Бриллиантовые серьги блестели огнём, когда она отошла в сторону, открывая проход в гостиную.

Там было три зоны для бесед, выполненных в спокойных, сдержанных тонах, с мебелью из прозрачного и зеркального стекла. Тяжёлые шторы закрывали, как предположила Ева, стеклянные двери на террасу. Картины, среди которых были изящные натюрморты с вазами и фруктами, добавляли помещению достоинства.

В этом помещении витало ощущение редких гостей

— Присаживайтесь, пожалуйста. Мистер Гринвальд скоро с вами. Хотите чего-нибудь? — учтиво спросила женщина.

— Нет, спасибо. — Внутри Евы мелькнула мысль: «Личная помощница, да уж. Если только в самом прямом смысле». — Вы живёте здесь? На этаже?

— Да. Я всегда доступна для господина Гринвальда. — Ага, конечно.

— Как давно вы у него работаете?

— Три года.

— Примерно столько же, сколько вы в стране?

— Да. Я должна…

— Вы знаете бывшую жену господина Гринвальда? Лотту Гранж?

— Простите, нет. — На лице Ирины появилась заметное облегчение в тот момент, когда вошёл сам Гринвальд. — Лейтенант Даллас, господин Гринвальд.

— Да, Ирина, всё в порядке.

Тот лёгкий шлёпок, что он ей дал, говорил ясно: их связь была не только рабочей. И это было намеренно.

Он держал в руке стакан для виски, другой протянул Еве: — Коп Рорка.

Голос у него был глубокий, почти шутливый — подходил к его сединой шевелюре, тёмным, весёлым глазам и аккуратной бородке.

Мужчина около двух метров ростом, одет был просто — домашние брюки и свитер чуть светлее волос.

Он уселся на высокий диван спокойного серого цвета, кивнул, чтобы и она присела, затем расслабленно откинулся назад. Как бы в шутку похлопал по подушке рядом для Ирины.

Она села прямо, ей было явно некомфортно.

— Что привело копа Рорка ко мне?

— Я из нью-йоркской полиции, мистер Гринвальд, и убийство привело меня сюда.

Ирина издала тихий мышиный писк, а Гринвальд приподнял брови. — Чьё?

— Кента Абнера и Элиз Дюран.

— Боюсь, я не знаком с этими несчастными.

— Оба были убиты самодельным химическим веществом. Вы занимаетесь химией.

Его брови приподнялись ещё выше, затем снова опустились, когда он спокойно сделал глоток.

— Я занимаюсь бытовой химией. Вряд ли вы ходите по городу, навещая всех, кто так или иначе связан с химией.

— Обе жертвы имели связь с вашей бывшей женой.

— Какой именно? — Он улыбнулся. — Их у меня две.

— Лоттой Гранж.

— Лоттой? Вот это интересно. Она подозреваемая?

— Вы и доктор Гранж были женаты, когда она была директором Академии Терезы Голд.

— Несколько лет, да. Мы в разводе дольше, чем были вместе.

— Когда вы в последний раз видели или разговаривали с ней?

— В день, когда развод был оформлен при участии наших адвокатов. Насколько я знаю, она живёт в Ист-Вашингтоне. Моя свадьба с Лоттой — это была всего лишь небольшая вспышка в моей жизни. Мы расстались не слишком мирно, но после развода я перестал о ней думать.

— Это вы поставили точку.

— Да. Ирина, дорогая, не могла бы ты принести мне что-нибудь освежающее?

— Конечно. — Она быстро вскочила, взяла стакан и поспешила прочь на каблуках, которые подчеркивали её молодые стройные ноги.

— Где вы были прошлой ночью и в ночь с двадцать седьмого апреля? Между десятью и одиннадцатью вечера?

— О, как официально. — Брови опять приподнялись, но глаза стали чуть холоднее. — Я даже подумываю позвонить своему адвокату, но пока меня это развлекает. Прошлой ночью у нас был ужин для шести гостей. Мы сели к столу в восемь, последний гость ушёл после одиннадцати. А двадцать седьмого... —

Он достал из кармана небольшой блокнот. — Мы были в Чикаго, второй день двухдневной командировки.

— Мы?

— Я и Ирина. Она для меня незаменима. — Он улыбнулся.

— Вы часто посещаете лаборатории вашей компании, мистер Гринвальд?

— Иногда. Я стараюсь заглянуть во все отделы, чтобы поддерживать хорошие отношения. Мой дед основал компанию. И прежде чем вы спросите, я немного знаю химию, так же как немного разбираюсь в органических растворах. Почему вы думаете, что я стал бы убивать незнакомых мне людей?

— Кент Абнер был супругом Мартина Руфти. Доктор Руфти заменил вашу бывшую жену на посту директора.

— Руфти, конечно, конечно. — Его лицо снова оживилось. — Я его не встречал, но склонен был к нему благосклонен, в отличие от Лотты.

— Правда?

— По моим ощущениям, он был очень критичен к ней. — Он взял стакан, который принесла Ирина, снова похлопал подушку. — Лотта не очень хорошо воспринимала критику. Впрочем, в то время у нас с Лоттой были свои... проблемы.

— Какие?

— Наверное, при мне не стоит это рассказывать, — начала Ирина.

— Не глупи. — Гринвальд положил руку, словно собственнически, ей на бедро. — Мы с Лоттой поженились спонтанно. Это была сексуальная прихоть. Она была, и я полагаю остаётся, очень сексуальной женщиной. Мне нравятся такие. Кроме того, она была эффектной, умной, амбициозной. Деньги — не проблема, у неё были свои. У меня было больше, и это её привлекало.

Подняв стакан, он чуть-чуть пригубил и произнес почти тост: — У нас было соглашение. Если кто-то из нас решал завести отношения на стороне, мы делали это аккуратно и предупреждали друг друга.

— А она нарушила соглашение.

— Да. Я получил конверт с, скажем так, компрометирующими фотографиями Лотты.

— С кем?

— Не могу сказать. Лицо мужчины было скрыто или повернуто. Когда я спросил её об этом, она лишь пожал плечами. — Какая разница? Для меня — большая. Она нарушила договор. Мы решили развестись, но сделали это тихо.

Он сделал глоток. — Она искала другую работу. Несколько месяцев жила здесь, но мы жили раздельно. Хотела крупную компенсацию, а я не хотел её давать. Мы спорили, но что-то было не так. Она стала нервной, резкой, и вскрылось, что один из преподавателей застал её с другим — тоже преподавателем. Сцена была громкая.

— Имена?

— Нет у меня их. — Он убрал руку с бедра Ирины, отвернулся. Потом снова положил чуть выше. — Мне было всё равно. Она хотела ту работу в Ист-Вашингтоне и спокойного ухода. Указывала на мои романы и то, что наше соглашение не было официальным. Она собиралась судиться, сыграть роль пострадавшей жены, чтобы навсегда испортить мою репутацию. Это стоило мне пару миллионов, чтобы избавиться от неё.

— А двое преподавателей?

— Как я сказал, она хотела эту должность. Она могла многое, если ставила цель. Угрожала полиции и совету подать заявление о сексуальных домогательствах. Чтобы они молчали, а она ушла через несколько недель.

Он пожал плечами, допил. — Насколько я знаю, все молчали. Она уехала в Ист-Вашингтон в начале года. Я подал на развод, как договаривались, с компенсацией. Она вернулась завершить процесс, и с тех пор я её не видел и не слышал.

— А фотографии сохранились?

Он удивлённо и с усмешкой: — Зачем? Я держал их до развода, потом уничтожил. Это была вспышка, — он поднял стакан, — и, учитывая, что у нас была хорошая личная жизнь в тот период, оно стоило того.

Он допил. — Плюс бесценный урок: брак — удел дураков. Зачем легализовать то, чем можно просто наслаждаться?

Повернулся, поцеловал Ирину в щёку. — Верно, милая?

— Да, мистер Гринвальд.

Он засмеялся и быстро сжал её бедро. — Разве она не очаровательна?

— Просто прелесть. Ирина, где вы были прошлой ночью?

Она поджала губы, посмотрела на Гринвальда. — Спрашивайте.

— У нас был ужин: коктейли и закуски с семи до восьми, потом ужин и разговоры. В десять — кофе с бренди.

— Хорошо. — Ева встала. — Спасибо за время.

— Провожу до двери.

Подходя к выходу, Ева тихо сказала Ирине: — Если вам здесь не нравится, я могу помочь.

Ирина посмотрела на неё с искренним удивлением. — Нет, я очень счастлива. Мистер Гринвальд очень добрый и щедрый. — Она открыла дверь для Евы. — Он меня не обижает. Я знаю, каково это, когда мужчины делают больно. Он этого не делает и не сделал бы, потому что в нём нет насилия, поэтому я счастлива.

— Хорошо. Если что-то изменится, можете связаться со мной.

Ева направилась к лифту и задумалась, что же пришлось пережить Ирине, чтобы быть счастливой с мужчиной, который мог бы быть её дедом, только потому, что он её не обижает.

13

Она въехала через ворота уже после наступления темноты — и там, словно маяки в ночи, мерцали все эти приветливые огни.

На миг ей пришлось остановиться, опустив голову на руль, — только тогда до неё дошло, как измотал её этот день. Все эти смерти, вся та горечь, вся эта уродливая правда.

Она с трудом проглотила комок в горле, оттолкнула тяжесть подальше и медленно довела машину до дома.

Взяла свою сумку с документами — день, казалось, вовсе не собирался кончаться. Она уже перебрала имена из списка, разослала предупреждения, заставила ощутить страх не одного человека, не одну семью.

Но страх — все же лучше, чем смерть.

Она переступила порог, и Саммерсет уже ждал её внутри. Его взгляд скользнул по ней с легкой насмешкой: — Можно было бы сказать «посмотри, кого кот притащил», но он тут сидел весь день.

Она не стала спорить, просто бросила куртку на поручень лестницы: — Ни в коем случае не открывай никаких посылок. Даже если ждёшь их.

Он сделал шаг вперёд, когда она начала подниматься по лестнице: — Все посылки отсканированы.

— Неважно. Ни одной не открывай — ни отсканированной, ни нет. Просто не открывай.

— Хорошо. — Он нахмурился, проводил её взглядом, пока она поднималась наверх, а кот тихо следовал за ней по пятам.

Она сразу направилась в кабинет, налив себе крепкий кофе, и первым делом проверила — все ли из Голда получили предупреждения.

Это не гарантировало, что кто-то не проигнорирует их или не забудет, но уведомления были отправлены, и это уже кое-что значило.

Обновив свою доску, она наконец села за записи

***

Рорк вошёл в дом, слегка раздражённый очередной задержкой — ещё одной — в проекте в Мэне. Пять дней подряд шёл дождь, и хоть это и было хорошо для цветов, но наружные работы на ремонтируемом объекте пришлось остановить.

Он не мог контролировать чёртову погоду, но в такие моменты хотелось найти способ это сделать.

Зайдя в дом, он приказал себе отбросить раздражение и сосредоточиться на том, что поддаётся контролю. Но немного раздражало.

— Поскольку кота с тобой нет, — сказал он Саммерсету, — значит лейтенант дома.

— Она дома, и что-то её тревожит. Выглядела уставшей и… грустной. Тебе стоит заняться этим. И она очень конкретно сказала не открывать никакие посылки.

— Сегодня утром было ещё одно убийство. — Рорк взглянул на лестницу.

— Да, слышал. Не вижу, как это связано с посылками здесь.

— Если она переживает, значит, есть причина. Я выясню.

— Ты тоже выглядишь усталым, — добавил Саммерсет, когда Рорк начал подниматься по лестнице.

— Чёртов дождь.

— Сегодня дождя не было.

— А в Мэне был.

Он продолжил подъем, но, не сумев избавиться от раздражения, свернул в спальню, снял костюм — и вместе с ним скинул рабочий день, — переоделся в лёгкий свитер и джинсы.

Зайдя в её офис, он увидел, что она сидит у командного центра. Вместо обычного кресла для сна, кот сидел у одной из ножек её рабочего стола и смотрел на неё.

— Ты меня уже бесишь, приятель. Иди поспи или что-то в этом роде. — Она продолжала работать, а Галахад не шелохнулся.

И Рорк видел головную боль в её глазах так же ясно, как мигающий знак. Вероятно, результат усталости и пропуска нормального приёма пищи за день.

Вновь почувствовав раздражение, он достал из кармана коробочку и направился к её командному центру. Она и кот одновременно повернули головы на звук.

Взгляд кота говорил так же ясно, как и слова Саммерсета: реши это.

— Прими блокатор. С головной болью работать будет сложно.

Она собиралась отказаться — он видел это — но тут же передумала. А раз она приняла таблетку без возражений, он понял, что действительно есть что-то, с чем нужно разобраться.

Хотя бы это отвлекло его от затормозившегося проекта.

Он посмотрел на её доску, увидел фотографии второй жертвы и место преступления.

— В отчёте сказано, что у неё было двое сыновей-подростков.

— Да.

— Ты не подозреваешь мужа?

Она покачала головой. — Он преподаёт в Колумбии. Деннис Мира его знает. Помог с уведомлением. Мужик был разбит, словно подорван. Мистер Мира поддерживал его.

— Деннис — сплошная доброта и сострадание.

Она часто думала, если бы у каждого в Нью-Йорке было хоть чуть-чуть от Денниса, её работа была бы не нужна.

— До того, как Дюран — супруг — преподавал в Колумбии, он работал в Голде.

— Ага, вот твоя связь.

— Да. Чтобы её получить, должна была умереть женщина, но связь есть.

— Ева.

Она снова покачала головой, сильнее. — Это не моя вина, я знаю. Но она всё равно мертва. Чёрт, Рорк, её мать нашла её.

Он молча подошёл сзади, положил руки ей на плечи, поцеловал в макушку. — Чем помочь?

Она повернулась в кресле, обняла его, прижалась лицом.

— Вот так. — Ему было больно на душе. — Оставь это на время.

— Мне нужно… — Она замолчала, собралась с мыслями. — Мне нужно поговорить об этом утром.

Готовый утешить, он на мгновение застыл. — Утром?

— Ты уже отпустил это. Ты злился, но отпустил. Я тоже злилась.

Вспоминая, он пожал плечами. — Вряд ли мы первые или последние, кто так себя ведёт.

— Нет, но… — Она отпустила его, встала лицом к нему. — Я знаю, что люди злятся из-за денег. Чёрт, они из-за них друг друга по черепу бьют.

— Не думаю, что мы зайдём так далеко.

— Я знаю, что глупо злиться из-за этого. Обычно злятся из-за их отсутствия, или из-за беспечности, жадности, чего угодно. Но не из-за того, что денег так чертовски много.

Он провёл пальцем по ямочке на её подбородке. — Не думаю, что это изменится.