Она сделала глоток кофе и вздохнула так, что Ева поняла без слов.

— Он сказал, что вы проверяли, где он был в ночь перед смертью доктора Абнера — что-то про посылку, груз, время. Я уверена, вы убедились, что он был на работе. Он задержался на смене. Я ждала его, потому что мы собирались на пару дней отдохнуть на пляже.

— Был ли кто-то с вами, пока вы ждали?

— Со мной? Нет, мы собирались уехать, как только он вернется.

— Видели или разговаривали с кем-нибудь между девятью и одиннадцатью вечера?

— Зачем... — Очень медленно Роу опустила чашку. — О Боже, вы думаете, что я... Зачем я убила бы человека, которого никогда не встречала? Зачем убивать вообще? Майло был бестактным — я сама ему это сказала, когда он рассказал, что произошло. Ему за это прилетело. За это не убивают.

— Вы многое знаете о ядах, — продолжила Ева.

— Я медсестра.

— А до этого вы проявляли интерес — написали реферат о ядах и нервно-паралитических веществах ещё в школе.

Роу откинулась в кресле, слегка удивлённая.

— Откуда вы это знаете? Вы... изучали меня, начиная со школы? Ну, да, это была интересная тема, я всегда увлекалась химией. Думала даже связать жизнь с биохимическими исследованиями, но потом полюбила сестринское дело и хирургию. Я... я работаю, чтобы спасать жизни. Никогда — чтобы отнимать.

— Значит, с девяти до одиннадцати вечера вы никого не видели и ни с кем не общались?

— Нет... Когда Майло написал, что задерживается, я прилегла на диван и вздремнула. Мне нужен адвокат?

— Это решать вам. Вы работаете в больнице, где доктор Абнер имел право на практику. Вы его никогда не встречали?

— Нет. У многих врачей есть связи в Унгер, я не знаю каждого. Он не был хирургом, а я работаю в хирургическом отделении. Может, я видела его мимоходом — он мог проверять пациентов на нашем этаже. Или я ассистировала педиатрическому хирургу, который с ним сотрудничал. Но лично я его не знала.

— Он сделал вашему мужу выговор, — сказала Пибоди.

— Не первый раз, и, честно говоря, не последний. Я каждый день работаю с врачами — многие из них высокомерны и бестактны. Большинство учатся сдерживаться, когда общаются с пациентами, но не все. Майло — либо да, либо нет. Мне это без разницы. Вы правда думаете, что мы вместе замышляли убить доктора Абнера из-за выговора? Это абсурд. Мы лечим, а не убиваем.

— Медики тоже умеют убивать, мисс Роу. — Ева встала. — Спасибо за уделённое время.

— Это всё? Сначала выворачиваете меня наизнанку, а потом уйдёте, не сказав ни слова?

— Если у вас больше нет информации, пока всё.

Роу осталась сидеть, уставившись им вслед.

— Похоже на правду, — заметила Пибоди.

— Да, и руки у неё твёрдые, как камень. Мы хорошо потрясли её, а руки — ни единого дрожания. Может, она просто хорошая медсестра, умеющая держать себя в руках. Или же настоящая хладнокровная убийца.

— Мне кажется, первое.

— Мне тоже, — согласилась Ева. — Следующий шаг? Я не думаю, что она могла приготовить яд в той квартире — стены тонкие, комнаты маленькие, вентиляция слабая. Значит, если она причастна, то нужна была лаборатория. Значит, нужно проверить, кто из них бывал в лабораториях больницы. Пока мы направляемся туда, свяжись с сыном погибшего, узнай, назначили ли дату и время поминок.

Они провели в больнице почти час, пробираясь сквозь бюрократические препоны, проверяя записи о проходах в лаборатории.

Но по Понти и Роу ни одного следа.

— Может, кто-то заходил за них? — предположила Пибоди, но Ева покачала головой.

— Привлекать ещё одного сообщника? Нет, это тупик. Придётся смириться и двигаться дальше.

***

Пока они мчались в Центральный участок, Элиз Дюран приняла посылку от Allied Shipping. Утро было настолько плотным, что она едва не отложила её в сторону — ведь ничего не ждала. Но любопытство взяло верх. Она унесла коробку в свой идеально организованный домашний кабинет, чтобы открыть её в тишине и покое.

Музыка тихо играла на фоне — редкий для неё момент, когда экран оставался выключенным — и она нежно напевала, покачивая бёдрами в такт мягкому ритму, перебирая в голове список дел.

Порядок и расписания были её стихией, и планшет с перечнем выполненных задач успокаивал душу: посуда после завтрака, которую она всегда тщательно мыла, кухонные поверхности, отполированные до блеска, весенние цветы, расставленные накануне, и аккуратные стопки тарелок с салфетками.

Но впереди ещё предстояло подготовить угощения для книжного клуба — того особенного круга, где Элиз могла разделить любовь к книгам с единомышленниками. Среди них — её мама, Кэтрин Фитцволтер, женщина, чей опыт и знания о литературе казались бескрайними.

Ведь мама возглавляла книжный магазин First Page Books уже больше полувека, и Элиз выросла среди этих бесчисленных томов, что всегда казалось ей величайшим подарком. Три дня в неделю она сама работала в магазине и помогала вести клуб — но ни одна из этих встреч не сравнится с уютом собственного дома, где за чашкой чая и бокалом вина рождались самые живые споры о прочитанном.

Дом был почти идеален — несмотря на хаос, что неизменно оставлял муж и двое подростков. Элиз уже приложила немало усилий, чтобы сохранить порядок, а на себя времени пока не хватало — но она знала, что всё успеется. Её пунктуальность не вызывала сомнений.

Она поставила коробку — отправленную откуда-то из «Золотого Гуся» — на аккуратный стол и медленно отрезала липкую ленту. Внутри оказалась коробка, мягко говоря, не отличавшаяся изяществом. Кто отправляет такие дешёвые упаковки?

Когда она открыла её, чувство недоумения стало ещё сильнее: безвкусное, блестящее золотое яйцо — совсем не её стиль, скорее розыгрыш.

Но Элиз любила шутки. Она сняла защёлку, раскрыла яйцо… и так и не успела понять, что самая большая шутка была сыграна именно с ней.

***

Ева вошла в оперативный зал Центрального участка и её сразу же встретил галстук Дженкинсона. Казалось, он мог бы прожечь роговицу, если смотреть на него с орбиты — словно злобная радужная бомба, напичканная кислотой, взорвалась прямо в ткани. Вихри и потоки агрессивных цветов покрывали каждый сантиметр, и у неё мелькнула мысль, что эти узоры движутся, как живые.

Она невольно представила: если он уронит крошку от своего пончика — не впитают ли её эти завитки и не расползутся ли дальше, множась и разрастаясь?

Рискуя, что цвета устроят ей оптическую атаку, она подошла к его столу.

— Ты говорил, эти галстуки с улицы. Где брал? — спросила она.

Дженкинсон отряхнул крошки. Её воображение тут же надело на руку Дженкинсона те самые вихри и видение, как ткань медленно его пожирает, дюйм за дюймом.

— На Кэнал-стрит, у прилавка. В воскресенье он будет на уличном фестивале на Шестой. Хочешь взять Рорку?

— Конечно, если хочу, чтобы меня сдали в дурку. — Ева смачно выпалила. — Однажды я кинусь на тот прилавок, скуплю все эти галстуки и уничтожу их. Может, придётся потратить ведро кислоты — но во имя общественного спокойствия.

— Ой, лейтенант, они ведь такие яркие, — пожал плечами Дженкинсон.

— Думаю, ты не понимаешь, что значит «яркий». И даже не вздумай показывать мне свои носки, — сказала она, указывая на напарника Дженкинсона, Рейнеке. — А ты — держись.

И рванула в свой кабинет.

Кофе — прежде чем садиться обновлять досье, записывать показания, писать отчёт. Она повесила на доску фотографию Силлы Роу, долго смотрела на неё и вертела в голове мысль о женщине, способной на тщательно спланированное убийство — холодное, расчётливое —потому что ее мужа вздрючили на работе.

Но ничего в прошлом Роу не подтверждало эту версию.

Понти — горячая голова — мог ответить вспышкой. Но Еве трудно было представить их вдвоём, вычерчивавших план: кто-то точит ножи, кто-то смешивает яды, всё в паре и с холодной расчётливостью.

«Она тебя знает и, похоже, переживает», — тихо пробормотала она самой себе. — «Знает, что ты козёл, но это ей не мешает».

В уме промелькнул Томас Т. Тейн — куда более, чем просто заноза. Легко представить, как он вынашивал план, обдумывал, как поквитаться с тем, кто, как он считал, испортил ему жизнь.

И снова возвращение к образу безумного учёного: мог ли Тейн связаться с кем‑то таким? Вероятность есть. И, пожалуй, именно сейчас — это наиболее логичное направление для расследования.

Она нырнула в прошлое Тейна: одноклассники, знакомые, клиенты, любовники. Кто-то с нужными навыками, кто-то, кто помог бы. Или наоборот — кто-то, жаждущий убивать, а Тейн дал бы цель.

Пока она ковырялась в материале, коммуникатор зашуршал.

«Даллас.»

«Лейтенант Ева Даллас, явитесь на 255 Вустер. По тревоге выехала бригада по работе с опасными материалами — возможны токсичные испарения. Жертва обнаружена мёртвой. Техники скорой и звонивший по 911 находятся на месте и будут в карантине до разрешения. До снятия — Протокол изоляции зоны при токсической угрозе обязателен.»

— Принято, — отозвалась Ева, вскакивая и хватая куртку. — Даллас, конец связи.

Она стремительно вышла в общий зал.

— Пибоди, за мной. Немедленно. У нас новый труп.

9

Когда Ева и Пибоди прибыли, спецбригада уже сняла все заграждения, а медики были выведены. На пороге их ожидала Михаэла Хунта, глава группы по работе с опасными веществами. Из динамиков лилась бодрая, пульсирующая рок-мелодия — лёгкая, заводная, словно пытающаяся придать жизни комнате, где она уже угасла.

— Воздух безопасен, — сказала Хунта. — Тело тоже. Вы установите время смерти, но мать, позвонившая в 911, заявила, что муж жертвы и её сыновья ушли на работу и учебу примерно в 08:00. Мы проверили мать и двух офицеров, которые были в кухне — они чисты.

Хунта выдохнула.

— Мать пытается держаться. Это почти повторение сценария Абнера, но теперь доставка от Allied. Яйцо упало на ковёр, не разбилось. Яд испарился — должен был исчезнуть прежде, чем мать вошла.

— Есть время, когда это всё случилось? — спросила Ева.

— Она сказала, что пришла около 11:00. В 911 записали звонок в 11:16. На двери стоит видеокамера — проверьте запись. Мы не будем мешать, пока вы не дадите разрешение.

— Благодарю. — Ева уже вставала, натягивая куртку. — Пибоди, займись видео. Я осмотрю тело. И, кстати, Пибоди — выключи музыку.

Хунта проводила её через просторные комнаты, где мебель, книги, фотографии говорили о жизни: гостиную, затем кабинет, где стояли письменный стол, мини-компьютер и та самая коробка. Рядом — нож‑открывалка и деревянная коробка — точная копия той, что была отправлена Абнеру.

Тело лежало на полу, пятна от телесных жидкостей растеклись по кремовому ковру. Золотое яйцо покоилось в нескольких шагах — как виновник всего произошедшего.

— Знаешь, — начала Хунта тихим голосом, — со временем привыкаешь. Иначе бы не выдержала. Но я — мать. И не могу представить, как войти и увидеть свою дочь так.

Она замолчала и добавила: — Мы постоим в стороне, пока вы будете работать.

Ева еще мгновенье стояла, изучая детали: шторы приподняты, окна закрыты. Представила, как жертва получает посылку, несёт её к столу, открывает, достаёт яйцо — и в тот же момент выпускает яд и падает. Она не успела среагировать.

Подойдя, Ева осторожно — избегая пятен — провела официальную идентификацию. И отметила ожоги на больших пальцах — такой же отпечаток, как и в деле Абнера.

— Жертва — Элиз Дюран, проживает здесь. Ей сорок четыре года. Замужем за Джеем Дюраном. Сыновья — шестнадцатилетний Элай и четырнадцатилетний Саймон.

Она достала измерительные приборы. — Время смерти: 10:02. Мать вошла около 11:00 — видео подтвердит. Вещество успело распасться в период до её прихода.

— Нет видимых внешних повреждений, признаков борьбы. Яйцо открыли, вещество высвободилось — и она умерла. Патолог окончательно подтвердит.

Она помахала рукою Пибоди:

— Я получила запись. Посылка пришла в 9:54 от курьера в форме Allied. До тех пор — ни входов, ни выходов — до момента, когда женщина — 60–70 лет — позвонила в 11:03, подождала, прошла, воспользовавшись картой и зашла с сумками из Village Bakery и First Page Books. Спецбригада вошла к телу в 11:18.

— Это тот же метод. Тот же шаблон. Контейнер фейковый, яйцо — такое же.

— Связь есть. Запрошу данные курьера этого маршрута. Где сдали. Скорее всего, снова дроп‑пункт. Зачем менять схему?

— У неё подростки. Может, Абнер лечил их.

— Верно. Проверим. Сначала поговорим с матерью. Кэтрин Фитцволтер. Проверим её и супруга, но начнём с неё.

Ева дала разрешение Хунте:

— Морг уведомлён, — добавила она. — Можете впустить их, если мы задержимся с допросом свидетеля.

— Красивый дом, — тихо сказала Пибоди. — Идеально чисто, но уютно, без лишней вычурности. На столе уже стоят тарелки и салфетки — словно ждала гостей.

Ева увидела: на кухонном острове — две коробки из пекарни, рядом чашка кофе, наполовину полная.

Она кивнула патрульным: — Рассказывайте, как было дело.

— Мы прибыли на место после сигнала от спецбригады в 11:21. Мисс Фитцволтер сама впустила нас. Когда мы поняли опасность яйца, оттеснили свидетелей и вызвали бригаду химзащиты.

— Мисс Фитцволтер в сильном шоке, сэр, — сказал офицер. — Я знаю её — вырос рядом с книжным магазином. Магазин её семьи — легенда района. Я знал жертву.

— Вы были знакомы?

— Скорее шапочно — я часто заходил в магазин.

— Хорошо. Начинайте обход домов. Потом — район книжного магазина.

— Можно мне ещё раз выразить соболезнования мисс Фитцволтер перед тем как идти? — спросил офицер.

— Хорошо.

Женщина, бледная и подавленная, отпустила руки, взяла руку офицера. Он склонился к ней и прошептал что-то. Она кивнула.

Ева дождалась, когда люди отошли, затем подошла:

— Мисс Фитцволтер, я — лейтенант Даллас, а это детектив Пибоди. Примите наши соболезнования.

— Спасибо… Я… Она была моей дочерью. Моей девочкой.