Новый полководец

Тем временем срок, на который солдаты дали обязательство служить Лукуллу, истек. Завершилось лето 66 года до н. э. Легионеры устроили демонстративный спектакль. Вооружившись, вышли в поле, стали махать мечами и вызывать на бой неприятеля. Никто, естественно, не появился. Тогда воины пришли к Луцию с заявлением, что они свою часть контракта выполнили. Уговор был такой: если не произойдет нападения, легионеры расходятся, кто куда хочет. Нападения не произошло. Пускай Лукулл воюет один.

Казалось, дела Митридата идут на лад. Война, длившаяся без малого восемь лет, привела понтийцев к победе. Под властью Митридата снова оказались Колхида, Малая Армения и Понт. Тигран занял Каппадокию. Войско римлян разбито и вконец разложилось. Воевать в Малой Азии некому...

Но с другой стороны, все западные союзники Эвпатора — Серторий, Спартак, фракийцы — были сокрушены. У римлян высвободились значительные силы для переброски на

Восток. А кроме того, в резерве имелся талантливый полководец — бывший сподвижник Суллы, аристократ, победитель Сертория, который был готов навести порядок повсюду, куда простиралась власть сената. Звали этого человека Гней Помпей Магнус.

Начал Помпей с киликийских пиратов. Они грабили города на побережье Средиземного моря, парализовали средиземноморскую торговлю и держали под контролем все морские пути. По преданию, однажды к ним попал в плен даже молодой Гай Юлий Цезарь, но спасся, заплатив выкуп и проявив недюжинную смелость. Так, однако, везло далеко не каждому.

Плутарх указывает на две примечательные вещи. Во-первых, пиратство распространилось на море именно после Митридатовых войн, ибо многие из морских разбойников начинали службу у понтийского царя. Во-вторых, именно они ввели в моду «таинственные культы», и, в частности, поклонение Митре. Для солдат это понятно. Когда ежедневно грозит опасность, очень важной становится верность друзей. А Митра — бог верности и охранитель клятв. Скоро этот культ воспримут легионеры, он проникнет в Рим и надолго там утвердится.

Борьба с пиратами была поистине титанической. Ее детали излагает Аппиан как часть Митридатовых войн. Главным местом стоянки у морских разбойников была Суровая Киликия. Потому сами пираты независимо от происхождения звались киликийцами, хотя были среди них греки, сирийцы, киприоты, жители Памфилии и понтийских городов. Все они «предпочли действовать, а не страдать», пишет Аппиан, намекая тем самым на бесчинства римлян. Приняв такое решение, они «избрали себе для жизни море вместо земли».

Их численность насчитывала десятки тысяч человек. По сути, это было мощное движение, направленное против Рима. В морских сражениях пираты не раз били римских флотоводцев. Тот же Аппиан пишет о крупном морском сражении с претором Сицилии, которое выиграли киликийцы.

Против пиратов не раз ходили в походы римские наместники, но успехов не достигли. Эффект был обратный: обнаглевшие разбойники стали высаживаться около Брундизия и в Этрурии. Наконец по предложению Авла Габиния в народное собрание был внесен закон о наделении Помпея чрезвычайными полномочиями по борьбе с пиратами. Ему дали войско в 120000 человек пехоты и 4000 конницы, флот в 270 кораблей и огромные полномочия. Помпей разделил море между своими легатами на 25 секторов и вступил в борьбу с киликийцами.

Пока легаты бороздили море и устраивали облавы, сам Помпей двинулся в Киликию с войском и осадными машинами. На земле киликийцы капитулировали без боя. Но продолжались морские сражения. В бою Помпей захватил 70 кораблей. Еще 300 судов сдались добровольно. Римлянами было взято 120 городов, замков и гаваней. Потери разбойников составили 10000 убитыми и пленными.

Помпей расправился с пиратами всего за сто дней. Правда, не до конца, но того, что он сделал, оказалось достаточно, чтобы наладить снабжение Рима хлебом и переправить свежие войска в Малую Азию.

Воодушевленный сенат поручил Помпею Великому воевать против Митридата. Соответствующий закон провели через народное собрание, тем самым окончательно отстранив Лукулла от командования.

Помпей, узнав о постановлении римского народа, лицемерно вздохнул и изрек, что никак ему не удается избавиться от бремени государственных дел, от бесконечных войн... А как хотелось бы спокойно пожить в деревне с женой!

Даже близких друзей Помпея покоробили эти лживые речи. Помпей был невероятно честолюбив, охотно присваивал славу чужих побед и жаждал новых назначений, чтобы прославиться еще больше.

Явившись в Азию, Помпей встретился с Лукуллом и, посоревновавшись с ним в любезностях, без затей стал отменять его решения. Он оставил Лукуллу всего 1600 солдат для триумфа, который тому должен был быть дан в Риме (это произошло после долгих споров только через три года, в 63 году до н. э.), да и те последовали за Лукуллом не очень охотно. Остальных воинов Помпей присоединил к собственной армии.

Вернувшись в Италию, Лукулл ничем больше не прославился. Разве что обедами сказочного размаха, на которые истратил значительную часть своего состояния. Поскольку он нажил деньги на войне с Митридатом, можно сказать, что изысканную кухню римского аристократа оплатили обобранные до нитки жители Малой Азии.

Последняя война

Последняя война с Митридатом и вся слава побед в ней выпали на долю Помпея. Он немедленно унизил своего предшественника Лукулла, говоря, что тому пришлось воевать с театральными царями и войсками.

Вероятно, в распоряжении Помпея имелось не меньше ста тысяч солдат. Противостояло ему истерзанное войной Понтийское царство, ресурсы которого подорвала борьба с Лукуллом. По сути, друг против друга стояли огромная колониальная империя, располагавшая большими ресурсами, и маленькое царство, которое возглавлял энергичный политик. Понтийский герой вновь и вновь поднимался с колен, чтобы наносить удары и отстаивать независимость своей страны.

Митридат собрал армию в 30000 человек пехоты и 3000 конницы. Он расположил свое войско на границе Понта. Эти места были сильно разорены войной, и понтийский царь испытывал трудности с подвозом продовольствия. Перед ним маячила тень Кизика — сражения, проигранного из-за недостатка припасов.

Царь отправил к Помпею послов, желая узнать, на каких условиях может быть прекращена эта бесконечная война. Помпей, в изложении Аппиана, был краток: «Если ты передашь нам перебежчиков и отдашь себя в наши руки».

На современном дипломатическом языке это означает безоговорочную капитуляцию и добровольную передачу себя в руки международного трибунала, находящегося под контролем победившего врага.

Узнав об этих требованиях, Митридат первым делом собрал всех бывших серторианцев, которых, собственно, Помпей и называл перебежчиками, и сообщил, что Магнус требует их выдачи. А затем поклялся, что у него не будет мира с римлянами «вследствие их алчности» и что он, разумеется, никого не выдаст.

Помпей сразу перешел к активным действиям. Поместив часть всадников в засаде, он выманил Митридата из лагеря притворным бегством. Понтийская конница поддалась на эту хитрость и бросилась вдогонку за врагом, а когда попала в ловушку, то запаниковала и понеслась к собственному лагерю. Римляне хотели ворваться туда на плечах врага, но сделать этого не удалось. Поняв это, Помпей приказал трубить сбор и отвел войска. Первая его проба сил с Митридатом завершилась вничью.

Может показаться, что времена, когда понтийское ополчение разваливалось при одном приближении римлян, уже миновали. Но дальнейшие события покажут, что это не так. Лучшие воины Митридата погибли в бесконечных сражениях. Каким-то чудом он все время возрождал армию, но качество ее с каждым разом становилось все хуже и хуже.

Тем не менее римляне опасались открытого боя. Помпей решил пойти по пути своего с Лукуллом общего учителя — Суллы: отрезать неприятельское войско от подвоза продовольствия.

Он обошел Митридата с востока, создал линию укреплений протяженностью 150 стадий, а перед ними выкопал ров. Эвпатор по каким-то причинам проявил нерешительность — не захотел или не смог напасть на Помпея, чтобы помешать ему. Царь был уже немолод, он устал от бесконечных войн и потому вполне мог ошибиться. Это стоило ему в конечном счете жизни, а Понту — свободы.

Оказавшись в блокаде, Митридат спустя некоторое время, чтобы кормить солдат, приказал забить на мясо всех вьючных животных. Но этим он только отсрочил несчастье. Через пятьдесят дней, когда стало ясно, что есть риск потерять войско без боя, Митридат бежал, как пишет Аппиан, «в глубоком молчании по непроходимым дорогам». Плутарх дает отталкивающую деталь: перед бегством понтийский царь приказал перебить всех больных и немощных.

Помпей, однако, настиг арьергард уходившей понтийской армии и атаковал. Митридат с трудом отбился. Ночь он провел в густом лесу, а на следующий день неподалеку от Евфрата занял удобную возвышенность, защищенную со всех сторон. К ней вела единственная дорога.

Помпей после короткой рекогносцировки пошел на штурм этой позиции. Жаркий бой завязался на склоне холма. Как утверждает Аппиан, в какой-то момент всадники Митридата спешились, чтобы помочь своим пехотинцам. И когда Помпей ввел в дело конницу, они бросились нестройной толпой вверх к лагерю, чтобы сесть на коней и встретить римлян. Но понтийцы, которые были в лагере, увидев бегущую толпу соотечественников, решили, что все потеряно, бросили оружие и стали разбегаться в разные стороны.

Так войско Митридата погибло из-за потери управления. Легионерам Помпея оставалось только завершить дело. Было убито и захвачено до десяти тысяч понтийцев, в руки римлян попал весь обоз. Пожалуй, это было первое серьезное поражение Митридата от римлян в открытом бою.

Плутарх описывает битву иначе. По его словам, римляне пошли в ночную атаку при свете луны. Возможно, так оно и было. Во всяком случае, это объясняет, почему Митридат утратил контроль над войсками. Хорошо обученные римляне могли сражаться в темноте, а понтийцы — нет.

Митридат был оттеснен к горной круче. С отрядом в 800 всадников он сумел все-таки прорваться сквозь римские ряды и ушел по горной тропе. Однако оставшиеся при нем воины вскоре разбежались кто куда. С царем остались только два воина и его наложница Гипсикратия. Это была женщина отчаянной храбрости. Базилевс в шутку называл ее Гипсикратом.

Аппиан о Гипсикратии не упоминает, зато говорит, что после сражения Митридат «оказался с несколькими наемными всадниками и с тремя тысячами пехоты, которые тотчас последовали за ним в укрепление Синорегу, где у него было спрятано много денег».

В Синореге царь выдал воинам плату за год вперед и раздал подарки. А самым близким людям вручил флаконы с ядом, чтобы, как говорит Плутарх, «никто против своей воли не попался в руки врагов».

Прихватив из Синореги внушительную сумму в 6000 талантов, Митридат пересек Евфрат и направился к Тиграну Великому. Ведь несколько лет назад зять приютил его и спас. Его денег хватило бы для выплаты жалованья армянским солдатам и найма новой понтийской армии.

Но правду говорят, что в одну реку нельзя войти дважды. На сей раз Тигран отказал тестю в убежище. У него хватало своих проблем. На армян напали парфяне с востока. Если бы с запада навалился Помпей, Армения вообще могла бы погибнуть. Политика взяла верх над родственными узами. Тигран в ходе политических комбинаций даже назначил награду в сто талантов за голову тестя. Так Митридат оказался брошен всеми.

Но у него было еще одно царство — Колхида. Туда он и решил пробиваться горными тропами.

Для начала царь со своей маленькой армией вторгся в Хотенейскую Армению, лежавшую в верховьях Евфрата, одолел местных армян и пришедших им на подмогу иберов, а затем форсировал реку Апсар восточнее Трапезунда. Оттуда уже было рукой подать до Колхиды. Митридат дошел до греческой колонии Диоскуры (современный Сухуми) и зазимовал.

Помпей не стал преследовать Митридата. Его отвлекли более значительные дела — он вторгся в Армению. Как видим, Тиграна Великого ничуть не спасла его осторожная политика. В его стране обнаружился предатель — собственный сын, тоже Тигран. Он восстал против отца и обратился к Помпею за помощью, тем самым дав желанный предлог для вторжения.

О дальнейших коллизиях армянской войны мы говорить не будем, это другая тема. Заметим лишь, что Тигран Великий капитулировал, отказавшись от всех завоеваний и обещав выплатить солидную контрибуцию римлянам «за нанесенную обиду». Благодаря этому армянский царь сохранил трон и даже сумел добиться, чтобы мятежный сын был заключен римлянами под арест. Обе стороны остались весьма довольны заключенной сделкой.

Правда, Помпей немедленно поссорился с парфянами, которые претендовали на армянские земли, но большую войну с ними затевать пока не стал. Пришло время покончить с Митридатом. Оставив в Армении своего легата Аф-рания, римский полководец выступил в поход на Эвпато-ра (65 год до н. э.).

«Ледяной поход» Митридата

Неукротимый Митридат вовсе не утратил присутствия духа. Как пишет Аппиан, царь задумал большое дело — «не такое, на которое мог бы решиться человек, находящийся в бегах». Речь шла о гигантском стратегическом обходе противника. Он хотел пройти маршем от Колхиды до Боспора, вторгнуться в эту страну и свергнуть сына Махара, который переметнулся к римлянам. Затем пополнить армию, выйти через сарматские земли к Дунаю, спуститься во Фракию и напасть на римлян в Македонии.

План кажется на первый взгляд странным. Но резон в том, чтобы напасть на римлян в Европе, когда их основные силы воевали в Азии, конечно, имелся. Тогда, возможно, Помпей сам бы убрался из Понта.

Аппиан называет план Митридата «фантастическим». Но поначалу этот план работал. Помпей увяз на Кавказе. Когда он вторгся в страну колхов, Митридат ускользнул, и Помпей не решился преследовать его по берегу Черного моря. Горы, буйные заросли, малярийные комары напугали легионеров и их полководца. К тому же против Рима выступили иберы и кавказские албаны. Иберы некоторое время назад воевали против Эвпатора, но теперь объявили его союзником, поскольку не желали попасть в зависимость от Рима. Албаны никогда не имели ничего против Эвпатора, а теперь выступили на его стороне по той же причине, что иберы.

Помпей вторгся в Кавказскую Албанию из Армении и разбил ополчение этой страны на берегах Куры. Албанский царь Ороз попросил пощады и был прощен. Настал черед иберов. Новоиспеченные союзники Митридата «горели желанием показать свою преданность», пишет Плутарх. А точнее — хотели отстоять свою землю от вражеского нашествия. Но Помпей разгромил их «в большом сражении». Видимо, после этого он двинулся в Колхиду и подчинил эту горную страну.

На Колхиду римляне напали одновременно с суши и моря. На реке Фасид (вероятно, речь идет о реке Риони) Помпея встретила римская эскадра под началом Сервилия. Теперь, казалось бы, самое время было заняться ловлей Митридата, но вместо этого Помпею пришлось воевать с кавказскими племенами.

Мы читаем у Плутарха о новой битве на берегах Куры. О достоверности сведений об этих сражениях можно судить по сообщаемой численности варварских войск. Оказывается, их было 60000 против втрое меньшей армии Помпея. Причем на стороне варваров сражались мифические амазонки — женщины-воительницы из прикаспийских степей. Когда же Помпей разгромил их всех и хотел идти бить парфян, он не смог этого сделать... из-за множества ядовитых змей, которые встречались на пути. Амазонки и змеи — это что-то новое, обычно римлянам мешали морозы. Кажется, Помпей превзошел по части фантазий в донесениях сенату Суллу и Лукулла, вместе взятых.

В конце концов он повернул назад и принялся устраивать дела в захваченных областях.

В самом большом выигрыше оказался неудачник Ариобарзан — горе-правитель Каппадокии, о котором мы долгое время не имели повода рассказать. Помпей вернул ему царство, прибавив к прежним владениям Софену на Евфрате и Курдистан. Правда, последнюю страну тотчас отобрали парфяне, а на первую претендовали армяне. Так что эти дары принесли Ариобарзану скорее проблемы, чем покой и достаток.

Устроив каппадокийские дела, Магнус спустился в Сирию, упразднил там власть Селевкидов и обратил страну в римскую провинцию. С Митридатом на поле сражения он больше не встречался.

Между тем Эвпатор последовательно воплощал свой план. Лишенный тылов и баз, он превратился в царя-кочевника. Его царством была армия, с которой базилевс шел по берегам Черного моря, чтобы наказать предателя — собственного сына Махара, отделившего Боспорское царство.

С причерноморскими племенами Эвпатор частью воевал, частью вступал в союзы. «Даже будучи беглецом и в несчастий, — пишет Аппиан, — он вызывал к себе почтение и страх». Его союзниками стали гениохи, врагами — кубанские ахеи. Проложив дорогу силой, царь достиг Меотиды (Азовского моря). Тамошние правители греческих городов дружественно приняли Митридата. Стороны обменялись подарками, после чего царя, потерявшего царство, пропустили в Боспор. Вместе с базилевсом в походе участвовал его сын Фарнак — талантливый юноша, последняя надежда отца.

Оказавшись в Крыму, царь сообщил приближенным, что его замыслы простираются еще дальше. Оказывается, он собрался вторгнуться не только в Македонию. У него возникла идея войти в Италию через Альпийские горы! Надо думать, придворных охватил шок, но возражать никто не решился.

Когда Махар услыхал, что грозный отец прошел маршем по всему побережью, преодолел непроходимые для понтийцев «скифские запоры» и объявился на Боспоре, он попытался заслужить прощение. К Митридату отправились послы, которые пытались объяснить, что Махар служил римлянам только по необходимости. Но увещевания оказались напрасны. Эвпатор, много натерпевшийся от измен, не терпел предателей. Сообразив, что рассчитывать не на что, Махар бежал в Херсонес (Севастополь), предварительно, как пишет Аппиан, «сжегши корабли, чтобы отец не мог его преследовать». Между ним и Митридатом лежала Крымская Скифия, которая, судя по всему, восстала и объявила о независимости. Это означало, что Эвпатор не сможет пройти по суше без боя. Это вселяло в Махара некоторую уверенность.

Однако Митридат нашел другие суда в греческих городах и сформировал эскадру, которая морем двинулась к Херсоне-су с десантом на борту. Увидев приближение отцовских войск, Махар понял: все кончено. Не дожидаясь наказания, Махар покончил с собой. Боспорское царство вновь стало владением Эвпатора.

Всех «друзей» Махара, которых раньше сам же дал ему в советники, Митридат убил. Базилевс счел, что именно эти люди сбили Махара с пути истинного. Ну а тех, кто пришел к царевичу по личной инициативе и сохранил ему верность, Эвпатор пощадил, что опять же логично для митраиста.

Так бездомный царь стал базилевсом Боспора.

Романтическая история

Митридат захватил Пантикапей — столицу приморского царства. Это был важный торговый порт. Здесь Эвпатор убил еще одного своего сына — Ксифара. Причиной стало прегрешение его матери.

Вот эта история, как ее рассказывает Плутарх.

У Митридата был крепость в Понте, носящая название Новой, в тайных хранилищах которой находилось много денег. Римляне до нее еще не добрались. За крепостью надзирала одна из жен царя — гречанка Стратоника. Она была из простой семьи, дочь арфиста. С женитьбой на ней связана романтическая история, которыми так богат эллинистический мир.

Большинство жен Эвпатора происходили из семей полководцев и правителей, на них он женился из политических соображений, а Стратонику взял по любви. Когда-то за ужином она томно играла царю на арфе. Рядом находился отец, видимо решивший предложить дочь базилевсу. Но все произошло слишком быстро. Митридат так возбудился, что оттолкнул арфу, а девушку увел с собой в опочивальню. Отца-арфиста просто отослали домой.

Каково же было удивление родителя на следующее утро! Продрав глаза в своем доме, он увидел вокруг постели стол с серебряными и золотыми кубками и толпу слуг, евнухов, мальчиков. Они протягивали арфисту драгоценные одежды. Перед дверью стоял конь в роскошном убранстве.

Арфист решил, что над ним издеваются, но слуги его успокоили. Митридат, сказали они, подарил ему дом «недавно умершего» богача. Мы знаем, при каких обстоятельствах умирали богачи в Понте. Митридат легко убивал одних, чтобы возвысить других. Неправедно нажитое богатство при нем не приносило пользы. Но арфиста это ничуть не смутило. Напялив пурпурный плащ и вскочив на дорогого коня, музыкант поскакал по улице с криком: «Все это мое!» Многие смеялись над ним, но арфист кричал в ответ, что обезумел от счастья и по этой причине за себя не отвечает. Пусть радуются, что он не швыряет в прохожих камнями.

Стратоника обладала громадным влиянием на царя. Жили они вместе долго, арфистка родила Эвпатору сына Ксифара, и тот успел вырасти. После того как Митридат бежал в Крым, Стратоника осталась в Понте сторожить деньги Митридата и... сдала их Помпею. Она выдала тайну сокровищ с единственным условием — чтобы римлянин сохранил жизнь ее сыну Ксифару, если тот попадет ему в руки.

Довольно странное условие, учитывая, что Ксифар находился в Боспоре. Можем ли мы верить Аппиану, который приводит этот рассказ? Вряд ли. Чего же в таком случае могла попросить женщина у Помпея в обмен на деньги из тайника? Скорее всего, Понтийское царство для Ксифара.

В крепости Помпей нашел, помимо денег, тайные записи Митридата «и прочел их не без удовольствия», замечает Плутарх. Но римлянин изучал «литературное» наследие Митридата не из праздного любопытства. В письмах содержалось много сведений, объясняющих характер и поведение понтийского царя. По сути, это были материалы для мемуаров. Помпей немедленно использовал их в собственных целях, чтобы дорисовать и растиражировать по всей Малой Азии негативный образ царя.

Из этих записок якобы следовало, что царевич Ариарат VIII Каппадокийский, который вторгся на Балканы во время Первой Митридатовой войны, не просто заболел, но был отравлен по приказу Эвпатора. Содержались там сведения об отравлении Эвпатором какого-то греческого наездника Алкея, который победил царя в конных состязаниях. А еще — толкования сновидений, которые видели Митридат и его жены. И кроме того — непристойная переписка между царем и его женой Монимой, о жизни и смерти которой мы уже рассказывали. Словом, записки рисуют нам человека мелкого, мстительного и суеверного. Можно ли им верить? Даже Плутарх сомневается в подлинности этих мемуаров, тем более что никто их не видел. Так что в лучшем случае мы можем сказать, что перед нами непроверенный источник. А в худшем — римская фальшивка.

...Каким-то образом слухи об измене Стратоники достигли ушей Митридата, и он казнил сына, дабы ей отомстить. Ксифар был убит на берегу Керченского пролива. Причем Аппиан утверждает, что на другом берегу пролива находилась

Стратоника, созерцала гибель сына и лила слезы. Как понять это нелепое утверждение? С чего это вдруг она оказалась на берегах Меотиды? И каким образом она наблюдала за казнью, если минимальная ширина пролива никак не меньше четырех километров?

А может быть, все обстоит иначе и история с убийством — еще одна грубая подделка, вышедшая из канцелярии Помпея? Слишком она напоминает древнегреческую трагедию, которую венчает эффектная развязка — смерть на берегу моря...

Смерть Митридата

Плутарх сообщает, что практически сразу после взятия Новой крепости Помпей отправился в сирийский поход. Туда же, в Сирию, с просьбой о мире прибыли послы Митридата. Базилевс готов прекратить боевые действия, если ему позволят вернуться в родное царство, и выплачивать римлянам дань. Возможно, старый понтийский царь был вполне искренен и подумывал дожить последние годы в мире и покое. А может быть, просто выяснял, каковы аппетиты римлян, и готовил поход на Балканы.

Помпей выслушал послов и приказал Митридату прибыть лично, чтобы просить о снисхождении, подобно тому, как это сделал Тигран Великий.

Дипломаты привезли ответ в Пантикапей. Царь сказал, что «пока он остается Митридатом, он никогда на это не согласится, но что он пошлет кого-нибудь из своих сыновей и друзей, — пишет Аппиан. — Вместе с этим он спешно стал собирать войско из свободных и рабов, приготовил много оружия и копий и военных машин, не щадя ни лесу, ни рабочих быков для изготовления тетив (из их жил), и на всех наложил налоги, даже на крайне маломощных».

Советники встретили эти приготовления без восторга. У них зрела мысль, что мирному договору с римлянами мешает единственный человек — сам Митридат.

Под данные царя устали от бесконечных жертв в сорокалетней борьбе. А боспорцам вообще было все равно. Жившие на окраине эллинистического мира, они не ведали ужасов нашествия римлян и совершенно не желали ничем жертвовать.

А тут еще Митридат заболел. Его лицо покрылось нарывами. Кроме трех евнухов, которые ухаживали за базилевсом, к нему больше никого не допускали. Болезнь явно была заразной и протекала тяжело. Может быть, это была оспа?

Временным отходом Митридата от дел воспользовались сборщики налогов. Они, как пишет Аппиан, «чинили многим обиды без ведома Митридата». Недовольство боспорцев властью росло и грозило перерасти в бунт.

Едва выздоровев, царь устроил смотр армии. У него было 60 прекрасно вооруженных когорт, организованных по римскому образцу, — 36000 человек. А также много вспомогательных частей — матросов, скифских конных стрелков, легкой пехоты. Имелся флот.

За время болезни Митридата его полководцы заняли несколько крымских крепостей, в том числе Фанагорию. В этот важный торговый город, запиравший «горло» Меотиды, явился евнух царя Митридата — Трифон с отрядом солдат. Правда, он несколько опоздал, потому что первыми Фанагорию заняли сыновья Митридата со своими отрядами. Эти сыновья имели иранские имена: Артаферн, Хшаярша (Ксеркс), Дарий и Яксарт. С ними прибыла одна из дочерей Митридата, имевшая греческое имя Клеопатра. Старшим из сыновей был Артаферн — ему исполнилось сорок. Остальным было по двадцать или немногим больше.

У Трифона в городе имелся личный враг. Звали его Кастор. Некоторое время назад Трифон (видимо, бывший одним из боспорских чиновников) приказал выпороть Кастора плетьми, а тот, будучи человеком гордым, затаил обиду. И вот, улучив момент, Кастор заколол евнуха мечом. Это послужило для горожан сигналом к восстанию. Вероятно, к этому моменту понтийцы сильно досадили боспорцам. Спасаясь от толпы, сыновья Митридата укрылись в акрополе, который возвышался посреди города.

Повстанцы обложили его стены сучьями и подожгли, и дети Митридата сдались — они выжили и впоследствии были проведены в триумфе Помпея по улицам Рима. Это означает, что за организаторами восстания в Фанагории, скорее всего, стояла римская агентура.

Что касается Клеопатры, то, похоже, эта женщина унаследовала упрямство и смелость отца. Она отказалась отдать себя в руки восставших и с горсткой сторонников укрылась в одной из крепостных башен. Узнав об этом, Митридат послал несколько бирем, чтобы вырвать дочь из рук врагов. Операция прошла успешно: Клеопатру увезли к отцу.

Но в Боспорском царстве уже полыхал пожар восстания. Фанагорийский мятеж был как искра в сухом стогу. Вслед за Фанагорией от Митридата стали отлагаться другие боспорские города. Восстали Херсонес, Феодосия, Нимфей «и все другие по берегу Понта, очень удобные в военном отношении», пишет Аппиан. Они не вынесли тяжелых поборов и постоя войск. Римским шпионам не составило труда подбить их жителей на «всенародное выступление».

Митридат, столько раз одерживавший победы на поле битвы, проиграл внутреннюю войну. Он стал крайне подозрителен. Не верил войску, не верил боспорцам. Не верил даже самым близким соратникам. Всюду ему мерещились заговоры, и, надо сказать, подозрения его были небеспочвенны. Он уже мало кого устраивал. Людям, его окружающим, нужен был человек, который сумеет замирить Боспор и не вызовет неприятия у римлян. Митридат чувствовал эти настроения, но поделать уже ничего не мог. Хотя, если верить нарисованному позднейшими авторами образу тирана, должен был начать массовые репрессии, только чтобы выжить. Но он ничего не предпринимал.

Разве что сговорил замуж дочерей за соседних варварских правителей — скифов, сарматов и прочих. И просил будущих зятьев поскорее прийти с войсками на помощь.

Брачное посольство возглавили евнухи под охраной пятисот солдат. Но солдаты в массе своей ненавидели евнухов. У этой ненависти были веские основания. Многие евнухи имели склонность к интригам, страдали комплексом неполноценности и вымещали злобу на здоровых мужчинах... Трудно сказать, что случилось в данном конкретном случае, но солдаты перебили кастратов и дезертировали к римлянам. Дочерей Митридата они передали Помпею.

Стареющий Митридат потерял почти всё: многих детей, царство предков и даже новоприобретенный Боспор, в котором полыхало восстание. Скифы не оказали ему помощи. Ведь Эвпатор их обесчестил, пообещав дочерей, да так и не прислал их. Что с того, что дочери похищены силой и увезены к римлянам? Согласно этике варваров, это был позор.

Так что же оставалось Митридату? Склониться перед судьбой? Это было не в его правилах. И поэтому чем сильнее преследовали Митридата неудачи, тем дальше заходили его посольства. Он снесся с племенами далекой Галлии и разработал новый план вторжения в Италию. На себя он брал финансирование и командование. Галлы должны были поставить людей. Вспоминался план Ганнибала, который вместе с галлами вторгался в Италию и наводил страх на римлян.

Этот неукротимый человек хотел драться и побеждать. Но его солдаты и офицеры считали, что их царь обезумел. Они не хотели идти в поход неизвестно куда. И не были готовы к смерти, как был готов к ней Эвпатор. Аппиан приписывает военным базилевса такие мысли: «...Они думали, что, отчаявшись во всем, он предпочитает умереть, совершив что-либо значительное, как прилично царю, чем окончить свои дни в бездействии». Но сами-то они умирать не хотели. И постепенно против Митридата зрел заговор.

Из сыновей, которые еще оставались при Митридате, царь больше всего ценил Фарнака. Он неоднократно говорил, что сделает его преемником. И именно Фарнака заговорщики склонили на свою сторону.

Фарнак разуверился в счастливой судьбе отца. Он был политиком, а не героем. Явиться в Галлию, чтобы сложить там голову, — такая перспектива его не прельщала. Он предпочел бы замирить Боспор и быть там царем. А при благоприятных обстоятельствах попытался бы возвратить утраченный Понт. Фарнак считал, что даже теперь возможно наладить отношения с римлянами. А сжечь себя и других в огне войны — это бесполезное геройство. Утверждаясь в этих мыслях, молодой человек мало-помалу скатился к предательству.

Но когда к перевороту все было готово, о заговоре узнал Митридат. Фарнак и его товарищи были схвачены. Некоторых пытали. Но крамола слишком глубоко въелась в окружение царя. Схватили не всех. К тому же многие придворные сочувствовали заговорщикам. Как пишет Аппиан, один из сановников, Менофан, «убедил Митридата, что не следует... казнить еще так недавно столь ценимого им сына».

Митридат простил Фарнака. Это оказалось роковой ошибкой.

Последний акт трагедии разыгрался в Пантикапее, в царском дворце и военных лагерях, расположенных неподалеку.

Отпущенный из-под ареста, Фарнак ночью отправился в лагерь серторианцев и произнес перед ними страстную речь. Он пугал беглых римлян перспективами похода в Италию. Да те и сами понимали, чем грозит им, изменникам, италийский поход. Затем Фарнак посулил им всяческие награды и беспечную жизнь на крымских берегах, и римские перебежчики согласились отпасть от Митридата. Той же ночью, пока не хватились сторонники Эвпатора, Фарнак отправил своих людей по стоянкам других военных частей и всюду встретил поддержку. Стало ясно, что те, кого недавно арестовал Митридат, — лишь верхушка айсберга.

Поутру римляне издали условный боевой клич. Его подхватили на соседних стоянках и даже на кораблях. Не все знали, в чем дело, пишет Аппиан, но все подчинились бурному потоку, полагая, что уже все решено. Нервы были у всех на пределе, многим хотелось перемен. Некоторые просто хотели получить выгоду от переворота и готовы были ради этого рискнуть чем угодно.

Митридат проснулся от этих криков и послал спросить, чего хотят воины. Мятежники заявили, что хотят, чтобы он уступил трон базилевса сыну. В изложении Аппиана их требование выглядит так: «Хотим, чтобы царем был его сын, молодой вместо старого, отдавшегося на волю евнухам, убившего уже многих своих сыновей, предводителей и друзей».

Митридат выехал к войску, чтобы успокоить его. Между тем на сторону заговорщиков перебежала большая часть царской гвардии, но те отказались принять гвардейцев, пока «они в доказательство своей верности не сделают что-либо непоправимое», то есть не убьют Митридата. И гвардия напала на собственного царя.

Митридат попытался бежать. Вслед полетели стрелы, пули из пращей, дротики. Под царем убили коня, однако сам он успел скрыться во дворце. Проклиная советы Менофана, Эвпатор стал думать, как бы выкрутиться из передряги.

Мятежники ликовали. Грозный царь бежал! Считая себя победителями, изменники провозгласили Фарнака царем. Кто-то вынес из соседнего храма плоский стебель, и Фарнака увенчали им вместо диадемы, обмотав вокруг головы.

Митридат наблюдал эту сцену из окна дворца. Он послал к Фарнаку вестника и потребовал для себя безопасного выхода. Гонец не вернулся. Послал другого. Тот тоже исчез. Митридат испугался, что его могут выдать римлянам.

Этого он боялся больше, чем смерти. Римские перебежчики вполне могли купить себе прощение республики ценой его головы.

Он собрал личную охрану и тех друзей, что сохранили ему верность. Поблагодарил их и отпустил к новому царю. Некоторых из них тут же у него на глазах растерзала толпа.

При базилевсе остались лишь несколько охранников и две дочери — Митридатис и Несса. Первая из них была сосватана за египетского фараона Птолемея XII Авлета. Вторая — за его брата, управлявшего Кипром. Но обеим девушкам не суждено было увидеть своих женихов.

Вот-вот в покои могли ворваться мятежники. Царь достал яд, который всегда носил в рукоятке меча, смешал с водой. Дочери стали просить, чтобы он дал им выпить отраву первыми. Эвпатор прикрикнул на них, но это не помогло. Даже родные дочери уже не подчинялись ему, и он уступил их требованиям. Дочери еще корчились на полу, когда Митридат сам принял яд. После этого он стал по примеру Сократа усиленно ходить взад-вперед, чтобы яд поскорей разнесся по телу и начал действовать. Но тщетно. Он с юных лет опасался покушений и постоянно принимал как противоядие яды в малых дозах. Ирония судьбы: базилевс даже умереть не мог по собственной воле.

Рядом был начальник его телохранителей галат Битоит, старый соратник по сражениям и походам. Митридат сказал ему: «Твоя рука оказывала мне большую поддержку в делах войны. Но самая большая будет помощь, если ты прикончишь меня; ведь мне грозит быть проведенным в торжественном шествии триумфа, мне, бывшему столь долгое время самодержавным царем этой страны...»

«Битоит почувствовал жалость к царю, нуждавшемуся в такой помощи, и выполнил его просьбу», — завершает описание этой сцены Аппиан.

Это произошло в Пантикапее в 63 году до н. э. Митридату было 68 лет. Пятьдесят семь из них он носил царскую диадему.

Помпей находился в Сирии, когда ему доложили о гибели самого страшного врага Рима со времен Ганнибала. «Эта весть, — пишет Плутарх, — как и следовало ожидать, чрезвычайно обрадовала войско; воины приносили жертвы и устраивали угощения, как будто в лице Митридата погибли десятки тысяч врагов».

Римский полководец сразу же отправился в Амис, и сюда же прибыли подарки от Фарнака. Среди них — труп Митридата, дабы Помпей лично убедился, что базилевс мертв.

Помпей не пожелал насладиться этим зрелищем. Он велел похоронить Митридата в Синопе в усыпальнице понтийских царей.

Понта больше не было. Вместе с Вифинией он образовал новую римскую провинцию.

Старый понтийский мир безвозвратно погиб. Население Понта после Митридатовых войн было физически уничтожено. Уцелевших продали в рабство. Страна превратилась в пустыню — бедную и немноголюдную. Сохранились разве что полуразрушенные города.