Утро в квартире бабы Нюры начиналось с того, что нафталин, кажется, проснулся раньше всех. Он висел в воздухе плотной, почти осязаемой пеленой, смешиваясь с запахом остывшего компота на столе. Радиоприёмник «ВЭФ» тихо шипел, как недовольный кот, передавая бодрые новости о том, как ткацкая фабрика перевыполнила план. На стене — ковёр с оленями, усталый, как дежурный милиционер после ночной смены. Телевизор «Рекорд» в углу был тёплым, будто ночью в нём кто-то жил и потихоньку смотрел запрещённые программы.

Марина сидела за столом, облокотившись на локоть и держа блокнот так, будто тот был последним оплотом здравого смысла в этом временном сумасшедшем доме. Платье с огромными плечами сидело на ней строго, но ткань чуть смялась на коленях. Она быстро писала, отрывисто, с чёткими паузами между строчками.

«Если Лида знает про завмага, я её достану. Главное — не дать Дмитрию всё испортить».

Дмитрий стоял у окна, чуть отодвинув занавеску и вглядываясь в утренний двор, где гудели «Жигули» и ругался какой-то отец, провожая сына в пионерлагерь. Его кепка сползала на глаза, и он уже в третий раз за минуту поправлял её с таким видом, словно готовился не в гастроном, а на операцию под прикрытием. Пиджак с широкими лацканами смотрелся внушительно, но был чуть помят в области плеч — вчерашнее «слияние с эпохой» на базаре дало о себе знать.

— Мы идём к Лиде за информацией, а не за твоими комплиментами, — сказала Марина, не поднимая головы.

— Мой шарм — это оружие, — ухмыльнулся Дмитрий. — А твой блокнот — бумажный щит.

— Щит, который тебя от милиции прикроет, — парировала она, делая пометку «дача — Виктор — проверить слухи».

Дмитрий оторвался от окна, сел на край стула и вытянул ноги.

— Слушай, я вчера трёх мужиков на рынке разговорил за две минуты. Один даже рассказал, где завмаг берёт консервы.

— И что? — Марина подняла бровь. — Ты уверен, что он был в трезвом уме?

— Абсолютно. Он был настолько трезв, что начал мне объяснять, как лучше хранить селёдку в ванной, — гордо заявил Дмитрий.

Марина шумно вздохнула и захлопнула блокнот.

— Лида — это не мужики на рынке. Она сплетёт тебе такую лапшу на уши, что ты поверишь, будто у завмага три дачи и все они в Ялте.

— А вдруг это правда? — Дмитрий улыбнулся и снова поправил кепку. — Ладно, командир, твой план — мой план. Но если она начнёт улыбаться, я вежливо улыбнусь в ответ.

— Ты вежливо промолчишь, — поправила Марина.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянула баба Нюра, в платке и с торчащими из-за пояса полиэтиленовыми пакетами.

— Смотрите, вы там аккуратней, — сказала она, оглядывая их. — А то милиция у нас нынче бдительная, а вы… ну… не как местные.

— Это из-за лацканов? — Спросил Дмитрий.

— Это из-за того, что вы слишком прямо смотрите в глаза, — ответила баба Нюра. — Тут так только завмаг и провокаторы смотрят.

Марина поднялась, взяла авоську, в которую аккуратно уложила коробку с вещдоками.

— Пошли, — сказала она. — Пока у нас ещё есть шанс застать Лиду на смене.

Дмитрий, натянув кепку почти до бровей, встал и взял с края стола стакан с компотом. Сделал глоток, поморщился.

«В этой стране даже компот работает на следствие — через него всё равно всё идёт с привкусом подозрения».

Они вышли в коридор, оставив за собой тёплый телевизор и тихое шипение радио. В воздухе ещё держался запах нафталина, словно он тоже собирался пойти в гастроном и подслушать их допрос.

***

Гастроном на первом этаже панельного дома жил своей обычной утренней жизнью: тусклые лампы, подвешенные к потолку на кривых патронах, освещали полки с жалкими рядами банок кильки в томате, бутылок кефира и редкими, как партийные талоны на импортные туфли, кусками сыра «Янтарь». Потёртый линолеум под ногами чуть пружинил и источал терпкий запах старой моющей тряпки, которую, кажется, не мыли с тех пор, как Гагарин слетал в космос. Над весами висел пожелтевший плакат «Экономика должна быть экономной!», излучавший такой же энтузиазм, как и кассирша на соседней кассе, зевающая в кулак.

Марина стояла в стороне, втиснувшись между пирамидой из стеклянных бутылок и витриной с кефиром. Её платок съехал набок, словно сам устал от происходящего, а авоська с коробкой вещдоков тянула руку к полу. Она держала подбородок чуть выше обычного — это её способ не показывать, что она готова швырнуть этой самой авоськой Дмитрию в спину.

«Если он сейчас начнёт строить глазки, я…» — мысль так и осталась многоточием, потому что Дмитрий уже подходил к прилавку.

Дмитрий, щурясь от тусклого света, шёл в сторону Лиды с видом человека, который собирается купить не кефир, а секретные материалы. Кепка съехала ему на лоб, но он, не спеша, поправил её, оставив жест на полуслове, чтобы придать себе больше загадочности. Пиджак с широкими лацканами был чуть помят, что придавало ему вид человека, «пересидевшего» на допросе, хотя на деле это был результат утренней схватки с табуреткой в квартире бабы Нюры.

— Лидочка, — начал он с таким выражением лица, будто говорил «госпожа министр». — Ваши глаза ярче, чем витрина с сыром.

Лида, ловко отрезая взглядом его фразу пополам, хихикнула, но не перестала взвешивать кефир.

— Дмитрий Сергеевич, у нас витрина с сыром пустая, — заметила она, вздёрнув платок на затылок.

— Вот именно! — Оживился он. — Витрина пустая, а глаза ваши — полные.

Марина, стоявшая сбоку, резко дёрнула платок на голову, словно пряча в нём весь свой сарказм.

— Ты допрашиваешь или сватаешься? — Холодно спросила она, перенося вес авоськи в другую руку.

— Мой шарм работает лучше твоих бумажек, — парировал Дмитрий, не оборачиваясь.

Очередь за его спиной загудела, кто-то из мужчин в ватнике хмыкнул:

— Ага, шарм у него… как у завмага, когда ящик сгружает.

Дмитрий улыбнулся, будто это был комплимент, и сделал шаг ближе к прилавку.

— Лидочка, вы же тут всё знаете. Ну вот скажите, куда девается сыр, который к нам даже не доходит на полки?

Лида поставила бутылку на весы, стрелка которых колебалась, как колхозный план по молоку.

— Это я вам не скажу… — начала она, но взгляд её на секунду скользнул в сторону подсобки.

Дмитрий поймал этот взгляд, как рыбак — случайную волну.

— А я вам за это кефирчик куплю.

Лида хихикнула, но голос её стал тише:

— Виктор наш, завмаг, иногда ночью… забирает лишние ящики. Ну, говорит, чтоб порядок был.

Марина уже достала из авоськи блокнот и коротким движением записала: «Виктор — ночные ящики — склад». Взгляд её метнулся на прилавок — там, возле весов, лежал небольшой кусок ткани, смахивающий на обрез плаща, что фигурировал в деле о даче вора.

Она сделала вид, что поправляет авоську, и аккуратно зацепила ткань пальцами. Дмитрий в это время продолжал отвлекать Лиду:

— А этот порядок… он у нас на складах или на дачах оказывается?

Лида снова хихикнула, но взгляд её стал цепким — она заметила, как Марина спрятала ткань.

— На дачах, говорите? — Переспросил Дмитрий, а Лида лишь улыбнулась в ответ, но улыбка та была уже настороженной.

Очередь снова загудела, требуя кефира и хлеба, кто-то воскликнул:

— Лид, ну не морочься там с кавалерами, у нас картошку в обед разберут!

Марина подошла ближе, тихо, почти сквозь зубы, сказала Дмитрию:

— Всё, уходим.

— Но я ещё не… — начал он, но встретил её взгляд и понял, что это не просьба, а приказ.

Они вышли из гастронома в утреннюю прохладу, оставив за собой запах уксуса, сырости и лёгкое послевкусие чужого любопытства. Дмитрий шёл рядом, держа руки в карманах, и всё ещё пытался уловить момент, когда Лида перестала смеяться.

Марина крепче сжала авоську, чувствуя в её глубине маленький кусок ткани, который теперь мог стоить им и успеха, и неприятностей.

«А он ведь чуть не провалил всё этим своим шармом…», — подумала она и, не глядя на Дмитрия, ускорила шаг.

Они не успели отойти и на десяток шагов, как дверь гастронома с хрустом пружины снова распахнулась, и внутрь вошёл милиционер Сергей Иванович — высокий, в серой форме с красными погонами, с блокнотом в руках. На его лице читалась та самая сосредоточенность, с которой в кино комендант проверяет чердак на наличие шпионов.

Марина в ту же секунду вжалась за деревянные ящики с банками кильки, словно те могли поглотить её, как складские тени. Авоська с тканью оказалась прижата к груди, а платок съехал на бок, открыв лоб — признак того, что ситуация выходила из-под контроля.

«Только бы не заметил… — мелькнуло у неё, хотя внутренний голос ехидно добавил. — Ага, конечно. С таким везением, как у нас, он сейчас прям к нам».

Дмитрий остался стоять у прилавка, но уже не так развязно. Галстук он машинально дёрнул, будто тот мог защитить его от милицейского взгляда, а кепку поправил трижды за минуту — признак того, что харизма сползает, как плохо пришитая пуговица.

Сергей медленно прошёл мимо очереди, бросая взгляд то на Лиду, то на покупателей, и остановился прямо напротив Дмитрия.

— Кто такие? — Спросил он сухо, доставая карандаш. — Спекулянты?

— Журналисты, — выпалил Дмитрий с лёгкой улыбкой. — Районная газета.

— Какая ещё газета? — Прищурился Сергей, выжидая паузу.

— «Наш Уголок», — не моргнув, ответил Дмитрий. — Мы тут… репортаж готовим. Про… сыр.

— Про сыр, — повторил Сергей, медленно записывая. — А чего ж про кильку-то не пишете? Она у нас, знаете ли, тоже стратегический продукт.

Дмитрий рискнул улыбнуться шире.

— Мы… берём выше.

Сергей поднял взгляд.

— Выше чего?

— Ну… круто, — ляпнул Дмитрий, а в следующий миг понял, что сказал не по-советски.

Марина за ящиками стиснула зубы.

«Он же сейчас угробит всё этим своим “круто”!», — мысленно взвыла она, стараясь не дышать громко.

Сергей сделал пометку в блокноте, не отводя глаз от Дмитрия:

— Документы.

Марина, понимая, что их у них нет, высунулась из-за ящиков, схватила Дмитрия за рукав и потянула в сторону, словно хотела скрыть его за вонючими мешками с картошкой.

— Мы торопимся, — сказала она с улыбкой, похожей на гримасу. — Нам ещё на склад.

Сергей обвёл их взглядом с головы до ног, задержался на авоське Марины, но ничего не сказал.

— Склад, значит… — он медленно закрыл блокнот. — Ладно. Идите. Но я вас запомнил.

Марина почувствовала, как холодок пробежал по спине.

Они почти бегом вышли из гастронома, растворяясь в утренней толчее. Дмитрий всё ещё держал лицо уверенного человека, но шёл чуть быстрее обычного.

— Вот видишь, — сказал он, когда они свернули за угол, — всё уладил.

— Уладил? — Марина остановилась и повернулась к нему. — Твой “шарм” чуть не довёл нас до участка.

— Зато мы вышли сухими из воды, — ухмыльнулся он.

— Ага, только вода эта — с запахом кильки, — отрезала Марина, крепче сжимая авоську с тканью.

Она знала: ткань у неё в руках — их главный козырь. Но теперь у них за спиной был человек в серой форме, который их «запомнил». И это значило, что игра только начала становиться опасной.

***

День был липкий, как карамель, и такой же тягучий. Солнце лениво протискивалось сквозь мутное стекло окна, ложась косыми полосами на выцветший ковёр с оленями. В комнате пахло нафталином, чуть кисловатым компотом и старым деревом. Радио «ВЭФ» тихо доносило из угла голос Людмилы Зыкиной: «Песня о Москве» звучала так торжественно, что даже пыль на телевизоре «Рекорд» казалась собранной по уставу.

Марина сидела за столом, спина прямая, плечи в платье выглядели как у министра обороны, а в руках был блокнот, сжатый так, что побелели костяшки пальцев. Перед ней — коробка с вещдоками, а сбоку лежал аккуратно сложенный кусок ткани, украденный в гастрономе.

«Этот кусок — ключ, а он опять полез в геройство», — раздражённо думала она, бросив быстрый взгляд на Дмитрия.

Дмитрий стоял у окна, облокотившись на подоконник. Пиджак чуть смят, кепка сползла на ухо, галстук висел так, словно его надевали в тёмном подъезде на бегу. Он поправил кепку и, глядя во двор, сказал нарочито невозмутимым тоном:

— Ну, чего ты так сжалась? Мы же живы-здоровы.

— Живы-здоровы… — Марина усмехнулась. — До первой встречи с Сергеем в дверях.

— Да брось, он ничего не понял, — уверенно махнул рукой Дмитрий. — Я его обошёл, как в молодости патруль.

— Ага. В молодости у тебя не было куска уликой в сумке, — парировала она, не отрывая взгляда от ткани.

Он хотел ответить, но в этот момент телевизор в углу щёлкнул — громко, будто кто-то дал ему подзатыльник. Экран вспыхнул, и в тусклом дневном свете появилась картинка: они вдвоём, но не здесь. Зал суда. 2025 год. Марина в строгом костюме, Дмитрий в дорогом пиджаке. Они орут друг на друга так, что даже судья, похоже, жалеет, что пришёл на работу.

— Это… что за чертовщина? — Выдохнула Марина, медленно поднимаясь из-за стола.

— Наши лучшие моменты, — попытался шутить Дмитрий, но голос у него чуть дрогнул.

— Он показывает нашу ссору, — Марина подошла ближе, как к дикому зверю. — Это не просто ящик!

— Может, он хочет, чтобы мы помирились, — ухмыльнулся Дмитрий, но ухмылка вышла кривой.

Марина схватила блокнот и, отступая, начала что-то лихорадочно записывать: «Телевизор реагирует на нас. Связь с эмоциями? Проверить. Опасность».

— Ты что делаешь? — Удивился он.

— Фиксирую, пока не забыла, — резко ответила она. — Если он связан с нашим делом, нам нужно знать, что его включает.

— Да что его включает… Может, провод где-то замкнуло, — отмахнулся Дмитрий, но глаза не отрывал от экрана. На том самом экране он кричал на неё: «Ты всё испортила!» — и Дмитрий почему-то почувствовал, как сжимается горло.

Марина вернулась к столу, быстро положила ткань в коробку и накрыла её крышкой.

— Прячем это. И подальше от него, — кивнула она на телевизор.

— Думаешь, он шпион? — Хмыкнул Дмитрий.

— Думаю, он знает нас лучше, чем мы сами, — тихо сказала она, и в голосе не было иронии.

Дмитрий хотел что-то возразить, но замолчал, потому что в дверях бесшумно появилась баба Нюра с авоськой. Она бросила взгляд на телевизор, который уже показывал «Лебединое озеро», как ни в чём не бывало, и нахмурилась.

— Опять он у вас сам включается? — Спросила она подозрительно.

Марина и Дмитрий переглянулись.

— А что, он уже… — начал Дмитрий.

— Уже. С неделю как балуется, — вздохнула баба Нюра, поправляя платок. — Только вы смотрите, чтоб в розетку руки не совали, а то он у меня такой… с характером.

Марина крепче сжала блокнот.

«С характером, значит…», — промелькнуло у неё в голове.

Телевизор молчал, но в комнате повисло ощущение, что он всё слышит.

***

Комната дышала затхлым теплом и нафталином, словно решила, что август — это повод не открывать окна. Радио «ВЭФ» лениво тянуло «Песню о Москве», а в углу, под выцветшим ковром с оленями, телевизор «Рекорд» стоял тёмным, будто ничего и не показывал минуту назад. На столе, среди карандашных обрывков и кружки с разводами от чая, лежала коробка с вещдоками и аккуратно сложенный кусок ткани.

Марина сидела за столом, вытянувшись, как школьница на диктанте. Блокнот был уже наполовину исписан — чёткими, злым почерком, с пометками и стрелками. Она цедила слова в строчки, словно каждый — это гвоздь, который надо вбить до упора. Глаза у неё были прищурены, но в их глубине мелькал тот самый страх, который она не признавалась испытывать — страх перед этим чёртовым телевизором.

— Твой флирт нас чуть не выдал, — не поднимая головы, сказала она. — А телевизор… он знает всё.

— Знает… — Дмитрий, стоявший у окна, поиграл галстуком, как кот с мышью. — Ты как будто в «Семнадцать мгновений весны» переиграла. Расслабься, я расколю завмага, и мы дома.

— Ты его расколешь? — Марина подняла взгляд, в котором было больше укоризны, чем веры. — Ты в гастрономе чуть сам не раскололся.

Дмитрий опёрся на подоконник, глядя во двор, где возле подъезда уныло поблёскивали бежевые «Жигули».

«Вот бы тогда такие…» — мелькнуло у него в голове.

Вслух же он сказал:

— Ладно, слушай. Ставим засаду. Я поймаю Виктора с поличным, как Штирлиц.

— А потом ты проснёшься, — отрезала Марина, быстро что-то дописывая в блокнот. — Проверим склад ночью. С документами. С планом.

— С документами? Мы что, комсомольское собрание будем проводить? — Фыркнул он.

— Мы будем проводить операцию, — отчеканила она. — И я хочу вернуться в 2025-й без участия прокуратуры СССР.

Он хотел возразить, но в дверях снова показалась баба Нюра, тихо как тень. В руках у неё была пустая авоська, а на лице — серьёзность, достойная председателя ЖСК.

— Слыхали? — Начала она, не заходя. — Ваш этот… милиционер… всё шныряет под окнами. Сергей. Смотрит, записывает.

Марина резко задвинула коробку под стол, накрыв блокнотом, и бросила быстрый взгляд на Дмитрия.

— А он-то что? — Дмитрий старался звучать беззаботно, но рука сама собой потянулась поправить кепку на стуле.

— Не знаю. Но мне он не нравится, — баба Нюра прищурилась. — Глаза у него… не советские.

Она ушла, оставив после себя запах уличной пыли и крошечный холодок в воздухе.

Марина молча дописала последнюю строчку: «Ночной склад — проверить. Сергей — опасен».

Дмитрий сделал вид, что зевает, но краем глаза уловил движение у окна. Тень. Высокая, широкоплечая.

Радио всё так же пело о Москве, а в комнате становилось душнее.

«Если он уже следит, ночная вылазка будет как поход на минное поле», — подумала Марина.

Дмитрий усмехнулся уголком губ:

— Ну что, Марин, готова к ночной прогулке?

Она не ответила — только посмотрела в окно, где тень Сергея медленно скользнула мимо, как предупреждение, что игра переходит на новый уровень.