— Гелий, — окликнула Пибоди. — Может, потому что лёгкий, он противоположность свинцу.

— Ну, эти копы точно не были “гелиевыми задницами”, судя по тому, как они бегали.

Ева забыла весь разговор и шла дальше.

Администратор Миры посмотрела на неё строго, но пропустила.

Мира сидела за столом в костюме бледно-сиреневого цвета с лёгкой оборкой на талии. Она жестом приказала Еве подождать, пока закончится видеозвонок.

— Нет, конечно. Не переживай. Я знаю, дорогой, знаю. Поешь, когда вернёшься, поговорим. Ты сказал, но всегда приятно услышать ещё раз. Я тебя тоже люблю. До встречи дома. Пока.

Она отключилась, вздохнула. — Деннис.

— Я так и думала.

— Он ведёт встречу клуба Шекспира Джея Дюрана в пять, — сказала она, вставая и направляясь к своему АвтоШефу на сиреневых каблуках. Открытые туфли показывали пальцы с ногтями, покрашенными в тон костюма.

Кто вообще придумал такое? — подумала Ева. — Это очень тяжёлый удар для него.

— Он очень помог Дюрану, — сказала Ева. — Очень.

— Я едва помню Элиз, — в воздухе запахло цветами, когда Мира несла чай. — До того, как я взглянула на её данные, у меня не было чёткого образа.

— Вы не общались особо?

— Нет. Я редко посещаю мероприятия факультета Денниса. Работа мешает. Но я встречала её пару раз. У них двое сыновей-подростков.

— Я попросила Бакстера и Трухарта забрать их из школы и отвезти к бабушке с дедушкой. Мать жертвы нашла её.

— Какой ужасный день для них. Я прочитала отчёты о убийствах, криминалистику, таймлайны. Расскажи, что известно.

— Школа — Академия Голд — связующее звено. Дюран принял предложение Колумбии, когда Руфти стал директором, но они работали вместе всего один семестр. По словам Дюрана, предыдущая директорша многое игнорировала: больше занималась лояльностью родителей с деньгами, чем решением проблем с персоналом, травлей, списыванием. Группа учителей, включая Дюрана, официально жаловалась в совет директоров.

Мира отпила чай. — Были меры?

— Пока не подтверждено, но предыдущая директорша — Лотта Гранж — ушла в элитную школу на Востоке Вашингтона, а Руфти пришёл в Золотую Академию. По словам Дюрана, Руфти изменил атмосферу, ввёл меры. По его мнению — к лучшему. Видимо, кто-то не согласен с этим.

— И вы предполагаете, что кто-то убивает супругов тех, кто имел счёты с Дюраном в Золотой Академии?

— По сценарию. Дюран утверждает, что у него не было серьёзных врагов, но…

— То, что для одного было мелкой обидой, для другого — глубоко и надолго.

— А Руфти?

— Скоро снова с ним встречусь. Вернусь к тому первому семестру. С Дюраном это надо привязывать к тому времени. До Руфти — нет Дюрана, после — нет Руфти. Может, кто-то зацепился за Дюрана раньше, а потом переключился на Руфти после ухода Дюрана. Но я начну с этой временной линии.

— Согласна. Что известно о Гранж?

— Пибоди копает это сейчас.

Мира кивнула, сделала глоток чая. — Убивать невинных, чтобы ударить по тем, кого он считает виноватыми. Он хочет заставить их страдать, горевать, жить с потерями. Возможно, связь с Гранж или с кем-то из тех, кого вытеснили — сотрудником или учеником — в тот период тоже есть.

— И если временная линия верна, он готовил всё около восьми лет.

— Это не импульс, — согласилась Мира, — а рассчитанное действие. Высокоорганизованное и умное, и одновременно безэмоциональное. Убийство — безэмоциональное, — поправила Мира. — Мучительная смерть, да, но быстрая — и рассчитанная так, чтобы никто больше не пострадал. Этот элемент должен был занять дополнительное время, потребовать больше работы, поэтому важно, чтобы погиб только тот, на кого нацелились.

— Он знает, когда отправлять посылку, — добавила Ева, — чтобы она пришла, когда цель одна. Или когда запланировано, что человек будет один.

— Опять же, это рассчитанный риск. — Мира постучала пальцем по краю красивой чашки с чаем. — Случайности случаются при доставке, бывают ошибки, планы меняются. Но это тщательно продуманный риск. Что он потеряет, если что-то пойдет не так, кто-то другой откроет посылку или она будет повреждена? В сущности — ничего.

— У него есть знания и навыки, — продолжила она. — Он явно работал с токсичными химикатами.

— Или работает с кем-то, кто ими владеет.

Мира наклонила голову. — Да, очень возможно. У него или у них должна быть лаборатория, где он может создавать вещество. Его любят, — добавила Мира. — Или он верит, что его любят. Независимо от того, переживал ли он это лично, он понимает боль утраты. Он использует это.

— Возможно, он потерял супруга?

— Возможно, или ребенка, или родителя, кого-то, кого он любил или считал, что любил. Даже если этот человек ушел из жизни — расставание, переезд. Но я вижу его как наблюдателя. Кто-то, кто смотрит, документирует — научно — больше, чем участвует. Если ваша временная шкала верна, он терпелив. Он понимает, что качественная работа и положительные результаты требуют времени. Или она, конечно. Отравление часто — женское оружие. Большинство из нас, конечно, за исключением присутствующих, не обладает физической силой и умениями для прямого конфликта с противником.

— Он — или она — также трус.

— Да. — Мира слегка улыбнулась. — Не только потому, что вы так думаете, но и потому, что ни в одном заявлении нет упоминаний о физическом столкновении или ссорах. Нет угроз, соперников или врагов. Эта ярость, какой бы холодной она ни была, была заперта, спрятана очень хорошо. Когда вы найдете его, те, кто его знает, будут шокированы.

— Да, типичное «казался нормальным, приятным человеком».

— И педантичным, это тоже имеет значение. Как он упаковывал посылки — так тщательно. Скотч наклеен идеально ровно. Вы найдете его дом и рабочее место безупречными.

Теперь Мира откинулась назад и скрестила ноги. — Я размышляла над яйцом, — пока вы не нашли связь.

— Золотое яйцо, Академия Голд. Это не просто так. Это сообщение.

— Да, отсылка к тому, что зажгло очень длинный фитиль. И есть выражения: «убить курицу, несущую золотые яйца», «нельзя сделать омлет, не разбив яйца», «не всё то золото, что блестит», и так далее. Это дешевый сувенир, как и коробка — но он тщательно раскрасил внутреннюю часть, добавил герметик.

— И коробка, и яйцо были дешевыми и доступны из сотен тысяч мест онлайн. Мы никогда не отследим их, но сможем найти их через него, когда поймаем.

— Это экономия. Он не хотел тратить деньги на них. Химикаты, наверняка, стоили дорого, да и оборудование — если он не мог получить доступ через рабочее место.

— Пока ничего не нашли, но в Нью-Йорке и Нью-Джерси тысячи медицинских, исследовательских и образовательных лабораторий.

Мира, потягивая чай, размышляла. — Экономия говорит мне о том, что он ценит деньги, уважает их. Тратил их там, где было нужно.

— А сувенир отправляет дешевый, чтобы не тратить немалые деньги зря.

— Очень правильно, — одобрила Мира. — Он живет один. Если работает с веществом на работе, у него есть автономность. Если дома — хочет уединения. Он целеустремлен, Ева. В его жизни нет места настоящим отношениям. Он не склонен к прямому столкновению или дебатам, предпочитает отступать и работать над своей местью. Возможно, он делал это уже много раз, менее смертоносными способами — подрывал коллег или соперников, не ввязываясь в драку.

— И наблюдал, документировал, вел учет.

— Да. У него все будет задокументировано. Он ученый — по профессии или по призванию. Все, что он сделал и что собирается делать, все данные о его целях и жертвах — а это разные вещи — будут зафиксированы.

— Пока его цели и жертвы имеют семьи. В первом случае — взрослые дети с детьми, во втором — младшие дети.

— Возможно, ему доставляет удовлетворение разрушать семьи. Если у него была семья, то теперь ее нет. Почему они должны быть счастливы и целы? Где-то, когда-то, каким-то образом они причинили ему боль. Теперь он причиняет боль им.

— Возвращаясь к школе. Руфти — он был главным, он принес изменения. — Ева посмотрела на часы. — Скоро у меня встреча с ним.

Она встала, задумалась. — Может, он молод? Например, кто-то, кто учился, когда Руфти вступил в должность? Возможно, был отчислен, наказан или провалил предметы после его прихода?

— Я бы почти сказала «сомневаюсь», ведь планирование и временной промежуток показывают зрелость и терпение. Но подумайте об яйце и адресе отправителя — это своего рода уродливая шутка, не так ли? Я бы сказала, что высокий интеллект и отсутствие искренних эмоций или эмпатии — более весомые факторы, чем возраст.

— Я думаю о Рейлин Страффо. Она была хитрой убийцей и еще не достигла подросткового возраста. Я тоже поговорю с Руфти о студентах. Спасибо за время.

— Когда найдете его, у него будет прикрытие, возможно, он будет казаться сотрудничающим. Но он будет планировать ответный удар.

— Я учту.

Она спустилась на глайде, чтобы подумать, и с улыбкой услышала, как полицейские обсуждали сумасшедшего голого парня.

— Черт возьми, он пробежал двадцать кварталов, спокойно так, с развевающимся членом. Патринки говорит, что когда наконец поймали, он был почти не уставшим. Утверждал, что упражнялся в конституционном праве. Свобода религии, мол, он просто благодарил бога весны. А одежда — это социальный конструкт или что-то в этом роде.

— Все бывают разные, — заметил его напарник.

Ева вышла из глайда в отдел убийств, прошла в служебное помещение. Старательно избегая смотреть на галстук Дженкинсона, увидела, как Кармайкл и Сантьяго горячо спорят по делу, а Пибоди глубоко погружена в исследования и пьет газировку.

Да, все бывают разные, подумала она и зашла в свой кабинет готовиться к интервью.

Она заказала конференц-зал — не хотела, чтобы Руфти сидел в кабинете, хотела что-то более приватное, чем лаунж.

Обновила доску и записи, задумалась, затем позвала Пибоди.

— Что у тебя есть по Грейндж?

— Женщина смешанной расы, 72 года, два брака, два развода, детей нет. Сейчас директор школы Лестер Хенсен Препараторри, Восточный Вашингтон.

Пибоди с надеждой бросила взгляд на АвтоШефа, получила кивок.

— Спасибо. А тебе?

— Да, давай. Продолжим.

— Ладно. Судя по её данным, с самого начала — сорок девять лет назад — она работала в частных школах, в Балтиморе, штат Мэриленд, прошла путь до помощника декана факультета, потом перевелась в школу в Колумбусе, развелась, стала помощником директора там, затем перевелась сюда тоже помощником директора, снова вышла замуж, стала директором, развелась, затем перевелась директором в Восточный Вашингтон. В среднем около десяти лет в каждой школе.

Пибоди передала кофе Еве. — Особого интереса или склонности к науке не видно. Мне кажется, она использовала преподавание как ступеньку к администрации и карьерной иерархии.

— Второй развод. Когда и кто подал?

— А… — Пибоди достала PPC. — Супруг — Реджинальд П. Гринвальд — у него тоже был второй брак. Он подал заявление в… январе 2053 года.

— В том же году, когда она перевелась в Восточный Вашингтон. Реджинальд П. Гринвальд… Звучит, будто богатый человек.

— И ты права. Второй сын Хораса В. Гринвальда, генерального директора компании All Fresh, основанной в прошлом веке Филипом А. Гринвальдом — его дедом. Они производят бытовую и коммерческую химическую продукцию и инструменты для уборки.

— Средства для уборки… — Ева почувствовала лёгкое волнение. — Им наверняка нужны химики в штате.

— Угу. Конечно. Лаборатории для исследований и разработок, тестирования новых продуктов. За счет многомиллиардной компании можно нанять сумасшедшего учёного. Но почему убивать супруга директора — который пришёл после того, как твоя бывшая перевелась — и учителя, который собирался перейти?

— Этот вопрос мы зададим Гринвальду.

— Мне проверить, можно ли пригласить его?

— Нет. Он приведёт целую свиту блестящих адвокатов — это стандартная практика. Мы наведаемся без предупреждения, после разговора с Руфти. — Она взглянула на часы. — Сейчас самое время. Я заказала конференц-зал.

— Это для него будет проще, чем обычное интервью. Я пока проверю, чтобы чай был готов. Он же пьёт чай, да?

— Да. Давай. Позови меня, когда он придёт.

Она начала копаться в информации о All Fresh, подтвердила, что там есть лаборатории для исследований и разработок в Нью-Йорке, с «ведущими учёными, химиками, травниками и инноваторами».

Жену учителя — Дюрана, по словам других преподавателей — заменил Руфти. Потом она ушла. Как бы ты себя чувствовал?

Пока Ева обдумывала новую теорию, Пибоди её позвала.

В конференц-зале Руфти сидел с зятем. Пибоди принесла им по чашке чая, когда Ева вошла.

— Спасибо, что пришли, — начала Ева.

— Надеемся, у вас есть хоть какая-то информация.

— Мы надеемся, что вы поможете нам с вопросами о школе, персонале с того времени, когда вы стали директором.

— Я… Да, конечно, если это поможет, но не понимаю, как.

— Доктор Руфти, помните Джея Дюрана? Он преподавал в академии, когда вы пришли.

— У нас нет преподавателя по имени Дюран.

Ева показала фотографию из удостоверения. — Помните его?

— Да, да, конечно. Извините, сначала не вспомнил имя. Это было несколько лет назад, он проработал только до конца семестра. Не понимаю. — Его лицо побледнело. — Это он… убил Кента?

— Нет. — Не слушал СМИ, подумала Ева. — Элиз Дюран, жена профессора Дюрана, получила сегодня утром посылку. Её убили.

— Боже мой… — Он повернулся к зятю, искал его руку.

— То же самое? — Грег приблизил кресло к Руфти, обнял его. — Как с Кентом?

— Да. Профессор Дюран говорил, что в школе было много проблем с предыдущим директором, до вашего прихода.

— Не понимаю. Как это может быть связано с Кентом, с Джеем — да, теперь я его помню — и с его женой? Подождите… — Он поднял дрожащую руку, и цвет лица менялся. — Не с ними. Со мной? Из-за меня? Я виноват?