— Как старший в отделе, я направляю заявки в администрацию.

— Вы думаете, кто-то из школы мог сделать это с Кентом? В отчётах не было подробностей, но ясно, что применяли химическое вещество. Можно я присяду? Я уже весь день на ногах.

Он опустился на табурет, вздохнул.

— Без понимания, что именно использовали, не могу сказать, могли ли такое сделать здесь.

— У вас хранятся токсичные химикаты?

— Мы определённо способны их создавать. Даже для таких, казалось бы, безобидных опытов, как облако — с выделением кислорода, который Мак демонстрировал, — мы принимаем меры предосторожности. Все химикаты, даже такая простая вещь, как перекись водорода, запираются до моего ухода. Лаборатория закрыта, когда её не используют.

— Скажите, где вы были за ночь до убийства доктора Абнера? Просто чтобы закрыть этот вопрос.

— Ночь перед этим? Легко. Мы с женой ужинали у сына и отмечали день рождения нашей старшей внучки. Ей пятнадцать. Кстати, Мерис учится здесь. — Он улыбнулся. — Еле-еле осилила вводный курс по химии. Её больше интересует театр, и она играет главную роль в весеннем мюзикле. У неё после уроков была репетиция, как и сегодня, так что я её подождал, отвёз домой и встретился там с женой. Мы ушли около десяти тридцати вечера.

— А потом?

— Мы с Лиллианой шли домой пешком. Ночь была тёплая, всего пара кварталов. Плюс... — он погладил себя по животу — торт на день рождения. Я потом немного проверял работы в постели, пока Лиллиана читала. Свет, наверное, погасли около одиннадцати тридцати.

— Понятно.

— Я считаю Кента и Мартина друзьями. Считал Кента другом. — Он посмотрел в окно на нежно-голубое весеннее небо. — Мы с Кентом часто бегали вместе по выходным, если удавалось согласовать расписания.

Теперь Ева села.

— Расскажите про Лотту Грейндж.

Он снова вздохнул.

— Тридцать семь лет, четыре директора, столько учеников, которых я видел, едва ли не младенцев, и видел, как они стали взрослыми. Мне всё ещё приятно помогать таким, как Мак, который легко отвлекается, сомневается в себе, находить свои маленькие победы и увлечённость наукой.

— Я сама это увидела. Но речь ведь не только о Грейндж?

— В определённом смысле — да. Каждый директор задаёт тон, оставляет след, имеет видение. Она была амбициозной, и почему бы нет? Сначала я думал, что её умение привлечь спонсоров пойдёт школе на пользу. Она не была педагогом или перестала им быть, и это задаёт тон, правда?

— Скажите, как вы думаете? — возразила Ева.

— Да. Она была надёжной в роли заместителя директора — не как наша Ким, которая — настоящее сокровище, но надёжной. И сначала, когда она взяла руководство, казалась достаточно устойчивой. Но, по моему мнению, это быстро изменилось.

— Как именно?

— Фокус на спонсорах стал главнее всего. Если у ученика были деньги, понятно было, что за плохое поведение, пропуски и низкие оценки почти не будет последствий. Под таким тоном формируются фракции, возникают конфликты и бездействие, а затем реакции. Некоторые ученики — часто такие, как Мак — становились жертвами, их загоняли в угол, унижали, собирались против них группами безнаказанно. Или делали видимость дисциплинарных мер.

Он наклонил голову.

— Вы, похоже, не удивлены этим. Вы и так всё знаете.

— Вы знали Джей Дюрана, когда он преподавал здесь?

— Конечно. Мы в разных областях, но преподаватели знакомы между собой. Вы разговаривали с Джеем? Сейчас он в Колумбии, или был там, когда я с ним говорил в последний раз.

— Когда это было?

— В декабре. Мы иногда собираемся на праздники.

Он не знает, подумала Ева.

— Жена мистера Дюрана была убита сегодня утром.

— Что? — Он соскочил с табурета, шок бросил его на ноги. — Но... Как? Подождите. Так же? Так же?

— Да.

Он прижал руки к вискам.

— Это ужасно.

— Кто тут был — студент или сотрудник — в конце правления Грейндж и начале Руфти, кто не принимал перемен и имел склонность к тому, чему вы учите?

— Боже, не знаю. Не могу вспомнить... Жена Джея — не могу сейчас вспомнить имя — не имела отношения к школе.

— Мистер Дюран жаловался на Грейндж, на списывание, травлю и так далее.

— И я жаловался, и многие из нас. Что это значит... — Острый ум, Ева видела, как он понял.

— Моя жена, моя семья.

— Советую вам сказать жене и семье не открывать никаких посылок. Можете сообщать о любых доставках мне. — Она достала визитку и положила на стол. — Мы просканируем их.

— Не понимаю, как кто-то мог... Я бы сразу узнал, если кто-то пользовался моими лабораториями или химикатами, оборудованием. За последний год при Грейндж и в первые недели Руфти были проблемы.

— Какие?

— Клонирование или несанкционированный доступ к пропускам, использование лаборатории и реактивов для изготовления вонючих, дымовых и ослепляющих бомб.

— Есть имена?

— Не мог определить, не было доказательств, чтобы обвинять. Были подозрения, хотел провести встречи с подозреваемыми и их знакомыми, но Грейндж это запретила. Она не хотела позорить учеников и родителей.

— Защита репутации? — предположила Ева.

— Абсолютно. Мартин пошёл другим путём. Когда проблема продолжилась при нём, он собрал всех, предупредил: любой, кто замешан, будет отстранён. Кто покроет такого — лишится всех привилегий, ни спорта, ни мероприятий.

— Это остановило проблему?

— Не сразу. Но пример: перед уходом Грейндж одного ученика избили за отказ дать списать. Родители пришли, Грейндж это отклонила, потому что мальчик боялся назвать виновных. Но после прихода Мартина жалобы приняли всерьёз. Он встретился с ними и другими родителями, кто жаловался. В итоге одиннадцать учеников были отстранены. Родители взбунтовались, но Мартин удержал ситуацию. Многие из тех учеников не вернулись.

— Имена?

— Боже, я не могу сразу вспомнить — голова кругом. Но у нас есть записи.

— Сейчас я их получаю. Вы помните, были ли среди них те, кто хорошо разбирался в химии?

— Мальчик, которого избили — Мигель... фамилия ускользает. Но он попал в мой продвинутый класс. Был на стипендии и потом поступил в... чёрт, кажется, в MIT, получил несколько стипендий. Кендэл Хейворд — избалованная девочка, любила унижать других. Вернулась, вроде бы успокоилась.

— Она была причастна к избиению?

— Не думаю. Ходили слухи, что это были двое парней — может, трое — которые хотели, чтобы он давал им списывать. Хотя, наверное, она с ними общалась, — задумчиво сказал Розалинд. — Она тусовалась с плохой компанией. По моему ощущению, родители Кендэл сделали ей ультиматум. В моём классе она работала удовлетворительно, и до инцидента, и после. Но после перестала устраивать сцены. Были и другие... Чёрт, простите, — он пожал плечами. — Кендэл была близка с одним из парней. Может, даже с несколькими.

— Вы очень помогли. Остальное я узнаю из документов. Если вспомните ещё имена или подробности — свяжитесь со мной.

— Обязательно. Мне нужно связаться с женой. Если что-то случится... Мы с Джеем были не единственными, кто сопротивлялся.

— Поняла. — Она двинулась к двери, но остановилась. — Подумайте и о персонале. Учителя, администраторы, вспомогательный персонал — все, кого доктор Руфти предупреждал или подвергал дисциплинарным взысканиям, кто ушёл в первый семестр или не вернулся осенью.

— Хорошо. Сделаю всё, что могу.

Ева пошла вниз, немного блуждая по коридорам.

На основном этаже она встретила Пибоди, которая тоже осматривалась.

— Я заходила на этажи общежития, прошлась, — рассказала она Еве. — Слышала, как ты говорила с парнем из лаборатории, поэтому пробежалась по второму уровню, а потом здесь, внизу. Зашла в актовый зал — там репетиция мюзикла. Очень хорошо выступают.

— Какие впечатления?

— Как от хорошо отлаженного механизма.

— У меня то же самое. А что с EDD?

— Должны были закончить или вот-вот закончат. Так как у нас было постановление, хотели получить документы из кабинета куратора и у бывшего заместителя директора — до нынешнего. Он вышел на пенсию в 78 на четвёртом году работы Руфти и переехал в Луизиану, где преподаёт его внучка.

Пока Пибоди рассказывала, Мията проводила EDD из администрации.

— Всё, что нужно, у вас есть? — спросила она у Евы. — Детективы?

— У нас копии всех нужных документов, — ответила Каллендар. — И планшет, старый планшет доктора Руфти.

— Если что-то понадобится — звоните.

Выйдя на улицу, Ева изложила план:

— Пока неясно, кто из персонала, пришедшего вместе с Руфти, мог работать против Грейндж. И любой из них может быть целью. Поэтому мы оповестим всех — без исключения — и предупредим об осторожности с посылками. Пибоди, ты возьмёшь первую половину, я — остальное.

— Было бы быстрее, если бы разделить на четыре части, — предложил Макнаб и получил одобрение Каллендар.

— Ладно. Пибоди, разбейте список. Мне нужен полный список, но отметьте, кто за кого отвечает. Я подброшу вас до Центрального, а сама поеду в верхний город — к богатому парнишке на допрос.

— Могу с вами, потом обратно на метро.

— Лучше займись этим. Отправь список моим подразделениям — и тем, что в патруле. Пока еду, начну с первых десяти. Думаю, сегодня никто не получит золотое яйцо, но перестрахуемся.

— Вот ваши копии. — Макнаб передал небольшой файл. — Мы сделали отдельные диски для преподавателей, студентов, администрации и вспомогательного персонала.

— Отличная работа. Поехали.

***

Как только Ева высадила троицу с их шипучками (похоже, у них был бездонный запас), она поехала в верхнюю часть города. Учитывая время, пробки и предстоящее интервью, она прикинула, что домой доберётся поздно.

Она быстро отправила Рорку короткое сообщение с помощью своего наручного устройства:

Ещё работаю. Опоздаю.

Почти добравшись до Мидтауна, получила ответ:

И я тоже.

Хорошо, подумала она, это уравновешивает ситуацию.

Возможно, учитывая прожитый день и грядущий, она на мгновение ощутила лёгкую грусть, когда ей пришлось свернуть не домой, а к Риверсайд-Драйв.

В дымчато-тусклом свете сумерек здание Гринвальда казалось золотой башней, у основания которой плавно кружились наружные транспортные платформы, а блестящие стеклянные лифты скользили по северной и южной стенам.

Ева подъехала к бордюру у входа с массивной трёхэтажной стеклянной стеной и приготовилась к столкновению с форменным швейцаром, который поспешил навстречу.

Но вместо этого он открыл дверь ещё до того, как она успела это сделать, улыбнулся в приветствии:

— Добрый вечер, лейтенант. Чем могу помочь?

Ладно, значит, здание принадлежит Рорку.

— Реджинальд Гринвальд, — ответила она.

— Конечно. Думаю, мистер Гринвальд сейчас дома. Карл у стойки вам всё устроит. Наслаждайтесь визитом в Хадсон Тауэр.

— Хорошо.

Он оказался у двери впереди неё, нажал на сенсор — и огромный стеклянный портал площадью восемь квадратных футов плавно открылся. Ева не могла не признать: впечатляет. Лобби на двух уровнях с модными магазинами, кафе, продуктовыми лавками и барами.

Она пересекла пол с мозаичным изображением спокойной синей реки, прошла мимо островка с цветами белоснежных оттенков, окружавших маленький синий бассейн с ярко-золотыми рыбками.

Обратила внимание на широкую лестницу, ведущую на второй этаж, стеклянные лифты и множество незаметных охранников — живых и электронных.

Подошла к стойке, за которой Карл — элегантный мужчина около пятидесяти в аккуратной чёрной форме — сиял приветливой улыбкой.

— Лейтенант, добро пожаловать в Хадсон Тауэр. Вы к мистеру Гринвальду?

Значит, швейцар предупредил дежурного. Эффективно, подумала она. Так Рорк и управлял делами.

— Да, — подтвердила Ева.

— Мистер Гринвальд сейчас на месте. Объявлять вас?

— Нет, просто дайте доступ.

— Конечно. — Карл не сбился. — У мистера Гринвальда квартира на пятьдесят шестом этаже. Позвольте проводить вас к нужному лифту.

Он обошёл стойку и повёл её в небольшой второй вестибюль, где стеклянные трубки, выходящие из зеркальной стены, содержали необычайно красивые цветы бледно-розового и лавандового оттенков.

Карл приложил карту к считывателю и вызвал один из трёх лифтов.

— Гринвальд, главный вход, — приказал он. Потом улыбнулся Еве: — Приятного визита. Если что-то понадобится — обращайтесь.

— Спасибо, — ответила она.

Двери тихо закрылись. К счастью, лифт не был полностью стеклянным — скорее, его стены имели золотистый, слегка мерцающий оттенок.

Она оценила плавность хода — лифт не останавливался, пока не достиг верхнего этажа.

«Резиденция Гринвальда», — объявил компьютер, когда двери распахнулись.

Здесь мягкий ковер был толстым и серебристо-серым. Ева заметила, что лифт открылся в центре, всего в нескольких шагах от двойных белых дверей — с охраной, достойной хранения золотого запаса.

Она подошла к двери и нажала звонок.

Мистер Гринвальд не принимает посетителей без предупреждения. Пожалуйста, вернитесь в главное лобби для оформления допуска.

— Я не посетитель, — сказала она, подняв значок для сканирования. — Я полицейский, и это служебный визит.

— Один момент, пожалуйста.

Она продолжала держать значок, пока свет сканера проверял удостоверение, а камера двери записывала её лицо. Она представляла, как система безопасности уведомляет Гринвальда о визите полиции.

Ваши данные подтверждены, лейтенант Даллас. Пожалуйста, подождите.

Ева ждала, пока дверь открылась.

Из проёма появилась женщина около двадцати пяти лет. У неё была молочно-белая безупречная кожа, гладкие волосы цвета тёплого мёда, арктически голубые глаза и широко очерченные губы цвета бледной розы — как цветы пятьдесят пять этажей ниже.

— Прошу войти. Спасибо за ожидание, — с акцентом, свидетельствующим о Восточной Европе, произнесла она.