиж, большие пожертвования. — Она подняла кусочек фрикадельки и помахала им. — Два балла тебе. Что ты знаешь про бывшего мужа Грейндж, Реджинальда Гринвальда из All Fresh?

— Ага. Думаю, я встречался с ним пару раз. Исходя из этого, возможно, встречался и с самой Грейндж. Бизнес у них крепкий, и семья славится хорошим управлением. Не припомню ничего особенного или странного. Думаешь, он замешан?

— У них много лабораторий, много химиков и химикатов. Он не только генеральный директор, но и внук основателя, так что кто усомнится, если он проводит время в лабораториях? — Она пожала плечами, съела ещё немного. — Но я не вижу этого, по крайней мере по имеющимся у меня данным. Между ним и Грейндж не было любви. У них была договорённость.

— Так ли?

— Так он говорит. Они поженились в основном ради секса и потому, что подходили друг другу по амбициям и имиджу. Если кто-то хотел секса на стороне — пожалуйста, главное, чтобы это оставалось в тайне. Она не хотела. Ей не только кто-то прислал фото с её любовником с замазанным лицом, но она закрутила роман на работе и была поймана.

— Неосмотрительно с её стороны.

— Ходят слухи, что она имела связь со студентом.

— Это уже не просто неосмотрительность. Но… она и Гринвальд, насколько я помню, ровесники. Разве это не значит, что она примерно на полвека старше студентов?

— У Гринвальда была двадцатичетырёхлетняя украинская сожительница, выдающая себя за личного ассистента. И ты должен быть осторожен, приятель, разница в возрасте примерно такая же.

— Но она была взрослой, не студенткой, — заметил Рорк, — и здесь разрыв гораздо больше.

— С этим не поспоришь.

— Ты проверяла её?

— Да. Он спонсировал её, привёз сюда три года назад, после развода. Я дала ей возможность выйти, сказала, что могу помочь. Она сказала, что довольна — и это было искренне. Что он был к ней добр, не причинял вреда. И она знала, что значит быть раненой человеком при власти. Так что… это их дело.

— Это сомнительная серая зона, но она не несовершеннолетняя, не студентка. Если Грейндж действительно туда полезла, она не только могла потерять свою должность и все шансы устроиться куда-то ещё, но и столкнулась бы с уголовным преследованием.

— Да, именно так. Думаю, упомянуть ей об этом, когда поеду в Ист Вашингтон.

— Ты к ней пойдёшь?

— Могла бы начать процесс вызова её сюда на допрос, но она может тянуть время, а первые два убийства произошли за два дня. Я не хочу рисковать.

— Я организую шаттл. Если ты привыкнешь к такому, — сказал он, не давая ей вставить слово, — то это поможет сэкономить время и избежать разочарований, а возможно, и спасти жизни. Так что это только к лучшему.

— Общественный шаттл — не так уж и плох, — начала она и выдержала его сухой взгляд. — Но да, это сэкономит время. Думаю съездить после памятной службы Кента Абнера утром.

— Второй вопрос. Что ты знаешь о Мигеле Родригесе?

— Не уверен, что знаю что-то. Кто он?

— Упростим, раз ты, по сути, нанимаешь всё население Уругвая. Оказалось, он старый знакомый Каллендар, так что она дала мне первую наводку. Когда я получила вторую от учителя из Голда, взяла у неё его имя, чтобы проверить.

— Он учился в Голде по стипендии, — продолжила она, наматывая пасту на вилку, — получил полную стипендию в MIT, теперь работает программистом игр в одном из твоих R&D отделов.

— Какова численность населения Уругвая?

— Не знаю, но ты, вероятно, нанимаешь столько же, так что не знаешь всех, кто получает зарплату.

— Не сразу, но всех тщательно проверяют. Он подозреваемый?

— Нет. Каллендар рассказывала, как Родригес подвергался издевательствам и избиениям в Голде. Я поговорила с главным учителем химии — он работает там десятилетиями, включая период Грейндж. Среди прочего он сказал, что Родригес был мишенью для проблемных детей богатых родителей, его били, когда он не мог их избежать, и он не давал списывать, чтобы они получили хорошие оценки. Родители встречались с Грейндж, но та от них отмахнулась.

Она съела кусок и взяла стакан с водой.

— Но когда Руфти стал директором, родители вернулись, и он не игнорировал жалобы — были отстранения.

— Совсем другая история, — прокомментировал Рорк.

— Абсолютные противоположности, так что не знаю, как назвать это слово наоборот. Учитель химии дал мне имя, и у меня есть еще записи Руфти. Я собираюсь проверить их. Хочу поговорить с Родригесом, чтобы составить представление.

— Легко устроить. Хотелось бы освежить память о нём.

— Учитель, который показался мне надёжным, его уважал. Это было заметно. Судя по всему, он умный, и раз он выбрал честность, а не списывание, то это добавляет ему и этики, и мужества. Понимаю, почему ты взял его на работу.

— Только лучших, — сказал он, протянув руку и взяв её за руку. — Я посмотрю информацию о нём, поговорю с его начальником. Могу пригласить его к тебе, когда захочешь.

— Сэкономь мне время. Поминки начнутся в восемь, на его любимом маршруте для пробежек. Я смогу сесть на шаттл к девяти. Почему бы мне не взять тебя с собой на обратном пути? Пожалуй, понадобится небольшое давление, чтобы загнать Грейндж на интервью.

— Я бы сказал, что если Уитни свяжется с советом попечителей или с президентом школы — как там у них это устроено — это изрядно помогло бы.

— Хм. Наверное, так и есть. Жестковато, но…

— Играй на своих сильных сторонах, дорогая.

— Приму это за комплимент. — Она взглянула на последний кусочек фрикадельки. — Интересно, кто же додумался до этой гениальной идеи — слепить из фарша такой шар. За это им памятники ставить надо.

— Думаю, в нем не только мясо.

— Не говори мне этого. — Она откусила кусок. — Лучше не знать. Тем более ты в готовке ни на грамм не разбираешься, так что пусть это будет просто мясной шарик.

— Наверное, так даже лучше. А раз уж ты с ужином справилась, то я займусь посудой.

Возвращаясь к своему командному центру с чашкой кофе, она подумала, что никто, кто не знает Рорка по-настоящему — а он платит зарплату почти всему населению Уругвая — не поверит, что он сам моет посуду.

Ты по-настоящему не знаешь человека, пока не узнаешь его, подумала она. А потом вспомнила Лотту Грейндж. Ее впечатления о ней: холодная, сексуальная, амбициозная, возможно, жадная. Но там точно был ум и немалый профессионализм. Никто не становится директором престижной школы, пролезая по лестнице лишь за счет интриг и связей. По крайней мере, надолго.

Идея Рорка — обычно он придумывал что-то стоящее — использовать влияние Уитни, чтобы устроить интервью, казалась разумной, и она отправила ему запрос.

Затем занялась проверкой Кендэл Хейворд — жуликоватой задиристой старшеклассницы с плохой репутацией. Ева знала такой типаж — они не редкость ни в элитных частных школах, ни в обычных государственных.

Хейворд закончила школу, пару лет отучилась на общих специальностях в Мэрилендском университете, но бросила учебу и начала работать с мамой в организации мероприятий. Теперь она жила и трудилась — к счастью — в Ист-Вашингтоне.

Летом прошлого года объявила о помолвке с помощником конгрессмена — парнем, который, по всей видимости, имел деньги, громкую фамилию и большие амбиции. Ева решила, что стоит совместить приятное с полезным и сделать эту поездку особенно результативной.

Она тщательно просмотрела заметки Руфти, выискивая проблемных учеников, отстраненных от занятий или забранных родителями. Остановилась на одном: Маршалл Коснер. Перевелся из Голда, чтобы закончить последний семестр в академии Бриджпорта в Вермонте — где жили его бабушка и дедушка по матери. Продолжил семейную традицию изучать право, став четвертым поколением юристов, но, в отличие от предков, так и не поступил в Гарвард.

Сейчас Коснер работает стажером в семейной юридической фирме в Нью-Йорке и еще не получил степень юриста.

Судя по всему, у него впереди еще много работы. Возможно, одной из проблем стала реабилитация в дорогой и закрытой клинике — после двух арестов за нелегальные действия, но без тюремного срока.

Затем последовала еще одна реабилитация — физическая — после того, как он в состоянии опьянения разбил машину и себя самого.

Некоторые наркоманы умеют «готовить» наркотики самостоятельно, подумала она. Возможно, Коснер изучил химию больше на улице, чем в школе.

Она продолжила просмотр имен и снова остановилась на заметках Руфти. Пристально посмотрела на Стивена Уитта — бывшего парня Хейворд, хорошего друга Коснера и, по словам Руфти, главаря задир.

Как и Коснер, он перевелся в первые недели Руфти, но — что интересно — в школу Лестера Хенсена. Она откинулась на спинку кресла и подумала. Он пошел в ту же школу, где Грейндж стала директором.

Закончил учебу в десятке лучших, продолжил изучать международные финансы в Северо-Западном университете — семейная традиция. Работает в маленькой, но престижной фирме на Уолл-стрит, одновременно получая магистерскую степень.

У него нет криминального прошлого, что с учетом его истории казалось подозрительным. Она задумалась, поддерживают ли они связь с ребятами из Голда.

Рорк вернулся, и она отвлеклась от размышлений.

— Мигель Родригес, — начал он. — Уже два года работает у меня в системе, пользуется программой повышения квалификации. Он учится на докторскую степень онлайн через MIT, должен закончить к концу года.

Его руководитель считает его ценным сотрудником — молодым человеком с интересными идеями, безупречной работой и серьезными навыками. Мы взяли его прямо после учебы. Он попросился работать в Нью-Йорке, хотя мы предлагали Мадрид — семья у него здесь.

Он сел на край ее командного центра. — Руководитель уверен, что у него большое будущее. Билингв, надежен, по уши влюблен в одну молодую инженершу, но слишком застенчив, чтобы пригласить ее на свидание.

— Ты запомнил?

— Мы старались быть тщательными. Сообщи, когда захочешь с ним поговорить — и мы организуем встречу в Центральном.

— Я этим занимаюсь. Одна из «злобных девчонок», которая травила твоего парня, теперь живет в Ист-Вашингтон — с ней тоже поговорим. У меня есть еще два имени из заметок Руфти, оба из Нью-Йорка. Один из них перевелся в школу Грейндж после прихода Руфти.

— Вот это совпадение, да?

— Да. Следовал ли он за Грейндж? Предложила ли она родителям и их щедрым кошелькам свои услуги? Другого отправили в Вермонт — к бабушке с дедушкой — в интернат, там не так весело. Еще один попал в Северо-Западный и теперь работает в семейной финансовой фирме. Международные финансы.

— Как называется фирма?

— Уитт Групп.

— Знаю ее. Брент Уитт — скорее всего отец твоего подозреваемого.

— Пока он скорее «интересуемое лицо», но да, это отец.

— Отец, дед и дядя — вместе с сыном и, кажется, кузеном — составляют ядро компании. Очень закрытая тусовка. Минимальный взнос для клиента — если я не ошибаюсь, пятьдесят миллионов.

Ева откинулась назад.

— Ты у них?

— Нет, — он взял ее остывший кофе, сделал глоток, но так и поставил его на стол. — Было время, когда я едва мог наскрести несколько тысяч для инвестиций.

— И учитывая, что то, что у тебя было, скорее всего, от продажи краденого.

Он лишь улыбнулся. — Ну, конечно. В любом случае, я предпочитаю более широкий подход к своим инвестиционным командам. Да и потом, у меня не было — почему бы не сказать прямо — химии с Брентом Уиттом, когда он и его команда предложили мне сделку.

— Что именно тебя оттолкнуло?

— Расскажу. Я выпью виски — а если уж ты пьёшь кофе, то хотя бы подогрей его. — Он подошёл к стене, открыл тайный отсек, достал бутылку и низкий стакан. — Он такой самодовольный, избалованный тип, всегда был богатым и привилегированным и очень любит этим кичиться.

Он налил на три пальца и вернулся к ней. — Первый капитал сделал его прадед, а с сыном они превратили это в приличное состояние. Так что, когда появился Брент, у него в заднице уже была серебряная ложка.

Она уловила тон, хоть и тонкий. — Ты его явно не любишь.

— Нет, и таких, как он. Он выставляет напоказ, поучает всех и снисходительно относится даже к своей команде, которая должна была выполнять львиную долю работы в очень масштабном предложении. Мое впечатление было — нет, — он исправился, сделав глоток виски, — он очень явно показал, что его фирма хочет заполучить мой портфель, несмотря на то, что источник был далеко не идеален.