— Доктор Руфти, ответственен человек, который отправил посылку, и те, кто, возможно, помогал ему. Вы — нет. Джей Дюран — тоже нет.

— Но если я…

— Вы бы обвинили профессора Дюрана в смерти его жены?

— Я… Нет. — Он вытер слёзы и попытался успокоиться. — Нет, не стал бы. Не понимаю, как это связано с тем временем. И Джей был там недолго после моего прихода. Он уже принял предложение… не помню, какое именно.

— Колумбия.

— Да, Колумбия. Он был отличным учителем, я это помню. Очень преданным. У него были дети? Кажется, у него были дети.

— Двое сыновей-подростков.

— Бедная семья… Они переживают то же, что и мы, — сказал он Грегу. — Они чувствуют то же, что и мы.

— Тогда нам нужно им помочь. — Грег ласково погладил Руфти по руке.

11

Рафти глубоко вздохнул, собрался с мыслями.

— Готов помочь, чем смогу.

— Вы стали директором после зимних каникул 53-го года? А когда приняли это предложение?

— Примерно около Дня благодарения предыдущего года. Доктор Грейндж решила сменить место, и ушла довольно внезапно, в конце года.

— Есть ли у вас догадки, почему она так резко ушла?

Рафти немного помялся, затем ответил:

— Мне кажется, ей предложили работу в Лестере-Хенсене — очень престижном учебном заведении.

— Доктор Рафти.

Тон Евы заставил его закрыть глаза.

— Простите, но у меня просто не принято говорить плохо о коллегах или распускать сплетни. Было много жалоб — и от родителей, и от сотрудников. И, судя по всему, её брак трещал по швам.

Он бросил мучительный взгляд на Грега.

— Что бы ни происходило, Марти…

— …мы с тобой, — вставил Грег мягко.

— По слухам, — продолжил Рафти, — у неё был роман с одним из преподавателей, возможно, и с отцами учеников. Говорят, она закрывала глаза на травлю, запугивания, списывание, нелегальные дела и пьянство.

— И что? Это правда?

— Думаю, да. Многие сотрудники рассказывали похожие истории. Но многое — это слухи и обиды. Сложно судить. Во время передачи дел я встречался с доктором Грейндж. У нас с ней были разные взгляды. Похоже, она была готова уйти, оставить школу позади. Она назвала несколько имён людей, с которыми были проблемы.

— В этом списке был Дюран?

— Да. Но когда я изучил его досье и поговорил с ним, понял — это человек, преданный своему делу. За то время, что мы работали вместе, я видел только это — хорошего преподавателя, искренне старающегося помочь ученикам. Остальные жалобы были от других.

— Были ли у вас конфликты в этот переходный период? Или кто-то конфликтовал с вами?

— Разумеется. Это был переломный момент, смена поколений и курса. Она больше заботилась о крупных пожертвованиях, правах на имена и статусе.

Рафти взмахнул рукой:

— Важные вещи, конечно, но я увидел серьёзные проблемы с дисциплиной и явные преференции для детей богатых родителей.

— На это жаловались Дюран и другие, — подтвердила Ева.

— Да. Существовала негласная политика: если тебя травят — разбирайся сам. Если ученик провалил экзамен, ему давали пересдачу или исправляли оценку, если жаловались родители. Сплошное списывание. Некоторые даже превратили это в бизнес. Были угрозы учителям. Пьянство и незаконные дела творились и в стенах школы, и за её пределами.

— Что вы предприняли?

— Провёл встречи со всеми. Некоторые боялись говорить — их считали «проблемными» или угрожали. Некоторые, как Дюран, уже собирались уходить. Им было проще.

— Можно сказать пару слов? — спросил Грег. — С точки зрения семьи?

— Конечно, — кивнула Ева.

— Нам, семье, было ясно — Марти дали эту должность не только за репутацию и квалификацию, но и за принципы. Совет нуждался в том, кто наведёт порядок.

Он повернулся к Рафти:

— Ты много пережил в первые недели, Марти. Помню семейный ужин, ты выглядел выжатым, как тряпка. Говорил, что когда пытаешься вывести корабль из шторма — нельзя отпускать руль ни на минуту.

— Как ты это запомнил? — улыбнулся Рафти.

— А вы отпустили руль? — спросила Ева.

— Грег прав. Меня взяли и я согласился потому, что хотел изменений, знал, что будет трудно. Мои действия и намерения не всем нравились.

— Что именно вы сделали?

— Ввел строгие правила и чёткие меры наказания за травлю, списывание, пьянство и прочее.

Он на мгновение замолчал, сцепил руки на столе:

— Несколько учеников отстранили в первые же дни. Родители были в ярости, некоторые забрали детей из школы.

— Как сказал Грег — переход был трудным.

— Да. Без Кента я бы не справился в первые недели. Честно говоря, я боялся, что меня уволят — пожертвования отменяли, ученики уходили, учителя, привыкшие к более мягкому режиму, негодовали.

— Ты никогда не говорил, что боялся увольнения, — удивлённо заметил Грег.

Рафти улыбнулся, похлопал Грега по руке:

— Не всё детям нужно знать. Были и те, кто радовался новым правилам и переменам — в коллективе, у учеников и в совете. Это выровняло ситуацию. К весне всё стало почти на свои места.

— Вы справились, — сказала Пибоди. — Вы поставили школу на ноги.

Он улыбнулся:

— Хотелось бы так думать.

— Были ли угрозы в ваш адрес? — спросила Ева.

— Были. Родители пытались давить, несколько проблемных учеников тоже.

— Кого-то исключили?

— До этого не дошло, — сказал он, — хотя я некоторым особенно возмущённым родителям и намекнул, что, возможно, их ребёнок и академия просто не подошли друг другу.

— Увольняли кого-нибудь?

— Опять же, я некоторым предлагал: если вам не по душе моё видение и методы, может быть, вам стоит поискать место получше. Я считал нужным дать всем время привыкнуть, так что в первые недели вместо отчислений и увольнений я давал частные предупреждения.

— Это было восемь лет назад, — пробормотал он, и даже намёк на улыбку погас. — Не могу припомнить никого, кто держал бы на меня такую злобу или обиду, чтобы пойти на такое. Или на Джея. Он ничего не делал. Он не управлял школой, только своими учениками.

— Может, проверим перекрёстно? Посмотрим его учеников — кто был проблемным, кого забрали, чьи родители были недовольны?

Когда он посмотрел на Еву, она увидела облегчение. Что-то, чем можно заняться, подумала она, что-то конкретное, выходящее за рамки горя.

— Я могу зайти в свои записи. Могу это сделать. Буду рада помочь.

— Это бы помогло. У вас есть химические лаборатории, преподаватели.

— Конечно. У нас есть лаборатория для старших классов, ещё для средних. Ещё одна — для продвинутых. Боже мой, вы не думаете…

— Мы хотим проверить всё, — сказала Ева. — Если вы дадите мне имена продвинутых учеников, их учителей. И в ваших записях то же самое — с тех пор, как вы пришли. —

— Да. Да. Сейчас мы едем завершать детали поминальной службы по Кенту. Как только закончим, я смогу поехать в школу и достать старые записи. —

— Мы сможем это сделать, если вы нам дадите разрешение. Оформим ордер, и я попрошу EDD получить доступ к этим записям. А потом, когда мы с ними разберёмся, можем снова с вами поговорить.

— Пусть она займётся этим, Марти.

— Ладно. Что угодно, что будет лучше. Я просто не помню так ясно, как должен.

— У вас сейчас много всего на уме, — успокоила Пибоди. — Если вспомните что-нибудь ещё, можете связаться с кем-нибудь из нас. Может, у вас есть личные заметки, которые вы не вносили в официальные записи.

— Конечно, тогда я их вёл. Но я… — Руфти провёл рукой по виску, словно стирая преграду. — На моём старом планшете. Когда я его заменил, я удалил всё. Думал пожертвовать его, но вы сказали, не так ли, Грег, что ничего не исчезает полностью, если знаешь, как искать?

— Вы отдали его Аве — моей дочери, — сказал он Пибоди. — Он ещё у нее?

— Да, уверен, что да. Где‑то.

— Если найдёте, EDD может попытаться восстановить удалённые данные. Это может помочь.

— Я позабочусь, чтобы она его нашла. Принести вам?

— Сообщите нам, когда он у вас будет, — сказала Ева. — Мы пришлём кого‑нибудь, кто его заберёт.

— Если удастся восстановить данные, — вставил Руфти, — и понадобиться помощь в расшифровке моих заметок, я с радостью пройдусь по ним вместе с вами.

— Мы будем признательны за вашу помощь.

— Вы присматриваете за любовью всей моей жизни. Я сделаю всё, что смогу. Хочу сказать — ваш доктор Моррис был очень любезен. — Его глаза снова увлажнились. — Все были очень любезны. Интересно, уместно ли мне связаться с Джеем, выразить соболезнования. Возможно, мы сможем подсказывать друг другу какие‑то детали того срока. Может быть, завтра, после…

— Он отзывался о вас с уважением. Думаю, ему бы это понравилось.

— Тогда я свяжусь. Завтра, после прощания.

Когда Пибоди проводила их к выходу, Ева оформила ордер, затем вытащила блокнот.

Ей нужны были имена выпускного класса Золотой Академии за ’53 год. Имена учеников, что были забраны во время первого семестра Руфти и их родителей. Преподаватели и администраторы той поры — кто остался, кто ушёл. Все ученики, которые были отстранены или подвержены дисциплинарному взысканию в тот же период.

Должен был быть этот временной отрезок, подумала она, иначе зачем бить по Дюрану? Всё должно было вытекать из смены власти.

Совет попечителей, — раздумывала она. Давили ли они на Грейндж, чтобы перевести ее? Она продолжала делать пометки, когда Пибоди вернулась. — Нам нужны преподаватели химии, и давайте сначала сфокусируемся на продвинутых учениках.

— Нам бы пройтись по молодежи — всего несколько лет после колледжа, может, в аспирантуре. Типа двадцати пяти?

— Примерно твоего возраста. Ты слишком молода, чтобы быть копом, Пибоди?

— Чёрт возьми, нет.

— Так. — Ева откинулась в кресле, обдумывая. — Когда я ещё была патрульным, мне пришлось гоняться за уличным вором, и когда я его поймала, он вытащил бритву, попытался порезать меня. Ему было десять. В общем, у нас в списке есть и более взрослые ребята. Гринвальд — бывший Грейндж.

— Он должен быть дома где‑то через час, — сказала Пибоди. — Живёт на Риверсайд‑драйв. У него весь верхний этаж.

— Платит, чтобы быть чистым. Посмотри, сможет ли Фини отдать Макнаба, может, Каллендар. Мы едем в школу.

Ева вернулась в офис и, прикинув поездку в школу, потом заход к Гринвальду, возможный забор планшета, схватила портфель и собрала то, что, по её мнению, может понадобиться, чтобы закончить день работой дома.

— Они встретят нас у машины, — сказала ей Пибоди, когда она вернулась в служебное помещение. — Оказывается, Каллендар знает кого‑то, кто ходил в Золотую. Он выпускался уже после прихода Руфти, так что это может быть ещё один источник.

— Полезный источник.

— О, и нам дошла весть про человека, бегавшего голым.

— Я всё утро на иголках из‑за этого.

— Оказалось, — не теряя хода, продолжила Пибоди в лифте, — он действительно бегун. Марафонец. У него была сумасшедшая реакция на лекарства — прописанные от травмы — в сочетании с каким‑то гомеопатическим средством, которое он принимал. Снял с себя одежду и побежал.

— Как думаешь, ему к концу дня дадут контракт на спортивную одежду или на кроссовки — а может, и то, и другое?

Пибоди поджала губы. — Это было бы очень кстати. Скажи что‑нибудь Рорку.

— Если я об этом подумала — он уже подумал раньше, чем это случилось. Типа: — Что бы ни было — спортивная одежда. — Следующий виток — бег голышом. —

Пибоди рассмеялась. — Эй! Это реально неплохо.

— Само собой сочиняется.

В гараже она подошла к своему месту, где уже ждали Макнаб и Каллендар.

И вот они — гик‑аутфит у Каллендар в фиолетовом (чтобы совпадать с прядью в её волосах?), в гороховых шортах с радужными подтяжками и фиолетовых высоких кедах.

Макнаб надел плазменно-зелёную футболку с оранжевыми шортами в тонкую зелёную полоску, оранжевые «воздушные» ботинки и зелёный плащ до колен, который почти светился.

Она решила, что в мире гиков это — согласованная цветовая гамма.

У каждого был наплечный мешок — наверное, с электронными инструментами, которые не помещались в кучу карманов на шортах.

Каллендар сказала: — Йо. Эй, девочка, ты в красном — огонь! — Улыбаясь, Пибоди встряхнула волосы. — А то.

Ева закатила глаза, Макнаб и Пибоди скрестили пальцы в приветственном жесте, и все ввалились в машину.

— Можно уже газировки? — спросила Каллендар с заднего сиденья.

— Как хочешь. — Ева тронулась. — Ордер должен быть готов, к тому времени как мы приедем. Нам нужны записи за ’53 и ’54, списки учеников, персонал, администрация. Вероятность велика, что кто‑то, работавший или учившийся тогда, — наш главный подозреваемый. Возможно родитель или ученик, близкий к одному из сотрудников.

Пока машина наполнялась сладким запахом пузырьковых напитков, Ева прогоняла всё в уме.

— По показаниям, что у нас есть до сих пор, у предыдущего директора была слабая дисциплина, она многое игнорировала и сосредоточилась на зарабатывании денег. —

— Могу это подтвердить, — промолвила Каллендар между глотками. — Я дружу с чуваком, который ходил туда. Мы знали друг друга ещё тогда, и я знаю, что ему приходилось шкериться и убегать, чтобы не получить по заднице — однажды не успел спрятаться и получил хорошую трёпку. Он бы выпускался примерно в ’53–’54. Его родители приходили несколько раз и хотели забрать его, но он очень хотел доучиться. Сейчас он работает у Рорка.

Ева бросила взгляд в зеркало заднего вида. — Правда?

— Да. Он гейм‑девелопер и пару лет трудится в Roarke World. Могу раздобыть его контакт, если хочешь побеседовать.

— Я хочу поговорить.

— Отлично. Я всё устрою. Мы тогда часто тусовались, потому что, знаешь, гейминг. Он о‑чень умный и тотально зануда. Мог бы прямо привлекать к себе внимание хулиганов, знаешь? Они хотели, чтобы он взламывал тесты или делал за них задания. Я занималась боёвкой, немного показывала ему приёмы. Это помогло.