Пибоди наклонилась и взяла его за руку. — Мы очень сожалеем, доктор Руфти. Вы ничего не могли сделать.

— Но... — он повернулся к ней, и взгляд, подумала Ева, говорил: Помогите. Объясните. Прекратите это.

— Я не понимаю. Он такой здоровый. Всегда пилит меня заниматься спортом и правильно питаться. Он такой подтянутый и сильный. Я не понимаю. Сегодня утром он собирался на пробежку. Он всегда бегает в выходной и в обед, если успевает. Он хотел закончить кроссворд и пойти побегать.

— Доктор Руфти, — Ева ждала, пока его разбитый взгляд сосредоточатся на ней, — вы ждали сегодня какую-нибудь посылку? Доставку?

— Я... не знаю. Не могу ничего вспомнить.

— Вы когда-нибудь заказывали что-нибудь у фирмы под названием «Все что блестит»?

— Не думаю.

— А у вас бывают доставки от «Глобал Пост энд Пакеджес»?

— Да, да, Лидия доставляет. Но я... — он приложил руку ко лбу, — кажется, мы ничего не заказывали. Не помню.

— Всё в порядке. Смотрите на меня, доктор Руфти. Вы знаете кого-нибудь, кто хотел бы навредить вашему мужу?

— Что? — он вздрогнул. — Навредить Кенту? Нет, нет. Все любили Кента. Все. Я не понимаю.

Ева встретила напряжённый тон его голоса абсолютным спокойствием. — Кто-то из его офиса, из практики, из района?

— Нет, нет. У Кента такая прекрасная практика. Все эти малыши и дети. Там так спокойно и хорошо. Он очень усердно работал для своих пациентов и детей. Можете спросить, — его голос снова стал резче, — спросите всех, кто там работает. Они любят Кента!

— Хорошо. Вы давно женаты? Были ли у вас проблемы?

— Нет. Нет. Мы любим друг друга. У нас есть дети. Внуки. Мне нужно позвонить нашим детям.

Когда он начал плакать, Пибоди пересела ближе и села рядом.

— Я понимаю, как это тяжело. Кент говорил о ком‑то, кто его тревожил? Может, упоминал о человеке или о каком‑то случае, который его расстроил?

— Нет. Ничего такого, что я помню. Нет… Я не понимаю. Что произошло? Что случилось? Кто‑то причинил Кенту боль?

— Доктор Руфти, — Ева понимала, что выбора нет, и сказала прямо: — Мы полагаем, что сегодня утром доктор Абнер получил посылку, и в ней находился токсин, который привёл к его смерти.

Слёзы всё ещё катились по его лицу, но тело выпрямилось, словно от удара.

— Что? Что вы сказали? Вы хотите сказать, кто‑то убил Кента? Кто‑то отправил в наш дом нечто, что его убило?

Ева поднялась, услышав стук в дверь, и впустила человека в белом защитном костюме.

— Нам нужно принять меры предосторожности. Придётся провести сканирование и взять кровь на анализ. Вы прикасались к доктору Абнеру, возможно, посылка, которую он открыл, содержала токсичное вещество.

— Этого не может быть, — он отрезал сразу, с твёрдой уверенностью. — Никто не сделал бы такого. Никто, кто знал Кента.

— Это всего лишь меры предосторожности, — Ева снова села, глядя Руфти прямо в глаза. — Мы сделаем всё возможное, чтобы выяснить, что случилось с вашим мужем.

— Вы его любили, — мягко добавила Пибоди. — Вы хотите, чтобы мы сделали всё необходимое, чтобы узнать правду.

— Да. Делайте, что нужно. Только потом, ради Бога, пожалуйста, дайте мне позвонить нашим детям. Мне нужно поговорить с детьми.

Ева ждала, пока Руфти пройдёт сканирование, сдаст кровь и получит разрешение. Что бы ни убило Кента Абнера, яд успел рассеяться до того, как кто‑то ещё вступил с ним в контакт.

— Вы можете связаться с детьми, — сказала Ева. — Есть ли место, где вы сможете пожить несколько дней? Лучше пока не оставаться здесь.

— Я могу остановиться у нашей дочери. Она живёт ближе. Сын в Коннектикуте, но Тори с семьей всего в нескольких кварталах. Я поеду к Тори.

— Мы организуем доставку, как только вы будете готовы.

Руфти закрыл глаза. Когда он их открыл, слёзы уже высохли, обнажив стальной взгляд.

— Мне нужно знать, что случилось с моим мужем. С отцом моих детей. С человеком, которого я любил сорок лет. Если кто‑то сделал это, если кто‑то его убил, я должен знать кто. И почему.

— Наша работа — найти для вас ответы, доктор Руфти. Если вспомните хоть что‑нибудь, — добавила Ева, — абсолютно что угодно, свяжитесь со мной.

— Он был таким хорошим человеком. Вы должны это понять. Настоящий добрый человек. Любящий. Он никогда никому не делал зла. Все любили Кента. Все его любили.

А кто‑то — нет, подумала Ева.

— Я ему верю, — сказала Пибоди, когда они наконец покинули место преступления. — Этот парень будто без опоры остался. И он правда не знает ничего и никого, кто мог бы замышлять против Абнера.

— Согласна, но супруг не всегда знает всё. Нужно копнуть глубже: работа Абнера, привычки, увлечения. Проверить, не было ли романов на стороне.

Пибоди кивнула и бросила взгляд на милый коричневый таунхаус с тюльпанами в крошечном палисаднике.

— Было бы ещё хуже, если бы это оказалось просто… ну, случайностью. Если всё произошло наобум.

— Намного хуже. Но посылка была адресована конкретно, значит и мы ищем конкретно. Нужно как можно скорее поговорить с курьером.

Пибоди задала адрес в бортовом навигаторе.

— Ты в порядке, да?

— Я в норме. Разве эти вампиры не взяли у меня кровь и не почистили?

— Взяли. Но мне станет спокойнее, когда определят сам токсин, — пробормотала Пибоди, глядя в окно машины. — Он пролежал там часы. Хорошо хоть, что за это время вещество рассеялось, и мы все не мертвы. Плохо — что он пролежал там часы.

— Ага. И подумай вот о чём: доставили утром, зная, что никто не войдёт в дом до позднего вечера. Это выглядит как прицельное убийство. Цель — только Абнер.

Пробиваясь через поток машин, Ева получила вызов на запястный коммуникатор от офицера Шелби.

— Что у вас, Шелби?

— Мы отследили посылку до киоска приёма на Уэст‑Хаустон, сэр. Её зарегистрировали через ночной автоматический терминал в двадцать два ноль‑ноль.

— Камеры наблюдения?

— Да, сэр. И как раз в двадцать один пятьдесят восемь на камере произошёл сбой — до двадцати трёх ноль две.

— Только идиот назвал бы это совпадением.

— Да, сэр. Офицер Кармайкл, которая далеко не идиотка, попросила отдел по расследованию электронных доказательств изучить запись с камеры наблюдения на пункте приёма. Однако, если убийца — всё-таки идиот, то он оплатил доставку через свой кредитный счёт, связанный с его учётной записью. Платёж оформлен на имя Брендины А. Коффман, восемьдесят один год, квартира 1А, 38 Бликкер-стрит.

— Проверим её сейчас же. Хорошая работа, Шелби.

Пибоди не успела даже взять куриную палочку, как Ева резко свернула за угол, меняя маршрут.

— Получи ордер, — приказала она Пибоди. — Нам нужно изучить кредитную историю Коффман.

— Брендина Коффман, — Пибоди читала с планшета, пока Ева пробивалась к Бликкер-стрит. — Замужем за Роско Коффманом уже пятьдесят восемь лет, живёт по этому адресу тридцать один год. Вышедшая на пенсию бухгалтер, проработала в Лоамс энд Гарднер — ну надо же — пятьдесят девять лет. За последние полвека не привлекалась к уголовной ответственности, только пару проступков в двадцатые — нарушение общественного порядка и лёгкое нападение. Трое детей — двое сыновей и дочь, возрастом пятьдесят шесть, пятьдесят три и сорок восемь. Шесть внуков от десяти до двадцати одного года.

— Запускай проверку остальных, — приказала Ева. — Это будет не идиот. Нам так не повезёт. Но проверить надо.

— Хорошо, старший ребёнок — раввин Майлз Коффман из храма Шалом, женат на Ребекке Грин Коффман уже двадцать один год, она преподаёт в иешиве при храме. У них трое детей — двадцать, восемнадцать и шестнадцать лет, девочка и два мальчика. У детей ничего, у родителей тоже криминала нет.

На улицах не было свободных парковочных мест, и Ева двинула машину во второй ряд, вызвав раздражение у местных жителей. Игнорируя это, она включила мигалку на крыше.

— Продолжай, — сказала она, выходя из машины и внимательно осматривая прочный старый дом. Трёхэтажка из поблекшего кирпича, без граффити, с чистыми окнами, некоторые из которых были приоткрыты в прохладный весенний вечер.

— Мэрион Коффман Блэк, замужем за Фрэнсисом Ксавьером Блэком двадцать три года — нет, сегодня двадцать четыре, с юбилеем! — уже двадцать лет работает бухгалтером в той же фирме, что и её мать. Пару раз привлекалась в молодости за участие в незаконных протестах, но давно не было проблем. У неё сын двадцати одного года, учится в Нотр-Даме, и дочь девятнадцати, тоже там.

— Подожди-ка, — предупредила Ева, когда они подошли к серой двери квартиры 1А.

Хорошая система безопасности, отметила она, но ничего особенного. Она нажала на звонок.

Женщина, открывшая дверь, выглядела неплохо для своих восьмидесяти одного года. Тёмные, почти чёрные волосы, будто бы склеенные в причёску, губы свежо накрашены алым, румяные щёки, глаза с густыми тенями и ресницами.

На ней было тёмно-синее коктейльное платье с высоким воротом и длинными рукавами. Она настороженно окинула Еву и Пибоди взглядом тёмно-карих глаз.

— Мы не покупаем.

— И мы не продаём, — сказала Ева, показывая значок.

Лицо Брендины побледнело.

— Джошуа!

— Нет, мадам, — быстро вмешалась Пибоди. — Речь не о вашем сыне. Младший сержант Коффман сейчас на работе.

— Хорошо, хорошо. Что же тогда?

— Можно нам войти на минутку? — начала Ева. — Мы уйдём, как только Роско закончит свои сборы.

Брендина кивнула и отступила, впуская их в аккуратную гостиную. Такая аккуратная, что, подумала Ева, пылинки здесь должны бояться. Мебель старая, видимо, ещё с тех времён, как они поженились, отполирована до блеска. На диване куча декоративных подушек.

У стены — маленькое пианино, заваленное семейными фотографиями. В воздухе витал запах лимона.

— Это ваша вышивка, мадам? — восхитилась Пибоди, разглядывая подушки. — Очень красивое исполнение.

— Меня этому научила невестка, и теперь я не могу остановиться. О чём вы хотели спросить?

— Миссис Коффман, вы отправляли сегодня утром посылку для Кента Абнера?

— Почему я должна это делать? Я не знаю никакого Кента Абнера.

— С вашего кредитного счёта была списана доставка.

— Не понимаю, как, если я её не отправляла.

— Может, стоит проверить это, пока мы здесь.

— Ладно, ладно. Роско, мы опять опаздываем. Уже десятки лет жду этого мужчину — он ни разу вовремя не вышел. Сегодня двадцать четвёртая годовщина свадьбы нашей дочери, — пробурчала она, подходя к — очень аккуратному — маленькому столу и усаживаясь за мини-компьютер. — Она вышла замуж за католика. Никогда не думала, что это продлится, но Фрэнк хороший человек, хороший отец, и он подарил ей счастливую жизнь. Так что мы — Чёрт возьми!

И тут, подумала Ева, Брендина обернулась.

— Мне начислили плату за эту отправку. Это ошибка — списание с моего счёта было в десять часов вечера. Я в это время сидела в кровати, смотрела «Junkpile» — ну, пыталась, потому что Роско храпит как грузовой поезд. Я веду хорошие записи и знаю, на что и как трачу деньги. Я была бухгалтером дольше, чем вы оба живы!

— Мы не сомневаемся, миссис Коффман. — Но гнев Брендины ещё не достиг пика.

— ГП&П получит от меня звонок, можете не сомневаться. Я хочу знать, как кто-то получил мои данные, если это так, или может, кто-то неосторожно нажал не ту кнопку в ГП&П.

— Мы склоняемся к первому варианту, мадам.

— Я скоро поменяю все пароли, можете на это рассчитывать! И мой сын займётся этим. Он полицейский.

— Да, мадам. Ваш сын может связаться со мной, лейтенантом Даллас из Центрального участка полиции. А пока вы можете сказать, кто имеет доступ к вашему счёту?

Брендина указала пальцем вверх, а затем постучала им себе в область груди: — Я, вот кто. И Роско, но у него свой счёт, и он знает мои коды только на случай, если со мной что-то случится. Так же, как и я знаю его. Роско!

— Перестань кричать, перестань кричать. Господи, Бренди, я иду, правда!

Когда он вышел, «элегантный» — первое слово, пришедшее на ум Еве. Он был в светло-голубом костюме с белыми полосками, белой рубашке и ярко-красном галстуке-бабочке с подходящим платком в кармане. Его серебристые волосы были зализаны назад и блестели, словно лунный свет на воде. Серебряные усы были безупречно подстрижены и ухожены.

Его глаза гармонировали с костюмом.

— Ты не говорила, что у нас гости.

Он сиял улыбкой. — Не гости, а копы.

— Друзья Джошуа?

— Нет, сэр, — сказала Ева. — Мы здесь по поводу посылки, доставленной сегодня утром. Отправка была оплачена с учётной записи вашей жены.

— Что ты отправляла, Бренди?

— Ничего! Кто-то взломал мой счёт.

Он посмотрел на неё с любовью и лёгким удивлением. — Как это могли сделать?

— Откуда же я знаю?

— Миссис Коффман, у вас есть линк?

— Конечно! Я как раз меняла сумки, когда вы позвонили.

Она зашла в спальню и вернулась с огромной фиолетовой сумкой на плече и большой красной блестящей вечерней сумочкой — наверняка под цвет галстука Роско.

— Я как раз собирала вещи на сегодня вечер, — сказала она и начала рыться в сумке.

Её раздражённое выражение лица сменилось на встревоженное. Она подошла к журнальному столику и высыпала содержимое сумки.

Ева подумала, что если эта женщина когда-нибудь столкнётся с апокалипсисом, то с такой сумкой она точно выживет.

— Его нет! Боже мой, моего линка здесь нет!

— Где он, Бренди?

— Чёрт возьми, Роско!

— Не волнуйся, я помогу тебе искать.

— Нет, дорогой, его нет. Кто-то, должно быть, вытащил его из моей сумки.

— Когда вы в последний раз им пользовались? — спросила Ева.

— Вчера — мы с девочками ходили по магазинам: мои снохи и дочь. Мэрион хотела новые туфли на вечер, и ей нужно было забрать браслет, который она заказала для Фрэнка — с гравировкой. Мы были везде, пообедали поздно. Я звонила сестре, чтобы предупредить, что переносим бронирование на два с половиной часа, потому что всё затянулось. Она нас ждала и очень раздражалась, если приходилось ждать.