Рио

Я надеялся, Альфред пришлет письмо или как-то еще сообщит о своем прибытии, когда соберется навестить меня. Но нет – стоит, улыбается, будто рад меня видеть, а я должен радоваться в ответ.

– Красивая. – Он проводил Атали оценивающим взглядом и обернулся ко мне, как только дверь за моей женой захлопнулась. – Давно девкой обзавелся?

Я проигнорировал вопрос, подождал еще несколько минут, чтобы Атали успела уйти наверх. Мне не хотелось видеть в глазах бывшего друга, а теперь – врага интерес к ней. К тому же стоит только Альфреду понять, что эта девушка для меня что-то значит, и у него будет еще один рычаг давления.

Говорить с ним на улице прилюдно я не стал, проводил в кабинет. Два года назад здесь, в этом самом кресле, Альфред улыбался мне точно так же, когда напоминал о данной мною клятве. Тогда я гостеприимно принял своего спасителя, ровно до фразы, которую он обронил словно невзначай: «Ты поможешь мне свергнуть Ираину».

Всего несколько слов, но они разделили мою жизнь на «до» и «после». И когда закончится это «после», я не знал.

– Зачем приехал? Передумал стоять во главе империи? – спросил я с затаенной надеждой.

– И не мечтай. Сопливой девчонке не место на престоле, и тебе это известно не хуже меня.

Альфред опустился в кресло напротив меня, изучающе осмотрел стеллаж и книги на столе, раскрытую коробку с черными лентами. Я подвинул к нему пальцем ту книгу, которую не успел зачаровать, и кивнул на нее.

– Можешь проверить дату издания. Роман свежий, если сомневаешься. Все как договаривались: зачаровываю новинки, пользующиеся спросом, продаю. Сколько еще это будет продолжаться? Или ты как раз пришел сообщить мне об отмене сделки? – Я сдержал усмешку: отменит он, как же.

– До меня дошли слухи… – Альфред сцепил пальцы в замок, уложил на них подбородок. – Что книжной лавки у вокзала и в помине нет. Собственно, поэтому я здесь. А еще потому, что два года – долгий срок. Мне нужно знать, сколько еще времени понадобится, потому что я вне себя от нетерпения.

Я мысленно чертыхнулся. Не сказать, что я удивился, рано или поздно до него должно было это дойти. Лавку почти никто не видит, а если Альфред у кого-то спросит о ней, то ему ответят честно: никакой лавки нет. Странно только, что целых два года он ею не интересовался, зато я успел подготовиться к этому вопросу и сейчас не показал волнения.

Альфред продолжил:

– Я обошел ее по кругу, заглянул в окна. Книг полно, все в лентах: зачарованы. Торговый зал не запущен: ни пыли, ни хлама, и даже горит свет под потолком. Вижу, ты выполняешь свою часть договора. Но вот что мне хочется знать…

Я вопросительно вскинул брови, нарочито расслабленно развалился в кресле. Пусть не думает, что он может меня запугать: ему нечем. Сдать меня императрице у него не получится, иначе он рискует попасть на допрос к менталисту, и там все его планы раскроются. Дорогих мне людей в моей жизни нет – не сумеет надавить через них. Заставить меня тоже не может – я поклялся ему всего раз и клятву исполнил. Мы квиты.

– …почему же мне сказали, что лавки нет? – закончил Альфред свою мысль.

Я пожал плечами. Не признаваться же в чарах отвода глаз? Сам он их никогда не распознает. Пусть думает, что его доносчик ошибся.

Альфред мог бы кричать, требовать ответа, и тогда я бы с чистой совестью выставил его за дверь. Но он вел себя спокойно, даже в какой-то мере дружелюбно, как если бы мы были добровольными сообщниками.

– Я останусь у тебя на какое-то время, – задумчиво проговорил он. – Понаблюдаю за работой. Ты ведь не против?

Против!

– Оставайся, – кивнул я, а про себя довольно добавил: сбежит через пару дней, от силы – через три. Моих питомцев он на дух не переносит, это я точно знаю. – Все жилые комнаты на ремонте, можешь выбрать любую – каждая из них все равно что кладовая. Комфортное проживание организуешь себе сам, питание тоже. В лавку заходи раз в день, незачем смущать мою продавщицу и покупателей. Недели хватит?

Альфред глянул на меня с прищуром. Я видел в его глазах невысказанный вопрос: он не понимал, почему я не нервничаю, не отказываю в жилье, не злюсь, в конце концов. На то и был мой расчет – чем спокойнее я реагирую, тем больше путаются его мысли и притупляются подозрения. Поживет несколько дней, убедится, что лавка работает, а покупатели заходят, и уедет.

Мне оставалось только снять чары отвода глаз, чтобы показать ему этих самых покупателей, а еще предупредить Атали. Она не хотела продавать зачарованные книги, но придется.

Я налил воды из графина в бокал, отпил. Поймал себя на том, что мои пальцы едва заметно дрожат, и спрятал руки под стол. Я мог бы дотянуться ими до шеи Альфреда, придушить его или приложить головой об стол. Всего минута, и моя проблема решена… Но не могу. Клятва не даст убить его, и даже попросить об услуге наемного убийцу не в моих силах. Чем я думал, когда клялся? Да похоже, что ничем. Зато на одной-единственной ошибке теперь строю всю свою жизнь и словами больше не разбрасываюсь. Успокаивает ли это меня? Нисколько. Слишком дорогим получился жизненный опыт.

Пока Альфред искал для себя комнату, я снимал чары. Рабочий день уже закончен, сегодня Атали незачем идти в лавку, а завтра она будет открыта лишь до обеда – после приедут модистка и парикмахер, чтобы собрать Атали на прием к императрице. Вечером сам прием, ночевка во дворце, завтрак и возвращение домой. Вернемся не ранее полудня, так что и в этот день лавка будет работать от силы пять часов. Много ли книг продастся за два неполноценных рабочих дня? Надеюсь, что нет.

Я стянул с двери и окон последние чары, обернулся на вокзал. Обычно оживленный и шумный, сейчас он отличался необычайной малолюдностью. Несколько человек прогуливались по перрону, а чуть поодаль, у билетной кассы, переругивалась пожилая пара. Юная девушка в сиреневом платье, в шляпке с цветочной композицией на полях скучающе осматривалась и вертела в руках небольшую дорожную сумку. Ее взгляд упал на лавку, сделался задумчивым и удивленным. Очевидно, она решила, что просто не заметила лавку ранее.

Я запретил себе нервничать из-за будущих покупателей. Ближайшие два дня лавка будет работать неполный день, а потом Альфреду наскучит и он оставит меня в покое. Или же мне придется выпустить своих питомцев с третьего этажа, чтобы они ускорили отъезд Альфреда, но тогда за Атали нужен будет контроль. Об этом, наверное, стоит поговорить с ней…

Атали нашлась в своей – а если точнее, в моей – спальне. Она ходила взад-вперед по комнате, заламывала руки, то хваталась за голову, то останавливалась и смотрела в одну точку перед собой.

Я тихонько закрыл за собой дверь, Атали тут же обернулась на звук.

– Это Альфред, да? – спросила она встревоженно. – Что-то мне подсказывает, что это он и есть. Не молчи же, Рио! Что нам делать?

Я рассказал ей свой план. Атали слушала внимательно, хмурясь все сильнее. Не заинтересовалась необходимостью приглашать модистку и парикмахера, пропустила мимо ушей мои слова о ночевке во дворце. Другая девушка на ее месте лишилась бы чувств от радости: после официальной части приема всегда наступает неофициальная, во время которой можно и даже нужно общаться с императрицей за чашкой чая или, что бывает чаще, бокалом вина. Ее величество, конечно, не пьет в силу возраста.

Обычно на такие посиделки остаются холостые мужчины, незамужние девушки приближенные к ее величеству. Эти неофициальные чаепития после основного приема ввела Ираина, объясняя их тем, что она хочет показать себя своим подданным с лучшей стороны и завести с ними дружбу. Ребенку – а она все-таки ребенок – не объяснили, что дружить с императрицей из самых добрых побуждений никто не будет.

– То есть твои питомцы, – Атали тяжело сглотнула, – в ближайшие дни не будут сидеть взаперти?

Я кивнул.

– Альфред их боится. Если мы хотим от него избавиться, то это лучший вариант.

– А питомцы-то кто? – сиплым голосом спросила жена. Может, она не собиралась показывать испуг, но он был виден в ее глазах. – Скажи, что это здоровые коты-мутанты, только и всего!

– Пауки.

Атали невольно вскрикнула, зажала рот ладонью и побледнела так сильно, что стала похожа на безжизненную фарфоровую куклу. Примерно такая же реакция бывала и у Альфреда, когда противники запускали в наш лагерь пауков. Алхимики вражеского Грондескейна потратили годы, чтобы с помощью зелий вывести из крошечных тарантулов новый вид – тарантулов размером с упитанного пса. Злые, ядовитые, громадные – они с легкостью уничтожали наших солдат. К счастью, пауков было немного и умирали они мгновенно. Совсем не приспособленные к воде и огню, они тонули и сгорали сразу, как только их перехватывали маги.

– Не мог щенков завести, что ли? – прошептала Атали дрожащими губами. – Почему пауки?

– Когда война закончилась и лагерь собирался домой, я обнаружил выводок паучков в овраге неподалеку. Их мать погибла, они остались. Маленькие и беззащитные. Мне стало их жаль, я забрал их домой. Что с ними делать дальше, не представлял, так они и остались жить у меня. Сначала в одной из комнат, что сейчас на ремонте, потом в нескольких. Росли они быстро, и со временем стало понятно, что им нужен если не отдельный дом, то хотя бы этаж. Четвертый и третий этажи, а также башню я отдал им.

Атали смотрела на меня с ужасом. Кажется, я даже заметил, как шевелятся волосы на ее голове. Пришлось поджать губы, чтобы не рассмеяться вслух: мои питомцы безобидные, но знаю об этом только я. Альфред, увидев их, даст деру в ту же секунду. А Атали нужно познакомься с ними поближе, привыкнуть, и, я уверен, она найдет с пауками общий язык. Они пушистые и мягкие, прирученные, добрые. Да, страшненькие, с кучей глаз на мордочках и колючими лапками, но милые.

Возможно, так считаю только я, ведь я растил их с тех самых пор, когда они еще все помещались у меня на ладони.

Мне следовало предложить Атали пойти наверх, познакомить ее с Мошкой – самой добродушной и забавной паучихой. Я не называю ее своей любимицей в присутствии других. Это только кажется, что тарантулы ничего не понимают, а на самом деле они очень умны. Слышат и слушают, анализируют и даже обижаются. Скажи я Мошке, что люблю ее больше остальных, наживу себе четырех мохнатых врагов. Пусть и ненадолго – до первого обеда. Сытые пауки еще добрее, предпочитают спать или плести паутину для развлечения.

На лице Атали можно было увидеть мыслительный процесс. Она смотрела на свои руки, сцепленные в замок, вскидывала голову и глядела на меня, потом на дверь. Губы дрожали почти незаметно, но я давно научился различать в человеческом поведении даже самые невидимые глазу мелочи.

– Пауки, значит, – выдохнула она судорожно. – И что, как… как мы будем сосуществовать несколько дней? Когда ты выпустишь их из-под замка, они ведь разбегутся по всему дому и будут появляться и прыгать на меня из самых неожиданных мест. А паутина? Они ведь оплетут ею все!

Я с улыбкой вспомнил занятые пауками этажи. Они не просто все оплетают – паучки строят настоящие лабиринты из паутины. Поэтому, собственно, я предпочитаю не выпускать их надолго, чтобы мне не пришлось жить в окружении серых, легко рвущихся полотен.

– Нужно потерпеть, – сказал я виновато. – Альфреду достаточно будет нескольких встреч с пауками, и он сбежит, будь уверена. Как-то раз один из тарантулов – не моих, вражеских – проник в наш шатер. Ликвидировал я его быстро, но Альфреду хватило одного взгляда на него, чтобы поседеть на треть головы. Я не преувеличиваю! От страха Альфред и правда поседел. Красит волосы он теперь, что ли, не знаю…

Атали нервно схватилась за косу, лежащую на плече. Волосы цвета темного шоколада тоже рисковали побелеть. Но чем скорее она познакомится с моими питомцами, тем легче ей будет переносить каждую встречу с ними.

– Может, я вернусь в лавку? – жалобно попросила она. – Пожалуйста, Рио! Я устроюсь на кухне или прямо в торговом зале, уж как-нибудь переночую. А там, глядишь, и плотник наконец-то придет. Почему его до сих пор нет? Надо жалобу написать!

Плотник! Я едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Собирался пригласить кого-нибудь и убедить за пару золотых солгать Атали, что, хоть крыша и подлежит восстановлению, требуется время. Конечно, все с ней в порядке: дом совсем свежий, никакой затяжной ливень не смог бы ей навредить.

Мне просто хотелось, чтобы в моем доме снова жила женщина. С ними всегда как-то комфортнее… Когда мисс Торвик отсюда переехала, я долго не понимал, что не так – в комнатах стало холоднее, свет ламп перестал быть таким теплым, в воздухе больше не пахло свежей выпечкой, хоть я и сам часто готовил. Ушла мисс Торвик, а вместе с ней и уют. Когда в доме появилась Атали, ощущение покоя вернулось. От нее пахло земляничным мылом, ее голос наполнял пустые помещения, звук ее шагов разносился по коридорам и делал это место не таким безжизненным.

Признаваться Атали в наложении чар на крышу ее дома, я не стал.

– Напишу в контору еще раз, – сказал я, желая закончить разговор про плотника и опередить Атали: если она сама отправится выяснять, когда прибудет работник, то узнает, что никакой заявки не было.

Спустя несколько минут мы стояли перед дверьми, ведущими в логово пауков. Я терпеливо ждал, когда Атали переживет бурю эмоций от испуга до смирения и принятия, прислушивался к звукам, доносящимся из комнат, что находились за дверью. Перегородки между ними снесли еще в прошлом году, сделав из нескольких спален одно просторное помещение. Потом снесли часть потолка и объединили два этажа. Наверное, было бы логичнее оборудовать жилище для тарантулов в темном сыром подвале, но мне не хотелось: когда я об этом думал, казалось, будто я их предаю.

– Ой, не могу, не могу, не могу! – громко шептала Атали, покусывая кончики пальцев. Она то плакала и ладонями вытирала слезы, то ее глаза расширялись и в них застывал страх. – Ладно, у меня получится. Получится! Получится, ведь правда? Рио?

От желания схватить ее и сжать в успокаивающих объятиях я воздержался, но поймал себя на мысли, что мне неприятно видеть эту девушку в таком состоянии. Не в том смысле, что я жаждал оставить ее одну и уйти туда, где никто не ревет, а… Даже не знаю. Никогда раньше не испытывал стремления защитить кого-то от переживаний. Не от реальной опасности, а от душевных терзаний.

– Ты молчишь! – воскликнула она. – Это потому, что ты не знаешь, сожрут ли меня, да?

– Тебя не сожрут, – с уверенностью заявил я и повернул ключ в замочной скважине.

Атали схватила мою руку, стиснула пальцами до ощутимой боли. Мы переступили через порог, покидая светлый коридор и оказываясь в сумраке. В жилище пауков искусственного света не было – только дневной, проникающий через узкие окна под потолком. Его хватало, чтобы видеть очертания затянутых белесо-серой паутиной предметов.

Туннелей стало больше. Время от времени я снимал лохмотья паутины со стен и мебели, но каждый раз они возникали на тех же самых местах все быстрее. Я мог бы не убирать паутину и однажды даже забросил это дело, но тогда Мошка сама принялась рвать ее и таскать к выходу.

Бледная, как привидение, Атали жалась к моей спине. Она выглядывала из-за меня с осторожностью, готовая в любой момент выскочить в коридор. Я не стал запирать дверь: мы не пойдем дальше, Атали хватит и короткого знакомства с кем-нибудь из тех паучков, кто не спит.

– Я так и думала, что они всё затянули, – едва слышно произнесла жена.

Я чувствовал, как сильно она дрожит, и все-таки решился на объятия. Заключил хрупкую фигурку в кольцо рук, привлек к себе так близко, что при желании мог бы поцеловать, не делая почти никаких движений. Поцеловать ее хотелось нестерпимо, но я снова списал это на долгое отсутствие секса. Любовницу завести, что ли…

Атали подняла на меня доверчивый взгляд и вдруг успокоилась, даже попыталась улыбнуться.

– Ты совсем их не боишься? – спросила она тихо.

Боюсь. Иногда мне страшно, что я не успею вколоть им экстракт трибискуса и тогда пауки перестанут быть добрыми. Моя магия не способна с ними совладать – сознание не всех живых существ поддается чарам. Все, что я могу, – раз в год колоть им экстракт, нейтрализующий их желание убивать.

– Совсем, – ответил я ровным тоном и, видя, как в глазах жены появляется восхищение, сам себе поверил.

До следующего укола еще почти восемь месяцев, так что мне не о чем волноваться и незачем зря волновать Атали.