Она легко опустилась в кресло, протянула руку к руке Луизы, сидящей слева от нее, и сжала ее пальцы. Смотрела в это время на всех по очереди, улыбкой и кивками приветствуя нас. Она и на мне взгляда не задержала дольше, чем на других, стало быть, моя персона ее никоим образом не волновала. А Луиза обещала Рио расправу от императрицы! Наверняка выпалила это на эмоциях, а на самом деле никто наш брак не осудит.

Некоторое время в каминном зале стояла гнетущая тишина, нарушаемая разве что вновь начавшимся дождем за окнами да треском поленьев.

– Я вижу среди гостей новые лица, – сказала Ираина, глянув на меня. От неожиданно прозвучавшего голоса я вздрогнула и выпрямилась, не забыв натянуть на лицо улыбку. Я быстро отвела взгляд от императрицы, как и просил Рио. – Мистер Гилтон, представьте нам вашу спутницу.

Наверное… Нет, наверняка я должна была представиться сама. Точно не знаю особенностей знакомства с монаршими особами, но что-то мне подсказывало, что раз чаепитие имеет неформальный характер, то мне простят молчание. Если бы мы столкнулись с ее величеством в бальном зале еще каких-то полчаса назад, я была бы обязана представиться сама.

– Моя супруга – Атали Гилтон. – Рио коснулся моего плеча и тут же убрал руку. – Ваше величество…

– Никаких «величеств», мистер Гилтон, – строго сказала Ираина. – Зовите меня просто по имени. Вы не впервые присутствуете на чаепитии и давно поняли правила поведения. Здесь и только здесь я могу побыть самой собой не наедине с зеркалом в моих покоях, а в компании подданных. Не отнимайте у меня это право, позвольте мне почувствовать себя обычным человеком хоть недолго.

– Да, простите. – Чародей откашлялся в кулак и продолжил: – Некоторое время назад я сообщил вам о женитьбе, сегодня я рад познакомить мою супругу с вами. И раз уж мы, по вашему велению, можем поддерживать дружеский разговор, то я бы хотел попросить вас исключить мое имя из списков потенциальных женихов.

Ираина рассмеялась, тихо и не меняясь в лице.

– Кто же рассказал вам о списке? Ох, я вынуждена признать, что такой список имеется и, разумеется, вашего имени в нем уже нет. Миссис Гилтон, вы можете посмотреть на меня, незачем прятать взгляд.

Могу ли? Почему-то же Рио запретил мне это делать. Превозмогая желание слушаться мужа, чтобы не ослушаться приказа императрицы, я подняла глаза на Ираину, но задержала взгляд на ее переносице. Что-то острое кольнуло в груди, заставив меня негромко выдохнуть от боли, и следом я ощутила волну жара, который, впрочем, моментально испарился.

– Я бы хотела услышать вашу историю любви, миссис Гилтон. Думаю, всем нам интересно, не правда ли?

Нестройный хор голосов подтвердил ее слова, но среди них я отчетливо слышала Луизу Лехцен – она сказала «очень интересно» с язвительностью. Жаловаться на меня и на Рио прямо сейчас она не могла. Скорее всего, дождется завершения вечера и тогда припрет императрицу к стене. Если это вообще возможно.

Рио снова коснулся моего плеча и на этот раз руку не убрал. Он молчаливо давал мне понять, что все мною сказанное будет понято им правильно и не менее правильно развито до полноценной, правдивой истории, если Ираина попросит его продолжить.

Императрица приготовилась слушать. Уперла локти в колени, чуть подавшись вперед, положила голову на ладони и теперь, в такой позе, совершенно ничем не отличалась от любопытного ребенка, которым она и была. Никакой показной холодности, строгости и печали на лице, которые я видела в бальном зале.

Но почему-то меня страшно раздражала внезапно проявившаяся в ней непосредственность. Я не успела понять, когда мне вдруг захотелось скривить губы в ответ на ее улыбку вместо того, чтобы так же вежливо улыбнуться.

– Мы познакомились не очень давно, – начала я, собираясь с духом.

Лгать человеку, который может казнить за ложь, мне еще никогда не приходилось. А если учесть, что Альфред в любой момент может проговориться о борделе, легко представить, в каком ужасе я была.

– Три недели назад на Волтен-стрит у пекарни «Флорес». Я тогда покупала брусничные булочки, а когда вышла на улицу, увидела, что Рио – тогда я, конечно, еще не знала его имени – мокнет под дождем у сломанной кареты. Он пытался починить колесо сам, и я бы ничем ему не помогла, но пройти мимо было никак нельзя. Я спросила, не нужно ли позвать кого-нибудь или, может быть, он бы хотел добраться домой в моей повозке, и Рио согласился отправиться со мной.

Я сделала паузу, чтобы принять из рук мужа чашку чая, отпила глоток и пару мгновений наслаждалась мандариновым ароматом напитка. Повторив про себя все то, что наплела ее величеству, я мысленно усмехнулась: покупала булочки, как же! Если такое и было, то исключительно в компании мамы, папы или Лии. А уж они бы не позволили произойти тому, что я напридумывала дальше…

– Рио всю дорогу не отрывал от меня взгляда, а потом, когда мы прибыли к его особняку, он попросил сходить с ним на свидание.

София прервала меня, ошарашенно охнув в ладонь.

– Как отвратительно! – пробормотала она, отчаянно цепляясь за локоть матери. – Подумать только, мистер Гилтон, неужели вы и впрямь позволили себе так унизительно добиться внимания девушки?

Я пропустила ее слова мимо ушей – мне нужно было придумывать остальную часть истории, а вот Рио не промолчал.

– Нет ничего унизительного в приглашении понравившейся девушки на свидание, леди Лехцен.

– Для бедняков – возможно! Вы же были обязаны спросить об этом отца миссис Гилтон, а не звать ее без свидетелей!

Послышались неодобрительные вздохи от Луизы и миссис Пенроуз. Ну да, как же – в их идеальном мире мужчина не имел права пригласить девушку на свидание без уведомления о том ее родителей, но при этом сами они беззастенчиво могли вешаться на любого холостяка с маниакальным желанием выдать за него замуж свою дочь.

– Как романтично, – громко прошептала Ираина, давая мне понять, что пора продолжить рассказ.

– Мы отправились в театр «Ролдрари», где замечательно провели время. После чего Рио, разумеется, сообщил о нас моим родителям, а через две недели мы поженились в уютной, домашней обстановке.

Я вспомнила немытые тарелки на столе, спешные клятвы, священника с похмельем и нахмурилась. Даже в этом соврала.

Альфред подмигнул мне, многозначительно приподняв брови и словно спрашивая: «А как же бордель?» Он явно изо всех сил держался, чтобы не сказать этого вслух, но что-то его останавливало. Подозреваю, несмотря на то, что Рио целиком и полностью принадлежит ему до выполнения всех обязательств, он все же боялся чародея. Может быть, недостаточно сильно, чтобы не показываться ему на глаза вовсе, но и подставлять его перед императрицей он не смел. Это радовало. Можно было спать спокойно, зная, что сплетни о моем прошлом не просочатся в общество, по крайней мере, не из его уст точно.

– Вы так быстро поняли, что влюбились? – спросила Ираина, пока другие переваривали мой рассказ.

– Я – да, – ответил Рио, опередив меня. Я посмотрела на него с надеждой, что его слова окажутся правдой, перехватила его задумчивый взгляд и не нашла в себе сил отвернуться. – Я довольно долго стоял на той дороге и промок до нитки, а кроме Атали ко мне никто не подошел. Не было ни единого человека, которого озаботила бы моя проблема. Я влюбился не в тот же день, а после, уже в театре. В ее смех и радость, искреннюю, которую подделать невозможно. А еще она совершенно удивительна в своих страхах – у нее их нет.

– Есть, – одними губами произнесла я.

Рио улыбнулся.

– Те, кто знает о моих питомцах, называют меня сумасшедшим. Кто-то, – Рио глянул на Луизу, – мечтает, чтобы я их сжег. Другие отказываются входить в мой дом. И все единодушны во мнении, что выведенные алхимиками пауки-мутанты, созданные для войны, не имеют права жить.

– Ну они правда отвратительны, – поморщилась Ираина. – Я позволила вам оставить их, раз вы уверили, что будете следить за введением сыворотки. Но если вдруг…

– Если со мной что-то случится и я упущу момент введения противоядия, то вы знаете, что с ними делать.

Императрица кивнула, Рио договорил:

– Атали тоже их испугалась, но я ни разу не слышал от нее требования уничтожить пауков. Она не просила меня от них избавиться. Приняла их вопреки здравому смыслу, впрочем, как и меня.

Хорки усмехнулись, но по-доброму, а Грэг одарил меня уважительным взглядом.

Что имел в виду Рио, когда сказал: «Как и меня»?

Мысль еще не успела оформиться, когда ответ прозвучал от советника.

– Чтобы выйти замуж за чародея, и впрямь нужна смелость.

– Я не знаю, что не так с чародеями, – пожала я плечами. – По-моему, они такие же, как и все люди.

Теперь усмехался и советник.

– Миссис Гилтон, наверное, не знакома с историей возникновения магии. В этом нет ничего плохого.

– Эдмунд, – укоряюще проговорила Ираина. – Миссис Гилтон согласилась пойти на свидание с малознакомым мужчиной, минуя разговор с родителями! Разве не очевидно, что она малообразованна?

Малообразованна? Она сказала это при всех, не задумавшись? Чувствуя, как во мне поднимается волна ярости, я пыталась совладать с эмоциями, и… не смогла. Будь у меня более теплое отношение к ее величеству, не нарушенное чарами из той дурацкой книги рецептов, я бы нашла в себе силы виновато признаться в глупости.

– Вам лучше знать, – выплюнула я сквозь зубы, глядя прямо в глаза императрице.

Ничего оскорбительного в моих словах не было бы, если бы я сказала их кому-то другому, кому угодно, а не правительнице. Воздух в зале застыл. Кажется, даже ничье дыхание его больше не тревожило. Вот теперь на меня и правда смотрели все без исключения, в том числе и Рио.

Я не знала, куда себя деть. Сознание туманилось от злости на Ираину, но каким-то чудом мне удалось сдержать более гневные высказывания. Я не знакома с историей возникновения магии – какая беда! Да к чему она мне? Моя непросвещенность в этом вопросе простительна, а вот безобразные законы, принятые ее величеством за последние два года, заставляют страдать целую империю!

Впрочем, это я сама додумала, потому как представления не имею, кто еще страдает кроме магов, о которых мне говорила мисс Торвик.

Все это пронеслось в моей голове за те секунды, пока Рио извинялся перед ее величеством, убеждал ее в моей усталости, из-за которой я ответила слишком резко, и за руку буквально тащил меня куда-то по темным коридорам. Я почти бежала за ним, а в висках молоточками билась мысль: меня казнят.

Рио впихнул меня в какие-то двери и, быстро щелкнув выключателем, прижал меня к стене. Я судорожно сглотнула, впервые увидев настолько бледное лицо мужа. Не припомню, чтобы он когда-то испугался чего-то до такой степени, чтобы кровь отхлынула даже от губ.

– Атали, – он обхватил мое лицо дрожащими ладонями, – что ты читала? Какую книгу? Это ведь не ты нагрубила ее величеству, так? Ты бы не посмела, верно? Черт возьми, да ответь же!

К молоточкам добавился шум, похожий на оглушающий гудок паровоза. Во рту пересохло, от звуков в голове заболели и глаза, я принялась щуриться: слишком яркий свет. На вспотевшую спину обращала мало внимания, а вот резко повышающуюся температуру тела не заметить не могла. Меня колотило как в лихорадке, бросало в жар, ткань платья неприятно липла к коже.

Голос мужа доносился до меня как сквозь толщу воды, я едва слышала его, а он кричал:

– Атали! Что за книга?!

Книга… Что я читала?..

– Ре… – В горле запершило, я закашлялась, да с такой силой, что всерьез опасалась за легкие.

Рио отпустил меня, я тут же осела на пол, не устояв на ватных ногах. Все вокруг виделось мне размытым: мебель, камин, статуи, сам Рио. Чародей выдернул ящик стола, он сорвался с пазов и шумно рухнул на пол. Разлетелись листы бумаги, один из них Рио подхватил в воздухе и вытащил из чернильницы перо. Муж бросился ко мне, упал на колени. Совал мне в руки перо, стучал пальцем по листку, что-то говорил. Я его совсем не слышала, гул в ушах достиг такого уровня, что, казалось, голова вот-вот взорвется. Из глаз брызнули слезы от боли, лихорадочная дрожь усиливалась.

Краем сознания я понимала, что мое состояние ненормально. Отравили? Меня отравили! Я сделала всего глоток чая, но этого, видимо, хватило.

Я крепко сжала перо в руке, борясь с тошнотой. Сосредоточила взгляд на губах мужа.

– Какую книгу ты читала?!

«1001 рецепт», – вывела я коряво, с трудом вспоминая верное название.

Рио отнял у меня перо, откинул его в сторону и торопливо прижал меня к себе. Мы сидели на полу, моя раскалывающаяся голова покоилась на его плече, а его ладони гладили меня по спине.

В любое другое время я бы смущалась, хихикала, флиртовала, обнимала в ответ. Сейчас хотелось только умереть быстро и безболезненно, чтобы не позориться на гильотине перед тысячами горожан.

С каждым движением рук мужа мне становилось легче. Голова прояснилась, а вместе с тем пришло и осознание.

– Я сказала ее величеству: «Вам лучше знать»? – прохрипела я с ужасом.

Чародей сжимал меня в объятиях, больше не поглаживая.

– Мы с этим разберемся, – так же хрипло отозвался он. – Ничего особенно непозволительного ты не успела ей наговорить, так что все в порядке. Не волнуйся, хорошо?

– Она меня убьет…

– Не за что. Единственное, чем тебе грозит дерзость в отношении императрицы, – сплетнями, которые разнесут близняшки. Ираина поймет, что тебя утомил бал, а вот Пенроузы… С ними я, увы, ничего не сделаю.

– Плевать на них, – прошептала я, шмыгая носом. – Я за тебя боюсь. Ты привел меня на вечер с ее величеством, она тебе доверяла. Решит еще, что ты меня не встретил у пекарни, а подобрал, отмыл и вывел в свет. Необразованную, невежественную, грубую. Я повела себя как неотесанная деревенщина.

– Меня больше заботит, почему ты ослушалась моей просьбы не читать книг в лавке.

– Ты хотел сказать – приказа?

– Нужно было зачаровать тебя. Прости, не подумал. Следовало бы догадаться, что ты не справишься с любопытством.

Я отстранилась от Рио и привалилась к стене. Тело все еще было слабым и будто бы не моим. Муж уже не выглядел таким обеспокоенным, и бледность исчезла, но в глазах затаилась тревога.

– Книгу читала я, а извиняешься ты? Не надо, Рио. Мне и правда нужно было верить тебе. Что теперь будет? Я ведь никогда не испытывала к ее величеству никакой ненависти, но сегодня она так сильно меня злила…

– Все позади. Снятие чар быстрее, чем их наложение, к счастью.

Я прислушалась к себе. Ничего, кроме вины перед ее величеством, я не чувствовала. Представляла ее лицо, голос, и ничто из этого не вызывало во мне желания свергнуть ее с трона.

– Ужасные чары, Рио. – Я подобрала колени к груди, обхватила их руками. – Ты не должен этого делать… Зачаровывать книги, продавать их… Как разрушить клятву, которую ты дал Альфреду?

– Почти никак. – Грустная улыбка Рио не обнадеживала. – Клятва исчезнет сама собой со смертью Альфреда или же когда он посчитает наши договоренности расторгнутыми. Умирать Альфред пока не планирует, насколько я знаю, а насчет второго… Он никогда не откажется от идеи занять престол. Альфред жаждет власти, ненавидит свою племянницу и неоднократно рассказывал мне – еще будучи на войне после смерти императорской четы, – как он планирует изменить империю к лучшему. У него был год на мечты и планирования, а потом он, да и все мы узнали о коронации Ираины. Его ненависть к ней возросла, я думаю, именно тогда.

– За что ненавидеть ребенка? Когда ее родители погибли, ей было всего одиннадцать!

– Если еще точнее – невзлюбил он ее сразу после ее рождения. Альфред надеялся, что брат не обзаведется наследниками, а когда родилась Ираина, его шансы на престол уменьшились вдвое. Все это слишком сложно, Атали, и по доброй воле я бы никогда не дал затянуть себя в дворцовые интриги. Это их война, Альфреда и Ираины, не наша.

– Но Ираина – лучший правитель, чем он?

Я хмурилась, пытаясь понять нежелание Рио видеть своего врага на престоле.

– Как я уже говорил, Альфред – полный идиот. Он предал империю, сдал императора врагу. Такому, как он, нельзя доверять правление. Ираина юна, но у нее есть Эдмунд, и вскоре она вырастет, наберется опыта и мудрости. Ждать того же самого от Альфреда не имеет смысла, этого не произойдет.

Я снова склонила голову на плечо мужа. Его чары окутывали меня, успокаивали, заставляли думать о безумной романтической ерунде, а не о проблемах имперского масштаба, которые меня никоим образом не касаются. Не касались, пока я не вышла замуж за невольного мятежника.

– Тебе нужно поспать. – Рио встал и помог подняться мне. – Это наша спальня до утра, располагайся.

– А ты?

– Думаю, мне нужно вернуться на чаепитие. Я постараюсь объяснить всем, что тебя мучила мигрень или что-то вроде.

Он ушел. Я обняла себя руками, продолжая успокаивать. Все будет хорошо, Рио обещал. Меня не казнят, а сестры Пенроуз… Да пусть сплетничают, сколько хотят, рано или поздно им воздастся за их деяния.

Только сейчас я осмотрела комнату: стены и мебель были в темно-зеленых и коричневых тонах, на прохладном полу толстый ковер, на окнах – плотные портьеры. Статуя нагой женщины с младенцем на руках казалась уместной в таком тяжелом интерьере, но, возможно, зажженный камин добавил бы спальне уюта.

Я разделась до белья и забралась на широкую кровать под балдахином, укуталась в одеяло. Провалившись в ворох подушек, решила для себя, что спряталась от мира и здесь меня никакие проблемы не достанут.

Не помню, как уснула, а проснулась среди ночи от звука захлопывающейся двери.

Чародей выключил свет. Звякнула пряжка ремня, брюки и рубашка полетели в кресло у камина. С усталым вздохом муж забрался ко мне в постель, укрылся покрывалом, не сумев забрать одеяло, и несколько минут мы оба молчали, пока он наконец не заговорил.

– Ее величество не злится.

– Правда? – Я подскочила на кровати, от радости совсем забыв, что спала в одном белье.

В темноте Рио не сумеет ничего разглядеть, но мне все равно не стоило выпускать одеяло из пальцев.

– Она и в самом деле довольно мудра для своего возраста и добра, пожалуй, чрезвычайно. Плохое качество для правителя, но нам оно на руку.

Счастливая, я снова улеглась, только сна теперь не было ни в одном глазу.

– Если она так добра, то почему ты говорил мне не смотреть на нее, не задавать вопросов, не заговаривать первой? У меня сложилось мнение, что ее величество – дьявол во плоти.

– Не она – Эдмунд. Советник яростно следит за ее поведением, как и за поведением гостей.

Рио нашел в темноте мою руку и сжал в своей.

– Миссис Пенроуз… – Он вздохнул. – Боюсь, послезавтра в газете выйдет скандальная статья.

Я ничуть не думала о Пенроуз. Я умоляла себя сжать руку мужа в ответ, подвинуться к нему, дотронуться до плеча или щеки, признаться в пылающих во мне чувствах к нему. Обиженно спросить о той блондинке, выслушать логичное объяснение, снова признаться в чувствах. Заглушив гордость, сказать, что я влюбилась. Посетовать на собственную глупость, пообещать, что не стану просить полюбить меня в ответ. Признаться в любви, чтобы больше не мучиться из-за нее или же мучиться чуть меньше.

Страх быть отвергнутой волновал меня больше, чем сплетницы Пенроуз.

Что делать с этим, я не знала. В моей жизни никогда ничего подобного не происходило, а научиться премудростям любви по сказкам мне не удалось. В сказках все просто: девица встречает мужчину своей мечты – дракона, оборотня, эльфа или представителя других рас, сама она при этом обычный человек, – несколько раз хлопает глазами, улыбается, и все! Дракон, оборотень или эльф падает перед ней на колени и умоляет выйти за него замуж.

Если бы в жизни все было так же легко и просто, как в сказках о любви, я бы не сжималась сейчас, стараясь казаться незаметнее. Не задерживала бы дыхание, боясь спугнуть момент такой невинной близости с Рио.

Он держал мою руку в своей, успокаивая и ободряя, только и всего.

Темнота вдруг стала рассеиваться, разгоняемая слабым теплым свечением. На потолке над кроватью одна за другой вспыхивали яркие звезды, почти как настоящие.

Я любовалась ими, Рио молчал. Мы провели в тишине долгие минуты, не решаясь нарушить ее.

– Ты же не видишь их? – спросила я шепотом.

– Нет, – так же негромко ответил чародей. – Но я знаю, что видишь ты.

– Красивые звезды. Спасибо. Мне нравится ночное небо.

Я проследила взглядом за падающей сияющей точкой и улыбнулась, когда она исчезла на подлете к полу.

– Как ты это делаешь? Украшенную к ужину столовую, Люсика, отвод глаз от лавки, остров посреди океана и бурю, эти звезды? Помню, ты говорил, что изменяешь сознание человека, на которого накладываешь чары… Но как?

– Люсика делал не я. Точнее, не совсем я. Сначала я заказал у артефактора дверь, покрытую магической сетью, потом наполнил эту сеть чарами. Так что каждый, кто откроет дверь снаружи дома, неизменно попадает под них и встречает Люсика в темном подземелье.

– То есть если не дотрагиваться до двери, то защита не сработает?

– Ну разве что ты решишь влезть через окно. Впрочем, и окна зачарованы, но там является не Люсик, а некто поужаснее. Не советую проверять, даже не думай.

Я рассмеялась – и мысли не было лезть в дом через окно! Хотя, может быть, не прямо лезть, а просто заглянуть…

– Отвод глаз с лавки работает иначе: для нее мне пришлось заказать стройматериалы, отвезти их артефакторам, потом я пропитал их чарами точно так же, как и дверь, но с поправкой, так как действовать они должны не на всех, а только на тех, кто ни разу не видел эту лавку и даже не слышал о ней. После чего строители обшили фасад новыми досками, заменили кровлю, окна, крыльцо. Дом стал невидимым.

– Но я его увидела, почему?

– Потому что еще по дороге из… – Рио осекся, но быстро поправился: – Когда я тебя забрал, на улице было темно, а уже в кабинете я рассказал тебе о лавке, поэтому она тебе и показалась.

– Сложно как, – вздохнула я, хмурясь. – Но интересно. А остров и буря?

– Такие чары, как остров, намного проще: я послал в голову Альфреда видение океана и бури, но случайно зацепил тебя, поэтому вы оба оказались на том островке. Я-то находился на кухне и видел только кухню. А украшенную столовую я посылал в твою голову. Тех украшений, как и этих звезд на потолке, не существует, их видишь только ты, потому что они в твоей голове. Иллюзионист мог бы создать звезды, видимые для всех, а чародеи способны только изменять сознание человека или любого другого существа, но не создавать иллюзии. Понимаешь?

– Пытаюсь, – честно призналась я. До меня дошло, как работают чары, но я все равно не могла осознать их силу. – И что, ты мог бы заставить меня видеть что угодно?

– Не совсем. Только то, что когда-либо видел я сам.

– Ты бывал на острове посреди океана?! – ахнула я, вспоминая ту страшную бурю.

– Пришлось, – уклончиво ответил Рио, но рассказывать подробности не стал, а я не выпытывала.

– Подожди-ка, а Элизу ты как создал? Я была в лавке, ты дома, как ты сумел отправить мне видение?

– Через книгу, она находилась рядом с тобой. Мисс Торвик никогда не убирала ее с прилавка, потому что Элиза была у нас чем-то вроде посыльного. Потом ты этот роман притащила в мой дом и оставила…

– Я забыла его, не специально оставила.

– …и Элиза пришла к тебе уже через другую книгу.

– Это какую? – не поняла я.

– Вторая часть дилогии «Лилии в ее волосах» лежит на столе прямо напротив прилавка.

– А, – только и смогла вымолвить я. Мне-то хотелось прочитать ту историю, но теперь, когда я узнала, что это дилогия, желания поубавилось. – Никогда бы не подумала, что быть чародеем настолько интересно. Мне казалось, вы… Да ничего мне не казалось. Мои познания о чародеях ограничивались вашим жалованием и ужасом, что вы наводите на людей.

Рио помолчал несколько минут и нарушил тишину шепотом:

– Я никогда не задумывался об этом. Всю жизнь живу с магией чар, привык. Это и правда интересно. Но что ты имеешь в виду под «наводим ужасы»?

– Так пишут в книгах. Вас опасаются, потому что вы лезете в головы без предупреждения, благо хоть мысли не читаете.

– Мысли не читаем, а жаль. Хотел бы я знать, о чем ты думаешь.

Рио плавно перетек на бок и навис надо мной, опершись на локоть. Для него в комнате стояла темнота, я же видела его лицо отчетливо.

Я замерла, не в силах пошевелиться или отвести взгляда от его губ. Жажда поцеловать мужа взяла надо мной верх, но он коснулся моих губ первым.

Мимолетный поцелуй закончился, не успев начаться. Я разочарованно застонала и потянулась руками к Рио, вдохнула у его волос аромат шампуня – мятный, с капелькой перца.

– Атали. – Муж склонился к моему уху, спрятал лицо в мои волосы. – У меня нет с собой нашего договора.

– Что?

Не о договоре я сейчас думала!

– Пункт о близости, помнишь? Его нужно или вычеркнуть, или…

– Забыть о нем? – хрипло прошептала я. – Я не против целоваться, ты тоже, что может пойти не так?

Рио завладел моими губами, выбивая из моей груди воздух. Похоже, что целоваться-то мы как раз можем…

Он резко оторвался и перекатился на другую сторону кровати, оставляя меня в смятении.

– Нарушать пункты договора нельзя ни с чьей стороны, даже по обоюдному согласию.

Тяжелое дыхание Рио срывалось.

Это что значит, целоваться больше не будем?

– Зачем ты вообще его придумал! – простонала я в подушку.

– Защищал свою честь, – хохотнул чародей и неразборчиво выругался. – Не думал о твоей, так как не знал, что ты… Прости меня за это, я и правда не знал о твоей невинности.

– Можно подумать, ты еще ни с кем не занимался любовью!

– Разумеется, это не так. Но и спать с женщинами легкого поведения не в моих привычках.

Я фыркнула. Надо было еще по пути в особняк ему сказать, что я провела в борделе три минуты от силы. Может, тогда пункты в договоре были бы другими.

Рио дотянулся до меня, поцеловал в щеку и лег рядом, совсем близко – мы касались всеми частями тел.

– И даже на этот поцелуй я решился не сразу, – пробормотал он. – Боялся, что ты ответишь, поддавшись чарам, а не по своему желанию.

Вот сейчас, Атали! Ну, признайся же!

Знания, почерпнутые из сказочных романов, позволяли мне понять, что Рио, возможно, ничего не чувствует. То есть он меня, конечно, вожделеет – это слово я тоже в романах вычитала, – но не любит. Даже не имея опыта в любовных делах, я догадывалась: мужчины могут заниматься любовью без всяких чувств. Так что Рио, вероятно, планирует меня соблазнить, и не более того.

Или нет?..

– Нам не стоит убирать тот пункт, – проговорила я грустно. – Мне бы не хотелось стать твоей игрушкой на одну-две ночи.

– О чем ты?

– Соблазнишь и бросишь. – Я смотрела ему прямо в глаза, видела, как он хмурится, и радовалась, что для него в комнате кромешная темнота.

– Плохого же ты обо мне мнения.

– Не о тебе, обо всех мужчинах. Мой папа предал маму спустя годы совместной жизни, а мы с тобой знакомы всего полторы недели…

– Мне хватило нескольких дней, чтобы влюбиться, – выпалил Рио, прерывая меня. – Я влюбился, Атали, и понятия не имел, как тебе об этом сказать. Вот видишь, не только ты боишься.

Его последние слова я не услышала, зацепилась за «влюбился». Повторяла признание про себя снова и снова, губы расплывались в улыбке, и сердце наконец-то пело. Не сжималось от боли и тоски, не колотилось тревожно, а радостно билось.

Я сама обняла мужа, прильнула к нему еще плотнее и оказалась в кольце его рук. Мое признание вышло молчаливым и заключалось в нежном поцелуе, который я запечатлела на губах чародея. Я не нашла в себе смелости произнести вслух то же самое. Сама не знаю почему, просто мне не хватило духу.

Но вот активно размышлять над тем, как бы не потерять романтику этой ночи, я могла. Проклинала дурацкий пункт договора, запрещающий нам перейти к чему-то большему, чего я так отчаянно хотела. Помимо моего собственного желания, мною завладели золотистые нити чар – я чувствовала их и не собиралась им противиться. Очарование мужем только усиливалось, в затуманившемся сознании я мечтала стянуть с него покрывало, а с себя белье, предаться жарким ласкам…

Рио до боли сжимал мои бедра пальцами, осыпал поцелуями шею, плечи, грудь. Я выгибалась ему навстречу, ловила его губы, руки, сбившееся дыхание. Горячая волна прокатилась по телу, сосредоточилась внизу живота, и в тот же миг я совсем перестала что-либо осознавать.

– Поехали домой, – прошептал Рио мне в губы.

– Сейчас? – Я не хотела покидать теплой спальни, не хотела ни на минуту прекращать ласки. Да и зачем ему домой? Ах да, договор…

Я поспешно натянула платье, туфли, и мы выскочили в затянутый полумраком коридор. Стражи бесшумными тенями отделились от стен, провожая нас к выходу – не то чтобы нам нужны были провожатые, но они должны проследить, куда мы идем. Ни мне, ни Рио было не до них. Мы торопились покинуть спящий дворец, забрав чемодан с вещами, и не стали разыскивать слугу, чтобы тот отдал нам верхнюю одежду. Стражи отворили двери, выпустили нас в дождливую, мрачную ночь.

– Карету нам никто не отдаст среди ночи и лошадей запрягать не станет, – сказал Рио. – Найдем кэб, в паре кварталов отсюда есть стоянка.

Мы сбегали из дворца в прямом смысле слова. Пронизывающий до костей ветер швырял в лицо морось, ноги мгновенно промокли в лужах, но холодно не было – мне довольно скоро сделалось душно от бега.

Единственный свободный кэб нашелся на стоянке в желтом круге света. Скучающий кучер обрадовался золотой монете и домчал нас к центральному вокзалу меньше, чем за час.

До момента, когда моя нога коснулась порога особняка Рио, я была уверена, что готова провести с ним эту ночь. Да и сейчас бы не передумала, если бы не конверт на полу. Просунутый в щель для почты, он валялся у порога, и не заметить его было невозможно. Печать детективной конторы на нем заставила меня тотчас забыть о моих планах на мужа.