Он нашел адрес Лии. Он нашел адрес Лии! Я взволнованно перечитывала письмо от детектива, в котором тот помимо нужной информации сообщал и о необходимости внести в кассу оставшуюся плату.

Рио быстро смекнул, что брачный договор мы сегодня нарушать не станем, отвел меня в кухню и напоил чаем. Я пыталась собраться с мыслями, то и дело подрывалась с места и хотела было бежать наверх, складывать вещи в чемодан уже сейчас, чтобы не опоздать на первый поезд, но Рио мягко усаживал меня обратно.

– Ты вся продрогла, – говорил он, – согрейся для начала.

– Мне к маме нужно, – повторила я уже не во второй и даже не в третий раз. Подняла мокрые глаза на мужа, всхлипнула. Письмо из рук так и не выпустила, и оно дрожало вместе с моими пальцами. – Детектив нашел мою маму, мне нужно к ней. Я хочу поговорить, расспросить ее обо всем, что произошло.

– Понимаю.

Нет, он не понимал. Он своих родителей не простил, и мне не следовало бы, но каждая мысль о матери и отце, так легко избавившихся от родной дочери, пронзала мою душу раскаленным прутом. Невозможно было ненавидеть их, не до конца понимая за что. Папа продал в бордель, мама бросила и уехала. За это я должна на них злиться? Нет, конечно же нет! Что сподвигло любящих и заботливых родителей отвернуться от ребенка? А может, они никогда меня не любили?

Бред. Ни за что в это не поверю. В доме было полно моих портретов, мама улыбалась, глядя на них, и часто рассказывала мне о моем раннем детстве, которого я не помнила. Она счастливо смеялась, вспоминая мои первые шаги и первое слово, и не уставала перебирать в шкафу мои платьица, из которых я выросла.

Меня любили, а потом предали в один миг. Почему? Это я и хотела узнать немедленно.

Чтобы успокоить Рио, я выпила несколько чашек горячего чаю с медом и имбирем, потом мне удалось вырваться из-под его опеки.

Мой чемодан стоял на перроне, я рядом с ним, не отрывая взгляда от дверей вагона. Потихоньку собирались люди, молчаливые и ленивые: в три часа ночи всем хотелось спать, а не мокнуть под дождем в ожидании отправления поезда.

Рио обнял меня за плечи, притянул к себе. Он со мной не поедет: ему нужно следить за Альфредом, а еще лучше – избавиться от него.

– Атали, то, что я сегодня сказал тебе…

– Ты еще можешь взять свои слова назад, – усмехнулась я нервно.

Не до романтики мне, когда ноги несут в сторону Ильнюса. Неимоверным усилием воли я заставляла себя оставаться на месте.

– Не стану. Я влюблен в тебя и хочу, чтобы ты это знала. Вижу, что ответных чувств мне не дождаться, но…

Я обернулась к нему.

– Ты идиот, Рио Гилтон. Полный дурак, если не замечаешь моих к тебе чувств. Говоришь, тебе понадобилось несколько дней? Мне же хватило одного. Твои чары привязали меня к тебе, потом ты сам – ты невероятно красив и обходителен, разве я могла не проникнуться симпатией? А то, что промолчала в спальне… Я видела тебя с какой-то девушкой на балу и приревновала. Ревность, знаешь ли, страшное чувство!

Уголки губ мужа дрогнули в улыбке.

– Я разговаривал с Майзой – беременной женой моего сослуживца.

Мое лицо залила краска. Она беременна! Вот почему Рио трогал ее живот. Боги, дурак не Рио, а я.

От смущенных извинений меня избавил оглушающий гудок паровоза и скрип двери, за которой я до этого наблюдала.

Рио перехватил меня за руку, резко припал к моим губам и отпустил.

– Я жду тебя дома, возвращайся скорее.

Скорее не получится, следующий поезд из Ильнюса через три дня. Но его слова, сказанные на прощание, будут поддерживать во мне силы. Что ждет меня в Ильнюсе: прощение, примирение или разочарование и море слез? Не знаю. Одно знаю точно – у меня теперь есть дом и тот, кто меня в нем ждет.

Ильнюс встретил хорошей погодой. Несколько минут я стояла на перроне и вдыхала сладковатый, прогретый жарким солнцем воздух. В Элдервике я не видела солнца уже много месяцев, если не считать того раза, когда Рио наслал на меня чары и дом затопило светом.

Я никогда ранее не бывала в Ильнюсе, так что мне понадобилось много времени, чтобы сориентироваться. Этот город не был ничем похож на Элдервик: дома яркие, разноцветные, с балконов выглядывают цветы, устойчивые к весенней прохладе. Дорожки, вымощенные светло-серым камнем, кованые заборы покрыты белой краской, и повсюду видны открытые лавки. В Элдервике любую лавку, в которой товар стоит прямо на улице, ограбят в два счета. Их и так нередко грабят, но с улицы тащить проще и быстрее.

Я сглотнула слюну, проходя мимо булочной: десять часов, проведенные в дороге, давали о себе знать голодом. Я спешила к маме и не могла задерживаться, но желудок так громко заурчал, что я устыдилась. Миловидная девушка в цветастом платье подала мне булочку с корицей и карамелью на бумажной тарелочке – такую посуду я видела впервые и даже не знала, что с ней делать. Выбрасывать жалко, помыть никак, да и незачем. Булочку я съела, а тарелку так и тащила с собой в руках, игнорируя мусорные баки.

Шум на улицах стоял вовсе не из-за горластых торговцев. Здесь повсюду носились счастливые дети и заливисто смеялись девушки, нисколько не стесняясь. Им полагалось прикрывать рот веером или ладонью и тихонько хихикать, но в Ильнюсе, похоже, совсем другие правила. Я со вздохом подавила в себе зависть к свободным от чужого мнения девушкам – им повезло родиться в городе, далеком от столицы. Хотя не так уж далеко он находится, но по ощущениям я словно попала в другой мир, вырвавшись из туманного, холодного городка в яркий и солнечный.

Я несколько раз спрашивала у прохожих, как найти нужную мне улицу, и все они отправляли меня не туда. Когда сухопарая подслеповатая старушка уверенно махнула в сторону арки между домами и сказала, что потом нужно повернуть направо, я послушалась и двинулась по указанному маршруту.

Когда я поняла, что заблудилась, спросила дорогу у торговца яблоками в карамели. С яблоком на палочке, от которого я не могла отвести взгляд и не купить, я зашагала в обратную сторону, как и сказал торговец. Немного подумав, вернулась, купила еще яблок. Хотелось прийти в гости с гостинцами, порадовать Лию и маму.

Несмотря на усталость от долгой поездки и блуждания по улочкам, я все равно замечала красоту городка. На лице сама собой появлялась улыбка при виде ажурных ставен на окнах, отблеска солнца в витражах, жирных ленивых котиков на тротуарах – в Элдервике не встретишь уличного кота с довольной мордочкой, только тощих, блохастых, роющихся в мусорных баках.

Я обошла несколько улиц, но так и не заприметила ничего отдаленно напоминающего трущобы. Мне-то думалось, старый дом Лии располагается на самой окраине, где-то, где из дома в сумерках и шагу ступить страшно. Даже странно, почему Лия уехала из жизнерадостного Ильнюса, предпочтя ему серый, убогий Элдервик? Да еще и в работный дом попала. Ей повезло, что она нашла место в доме моего отца, а не где-нибудь на стройке за гроши. Думала, что в столице ей будет лучше? Ну нельзя же быть такой наивной. Что может быть лучше чистого, светлого провинциального городка?

Я отыскала взглядом адресную табличку на ближайшем здании, сверилась с адресом в письме от детектива. Улица та же, а вот до дома Лии нужно пройти еще немного.

Чем ближе я подходила к нему, тем короче становились мои шаги, а сердце билось все быстрее. Ну вот зайду я, и что скажу? Если мама не хочет меня видеть, то что? Она, конечно, обещала выкупить меня из борделя, тогда еще, когда сбегала, но с тех пор от нее ни весточки. Думаю, если бы она писала, то передала бы письмо через мистера Лота, а он бы меня уж нашел.

Дом Лии был таким же сказочным, как и все остальные: с белыми ставнями, ярким розово-зеленым фасадом и красной черепичной крышей. Только цветы на балконе не росли, но оно и понятно: Лия много лет прожила в Элдервике и за жилищем, наверное, никто не следил.

Из приоткрытого окна тянуло ароматом выпечки, тушеного мяса, блинов. Лия находила утешение в готовке, и на нашем столе к приему пищи, будь то завтрак, обед или ужин, часто стояло по меньшей мере три, а то и четыре блюда.

Воспоминания о былом вызвали во мне тоску. Я стояла у крыльца, не решаясь ни постучать в дверь, ни вернуться на вокзал, чтобы уехать домой. Не понимала, что мне делать, вертела в руках пакетик с карамельными яблоками, переминалась с ноги на ногу. Мне жутко хотелось встретиться с мамой и поговорить, посидеть за чашкой чая, как раньше, обсудить последние новости. Но в то же время в душе теплилась обида.

Я так погрузилась в свои мысли, что не услышала, как скрипнула дверь.

– Атали? – Лия меня словно не узнала, хотя не виделись мы всего полторы недели. Не такой уж долгий срок, чтобы забыть лицо той, с кем дружила последние годы.

Лия, одетая в цветастое платье, стискивала в руках кухонное полотенце. От нее пахло едой, домом и уютом – по-другому, не так, как раньше. В печальных глазах мелькнуло и пропало удивление. Лия нервно поправила выбившийся из-под алой повязки светлый локон.

– Ой, что это я, – опомнилась подруга, – проходи же скорее! Ты ошарашила меня, не подумай, что я не рада тебя видеть. Но как? Как ты меня нашла?

– Мама у тебя? – спросила я, игнорируя вопрос. Не рассказывать же о детективе, ни к чему это.

– Она спит. – Оживленный, теплый голос Лии стал резким и холодным. – Хорошо, что ты приехала.

Лия поспешила к плите, принялась помешивать мясо в котелке, а я осмотрелась. В небольшой гостиной с лестницей, ведущей наверх, стояли диван и низкий столик, сразу слева была и кухня, не отделенная ничем. Вся мебель оказалась старой и потрепанной, но выглядела мило. На диване лежали зеленые вязаные подушки, такой же плед, на полу разноцветный ковер с множеством потертостей. Повсюду на стенах висели книжные полки, среди томов – фарфоровые статуэтки, искусственные цветы и гербарии под стеклом. С потолка свисал искусственный вьюн, оплетал весь угол у окна, где стоял стол и четыре стула.

– Садись за стол, обед почти готов. – Лия увидела, что я не спешу пройти в дом. – Голодная, поди? Ехать-то сюда долго.

– Долго, – подтвердила я. Положила пакет с яблоками и бумажную тарелочку на стол и села, продолжая разглядывать убранство. – У тебя очень красивый дом.

– Спасибо. – Лия улыбнулась, отложила лопатку и потянулась к духовому шкафу. – Он остался мне от родителей, когда они погибли. После их смерти я ни разу здесь не бывала, никак не могла свыкнуться с мыслью, что все комнаты теперь пусты. Вещи родителей до сих пор на своих местах, я их не трогала, как, например, вон тот плащ на вешалке у выхода.

Она опередила мой вопрос, и я задумчиво хмыкнула. Вот, значит, как. А я-то начинала думать нехорошее: в моем представлении ни один здравомыслящий человек не бросит комфортное жилище в хорошем городе, чтобы прислуживать кому-то в грязной столице, живя в каморке, чаще всего в подвале, где располагаются комнаты прислуги.

Лия с привычной быстротой сервировала стол: разложила на тарелки тушеное мясо с картофелем, блины с вареньем, румяные булочки, разлила по чашкам исходящий паром малиновый чай и села напротив меня.

– О! – Она только сейчас заметила пакет с яблоками и с любопытством заглянула в него. – Ух ты! Они ведь такие дорогие, Атали!

Может быть, не знаю. Я взяла с собой немного денег, но, когда покупала гостинцы, в последнюю очередь думала о цене.

К нашему обеду добавились и яблоки, Лия выложила их на красивое хрустальное блюдо.

– Почему вы меня бросили? – выпалила я, не в состоянии больше делать вид, что ничего не произошло.

Подруга – а я могла называть ее подругой, мы много лет жили душа в душу и делились секретами – замерла, глядя на меня исподлобья.

– Вы уехали, – продолжила я, – и ни разу не отправили письма или записки.

– Я не знаю, Атали, – тихо ответила Лия. – Хорошо, что ты приехала, потому что вдвоем мы точно разберемся… Миссис Иллс сейчас спит, и вот уже три дня она только и делает, что спит. А когда не спит, то плачет. Я с трудом могу заставить ее съесть хоть что-нибудь или выпить чаю. Я уехала, потому что миссис Иллс просила меня отвезти ее куда-нибудь в безопасное место, а такое было только одно – этот дом. Ни она, ни мистер Иллс ничего мне не объяснили, и я, как и ты, до последнего не понимала, в чем дело.

– И ты не знала, что мой папа все проиграл? – недоверчиво спросила я.

– Нет, клянусь! Миссис Иллс тоже не знала! Ты ведь помнишь тот ужин, когда заявился этот… как его?

– Мистер Лот, – ответила я, скрипнув зубами. – Он отвез меня в бордель.

Лия на миг поджала губы, слегка побледнев.

– Я слышала, что он иногда в счет долга забирает девушек и увозит их… ну, туда… Мне так жаль, Атали. – Подбородок Лии задрожал, глаза наполнились слезами. – Если бы я только могла, ни за что бы тебя не бросила!

Я понимающе кивнула. Она и правда меня бы не бросила, но что в ее силах? У нее не было двухсот серебряных, чтобы отдать их мистеру Лоту в счет долга.

– Не волнуйся. – Я дотронулась до ее руки. – Мне не пришлось там работать.

– Правда?

– Правда. Я не пробыла там и пяти минут, как меня сразу выкупил один мужчина… чародей.

Лия ахнула, наверняка из-за глупой улыбки, что появилась на моем лице.

– Он очень хороший, добрый и заботливый. И нет, с ним у нас тоже ничего не было! Мы… мы просто поженились.

Лия вскочила со стула, мигом забыв об обеде. Схватилась за голову, потом прикрыла рот ладонью, снова схватилась за голову и села.

– Господи…

– Все хорошо, – поспешила я ее успокоить. – Наш брак фиктивный. Долго рассказывать, потом… У меня есть жилье и какая-никакая, но работа. А вчера я даже познакомилась с ее величеством, представляешь?

Лия не представляла. Даже моей семье никогда не приходили приглашения на балы во дворец, что уж говорить о самой Лие. Ее бы туда и прислуживать не взяли.

Я болтала и болтала, о Рио, о его питомцах, императрице и дворце, о лавке и книгах (без упоминания чар, конечно). Смеясь, рассказала о сестрах Пенроуз, о Лехценах и неистовом желании Луизы выдать Софию за моего мужа.

Отвлекала Лию, но на самом деле лишь тянула время, чтобы не думать о маме.

– И вот я здесь, – закончила я рассказ после признания в помощи детектива.

Чай остыл, да и над мясом больше не вился пар. Есть хотелось, но кусок не лез в горло.

– А что у вас? – Пришло время разузнать о жизни мамы и Лии.

– Я вот все думаю… – Лия перешла на громкий шепот. – Почему вдруг твой отец стал играть? Я ведь давно у вас работаю и никогда не замечала, чтобы он… Ну, так безалаберно относился к деньгам. А то, что он отдал тебя тому ужасному человеку, у меня в голове не укладывается!

– У меня тоже. Я читала свой дневник, чтобы вспомнить, когда папа стал задерживаться на работе. В декабре он впервые не пришел домой вовремя, и потом часто опаздывал к ужину.

– В декабре. – Лия нахмурилась. – Я помню декабрь. Тогда еще подумала: как странно, мистер Иллс не пришел к столу самым первым! Но значения этому не придала, так как видела его в тот день с каким-то мужчиной. Я не слышала их разговора, но мне кажется, они о чем-то договорились. Может, собрались вечером встретиться где-нибудь в ресторации. Но вот… – Подруга нервно потерла лоб. – Этот мужчина пришел к миссис Иллс три дня назад, с тех пор она хандрит. Наверняка принес плохую весть, а она не хочет мне говорить.

– Отец прислал, – пожала я плечами. – Кто еще-то? Может, ему деньги нужны или… развод. Этот мужчина представился?

– Нет, не назвал своего имени. Спросил, может ли поговорить с миссис Иллс, и я ушла в лавку за молоком, чтобы прогуляться и им не мешать. Вернулась домой где-то через час, а миссис Иллс уже все… Плачет и молчит. А еще она несколько раз спрашивала, где ты и что с тобой, вот что совсем сбило меня с толку! Она же знает, где ты, но почему-то словно забыла, что ли.

– Я обязательно с ней поговорю, когда она проснется.

Я отпила чаю, взялась за приборы. Надо поесть, к тому же мама пока спит, а будить ее не хочется. Лия тоже сунула в рот кусочек мяса, и какое-то время мы молчали.

– Сегодня она уже не проснется, – сказала Лия. – Ты же останешься с нами, да?

– Только на один день. Я уеду следующим поездом, не могу задержаться здесь.

– Работа в лавке не ждет?

– Можно и так сказать, – вздохнула я, поморщившись при мысли об Альфреде. Надеюсь, к моему возвращению пауки его прогонят.

Дом Лии не был слишком большим, но в нем нашлось место для трех спален наверху и ванной комнаты. Я разместилась в угловой комнате с чудесным видом из окна на бескрайнее озеро и хвойный лесок. Узкая кровать оказалась застелена свежим бельем, на столе лежала папка пожелтевшей бумаги, в ящике – перья и чернильница с засохшими чернилами.

К ужину я спускаться не стала. В дороге поспать не удалось: меня укачивало, и попутчики были не самыми тихими, так что, удобно устроившись в кровати, я проспала до самого утра.

Разбудила меня Лия, сказала, что моя мама проснулась и снова плачет.

Я вошла в ее комнату, тихонько прикрыла за собой дверь. Мама лежала в постели поверх одеяла лицом к стене, на столике у кровати стоял поднос с остывшей яичницей и чаем.

– Мам?

Она вздрогнула, собиралась уже повернуться, но осталась в той же позе. Подумала, что ей послышалось?

– Мам, я здесь.

Я села на краешек кровати, тогда мама посмотрела на меня, и я ужаснулась той пустоте, что была в ее некогда счастливых и сияющих глазах.

– Дочка. – Мама села на кровати и порывисто обняла меня, всхлипывая. – Я не знала, что думать! Где же ты была столько времени?

Что-то заставило меня прикусить язык. Она и правда не помнит?

– В Элдервике, у бабушки, – соврала я.

– А почему? Почему ты была у нее? Лия сказала, что мы здесь в отпуске, но почему ты с нами не поехала?

– Бабушка попросила побыть с ней… Мам, ты забыла?..

– Ох. – Она отстранилась, прижала ладонь к груди, чуть ниже ключиц, и попыталась там что-то нащупать, но под тонкой тканью платья ничего не было. – Это все смена погоды, – пожаловалась мама. – Неудивительно, столько месяцев провела в сырости и холоде, а попала в теплый климат – и тут уж мое здоровье не выдержало. Боюсь, мне нужен доктор. Как там бабушка?

– Чудесно.

Я все еще смотрела на ее грудь. Что мама пыталась найти? Насколько я помню, она почти не носила украшений – только тонкую цепочку с ромбовидным кулоном, что папа подарил ей, когда я родилась.

– Ты больше не носишь папин подарок?

– Подарок? Ах да! Я сняла его, наверное, перед отпуском, чтобы не потерять… – Ее рука потянулась к шее. – Оставила дома. А где твой отец? Он-то почему не поехал с нами?

– У него полно работы, ты же знаешь.

Не говорить же ей, что я представления не имею о местонахождении отца. Меня злила каждая мысль о нем. Если мама уехала, потому что не могла мне ничем помочь, то он сам отдал меня мистеру Лоту, сохраняя вазу!

Впрочем, сейчас, после разговора с мамой, я уже ничего не понимала. Что-то было не так, но что? Смена климата еще ни у кого не вызывала провалов в памяти.

Мама повеселела, перестала плакать и даже спустилась в гостиную. Лия ошарашенно посмотрела на меня, я пожала плечами. Она удивилась внезапной смене настроения моей матери, а я радовалась воссоединению с половиной семьи, но мысли были далеко отсюда.

За день, проведенный с Лией и мамой, я поняла, что мама не помнит ничего с самого января. Это не просто странно, а пугающе странно! Она спрашивала, как мы будем отмечать мой день рождения, кого пригласим и станем ли звать сестер Пенроуз. Я смотрела на нее с ужасом и сжимала зубы, чтобы не проговориться, что мой день рождения уже прошел. Хотелось закричать, хорошенько встряхнуть ее за плечи и объяснить, что на дворе конец февраля, но я не могла так поступить. Неизвестно, как она отреагирует, да и…

Без магии здесь дело не обошлось, это я осознала четко. Ну не может человек разом забыть все! Словно кто-то вырвал у мамы из памяти кусок длиною в месяц.

Я вспоминала все разновидности магии, о которых знала, но знала я ничтожно мало. Не зря ее величество упрекнула меня в малообразованности, теперь я была с ней согласна – мне стоило бы лучше изучать мир, в котором я живу, а в особенности его магическую составляющую.

Но я слышала, да и читала о менталистах – они способны проникать в голову… Как и чародеи. Чародеи ведь тоже могут изменить сознание человека.

Мне нужно к Рио, и срочно! Он чародей, и он умный, он точно сумеет разобраться во всем этом.

– Нужно будет пригласить на прием в честь дня твоего рождения бабушку, – сказала мама за вечерним чаем. – Мне пора с ней помириться. Нехорошо, что мы как кошка с собакой… Родственники все-таки.

– Ты с ней не ругалась, – ответила я, размышляя вовсе не о бабушке. Я все думала, как дотерпеть еще больше суток до поезда и не сорваться в Элдервик пешком.

– На самом деле из-за меня мы и поругались. – Мама подложила варенья себе в чай и грустно улыбнулась. – Я вышла замуж за человека, которого она не одобрила.

Я теперь тоже не одобряю, подумала я. Но что-то царапнуло внутри – если мама подверглась воздействию магии, а я уверена, что так оно и есть, то папа… Может, и папа отдал меня не по своей воле? В это верилось с трудом, но верилось. Потому что и отец никогда не проявлял ко мне признаков ненависти или раздражения. Если бы он не хотел детей и мое рождение сломало какие-то его планы, он бы меня не любил. А он любил, я это точно знаю.

Я больше не могла находиться с мамой, иначе рисковала ляпнуть что-то не то, поэтому я попрощалась с ней и Лией до утра. Долго ворочалась в кровати, потом сидела на подоконнике и дышала свежим весенним воздухом, пропитанным запахом хвои. Думала обо всем сразу: о родителях, мистере Лоте, чертовой вазе, Альфреде, Лие, Рио, и даже об императрице. В голове заварилась такая каша, что я потеряла ниточку, которую до этого протягивала от одной ситуации к другой: например, мне упорно казалось, что во всем замешан Альфред. Слишком подозрительной я стала, а Альфред единственный, кто злил меня достаточно, чтобы обвинять его во всех грехах.