Подготовка к войне

Третья Митридатова война началась в 74 году до н. э.

В этом же году на Везувий бежали из Капуи 78 римских гладиаторов, которых возглавлял знаменитый фракиец Спартак. В Италии занялось пламя мощного восстания. Оно вылилось в настоящую войну с рабами, которая длилась несколько лет. Рим и вправду едва не погиб.

Еще раз признаем, что Митридат выбрал очень удачный момент для начала военных действий. Да и подготовился он хорошо. Недаром Третья Митридатова война, несмотря на то что Рим в конце концов сумел противопоставить понтийскому царю весьма серьезные силы, длилась целых десять лет.

Подготовка Эвпатора к военным действиям подробно описана античными авторами. Понимая, что борьба пойдет насмерть, он хотел предусмотреть все детали. Остаток лета 75 года до н. э. и всю следующую зиму Митридат заготавливал лес, строил корабли, запасал оружие. Не забыл и о продовольствии. Он собрал 2 миллиона медимнов хлеба. Верятно, основным поставщиком зерна было Поднепровье. Плутарх говорит, что мечи он приказал ковать «по римскому образцу», то есть взял за образец гладиусы, состоявшие на вооружении у легионеров. Готовили длинные щиты-скутумы, которые хорошо защищали тело, а коней подбирали хорошо выученных. Помимо обычной кавалерии царь вооружил 100 серпоносных колесниц.

Велась основательная дипломатическая работа. Царь договорился о союзе с горцами-халибами, жившими к востоку и югу от Трапезунда, и с Тиграном Армянским. Скифы и тавры в степном Крыму находились в зависимости от Понта, поэтому прислали войска по первому требованию. Митридат помирился с кубанскими ахеями, а попутно смог перетянуть на свою сторону и другие тамошние племена: гениохов и белых суров. Удалось найти общий язык с сарматами. Жившие по Днепру «царские» сарматы (вероятно, это роксоланы) вступили с Эвпатором в союз и поставляли ему наемников. Присоединились еще два сарматских племени: языги и кораллы. На Дунае друзьями понтийцев были фракийцы и бастарны, с которыми Митридат сносился давно и откуда получал наемников. Образовалась мощная коалиция. Но ее поджидала беда всех коалиций — несогласованность действий.

По сведениям Аппиана, Эвпатор собрал крупную армию — 140000 пехоты и 16000 конницы (не считая носильщиков, проводников, купцов, маркитантов). Думается, эта цифра все же завышена, даже если предположить, что она включает не только полевые войска, но и гарнизоны в Боспоре, Колхиде, Ольвии. При наличии столь многочисленной армии возникают три проблемы: снабжение, вооружение и оплата. Первые два вопроса были успешно решены: оружие заготовлено, хлеб запасен на годы вперед. Проблема оплаты наемников разрешилась через систему союзов. Это значит, что вышеперечисленные племена не брали с Митридата денег или почти не брали, а сражаться готовы были за одну лишь добычу. Но тогда возникает следующий вопрос: насколько заселены были сам Понт, а также вассальные и союзные области: Боспор, Колхида, Приднепровье, Кубань? Другими словами, способны они были выставить стотысячную армию? Особенно если учесть, что часть войск следовало оставить для обороны собственных рубежей? Точного ответа на эти вопросы нет и не будет.

Главными полководцами Митридата были Диофант, который прославился первой боспорской экспедицией, Таксил, известный нам по сражениям в Македонии, и Гермократ. Военным флотом из 400 кораблей командовал Аристоник.

Митридат провел маневры флота, совершил жертвоприношение Зевсу-Воителю, а в честь Посейдона бросил в пучину двух белых коней. После этого решил, что к войне все готово.

Жребий брошен

Боевые действия начались весной 74 года до н. э. одновременно в Европе и Азии. На Балканах римлян атаковали фракийцы и дарданы. Римский наместник Македонии Скрибоний Курион отразил их нападение и перешел в контратаку. Македония была спасена для римлян, хотя ни дарданы, ни фракийцы им не покорились.

В Иллирии наместник Косконий уже два года вел упорную войну с местными племенами. Если про дарданов мы точно знаем, что их нападение связано с Митридатовой войной, то про иллирийцев таких сведений нет. Однако, учитывая грандиозный размах дипломатии Эвпатора, было бы странно, если бы он обошел вниманием иллирийцев, которые уже воевали с Римом.

Второй театр военных действий располагался на Пиренеях. Римляне сосредоточили там крупные силы под началом выдающегося полководца Гнея Помпея Магнуса (Великого). За год до этого он потерпел от Сертория поражение, был тяжело ранен и едва не попал в плен. Однако все быстро поменялось. Сертория задавили числом. Римляне стали покидать Квинта и переходить на сторону Помпея. Им не нравилось, что армия Сертория становится все более испанской, а сам он превращается в «варварского» царя. Помпей начал наступление на Сертория. Впрочем, эта борьба продолжится еще пару лет, прежде чем Серторий будет предан своими и убит, а его армия — капитулирует.

Третий фронт — Малая Азия. Здесь войска Митридата перешли в наступление против римлян. Понтийские стратеги Таксил и Гермократ вторглись в Пафлагонию.

К войску на границу прибыл сам Митридат. Он произнес речь, чтобы вдохновить солдат и объяснить цели войны. Царь начал свое выступление, прославляя предков и восхваляя себя, сказал, что сделал маленькое Понтийское царство крупной державой и ни разу, командуя войсками, не потерпел поражения от римлян. А поражения от римских полководцев терпели его несчастливые военачальники. Затем в его речи прозвучали любимые обвинения римлян во взяточничестве и жадности. Под гнетом этих гнусных людей стонет вся Италия и Греция, говорил Эвпатор.

О последнем договоре с римлянами Митридат сообщил, что римляне не желают оформить его письменно. А все для того, чтобы выждать момент и вновь напасть на Понтийское царство. Вину за начатую войну Митридат всецело возложил на римлян (хотя напал первым; однако не будем судить базилевса строго, он верно оценивал ситуацию и всего лишь нанес превентивный удар). Он сказал, что готов сражаться до полной победы, для которой есть все предпосылки. Армия Понта сильна, у нее в достатке оружия и прочего снаряжения. К тому же римляне отвлечены двумя серьезными войнами. В Испании сражается Квинт Серторий. В самой Италии начался бунт — речь шла о восстании Спартака.

По Аппиану, завершил он свою речь следующим образом: «Разве вы не видите, — сказал он, — показывая на Бария и на обоих Люциев, — что лучшие из них — враги своему отечеству и союзники нам?»

«Сказав так и воспламенив свое войско, — пишет Аппиан, — царь напал на Вифинию». Наместником этой римской провинции был Марк Аврелий Котта. Вероятно, талантливый финансист, в военных делах он оказался человеком неопытным. Не принимая сражения, Котта бежал в Халкедон, и Вифиния досталась Митридату без боя. Ограбленный римлянами народ с радостью перешел на сторону понтийского царя.

Митридат двинулся вслед за Коттой к Халкедону. Котта даже не попытался остановить грозного царя Понта. Сопротивление оказал начальник морских сил при Котте некто Рутилий Нуд. Он, сняв людей с кораблей, занял укрепленные пункты на равнине перед Халкедоном, но был выбит оттуда понтийцами и ретировался к воротам города. У ворот началась толкотня. Лучники Митридата принялись расстреливать римлян, и, как пишет Аппиан, «ни одна стрела не пропала даром». Стражники в панике захлопнули створки и заперли их на засов. Рутилия Нуда и его офицеров подняли вверх на ремнях. Рядовые, оставленные перед запертыми воротами на растерзание понтийцам, погибли.

Блокада

Корабли Эвпатора в тот же день прорвали заграждения у входа в халкендонскую гавань. Понтийцы напали на стоящие там суда с ополовиненными, волею Рутилия Нуда, командами. Шестьдесят римских кораблей были захвачены, еще несколько — сожжены. Котта и Нуд, бессильные что-либо сделать, наблюдали из крепости за этим разгромом.

Римлян в этот день, по сведениям Аппиана, погибло 3000 человек, в том числе сенатор Луций Маллий. Плутарх называет другую цифру римских потерь — 4000 человек. Митридат потерял два десятка воинов-бастарнов, которые шли впереди. Вероятно, были и другие потери, но их нельзя назвать значительными. Большая часть убитых римлян даже не участвовала в сражении: их просто перестреляли.

Пока шел бой под Халкедоном, корпус под началом стратега Гермократа выдвигался для осады другого важного пункта на пути в Европу — города Кизика. Кизик оказывал помощь Халкедону и препятствовал проходу понтийских кораблей.

В Риме не на шутку встревожились. Азиатские провинции опять могли отпасть. Все понимали, сколь опасен Митридат. Был риск, если позволить ему вторгнуться на Балканы, что Римская республика вообще развалится и погибнет. Нужно было во что бы то ни стало разобщить сколоченную им коалицию и разбить каждого из ее членов поодиночке. Поэтому, несмотря на опасность со стороны Сертория, Спартака, дарданов и иллирийцев, решено было сформировать еще одну армию и направить ее на восток для войны с Митридатом.

Среди римских аристократов возникло соперничество: идти в качестве командующего на богатый Восток для многих казалось заманчивым. Больше всех хлопотал Луций Лициний Лукулл, бывший соратник Суллы. И в конце концов с помощью своих обширных связей, благодаря взятке, он добился, чтобы его назначили наместником Киликии — эта вакансия освободилась после смерти предыдущего губернатора. После этого уже не составило труда провести через народное собрание другое решение — чтобы именно ему, Лукуллу, поручили вести Третью Митридатову войну. Подобное рвение объяснялось не только честолюбием. Война приносила громадную выгоду римским полководцам. К тому же удачливый командующий мог претендовать на диктаторскую власть в Риме, как показал пример Суллы. Этот пример будет маячить перед глазами всех видных военных вождей эпохи — от Помпея до Цезаря.

Луций Лициний Лукулл набрал один легион в Италии, еще два — за ее пределами и с этими силами прибыл в Малую Азию. Здесь он присоединил расквартированные в регионе два бывших легиона Фимбрии. К тому времени фимбрианцы совершенно разложились, и Лукуллу предстояло заново учить их порядку и дисциплине. Его советником был Архелай — бывший полководец Митридата. Несомненно, этот деятель принес большую пользу Лукуллу. Во-первых, он курировал «политическую разведку», вербовал для римлян сторонников среди понтийцев и вел подрывную работу. Во-вторых, знал местность, в которой немало повоевал, и, следовательно, мог и в самом деле дать ценный практический совет.

Местные города бурлили. Все опять ждали Митридата как освободителя. Еще чуть-чуть — и вспыхнуло бы восстание в его пользу. Но прибытие римской армии резко изменило ситуацию. Греки притихли. Все еще помнили экзекуции, которые учинили Сулла и его ученик Лукулл после Первой Митридатовой войны.

Луций Лициний быстро замирил Азию. После этого форсированным маршем он прошел через весь полуостров, достиг Киликии и присоединил к своей армии еще два легиона. В итоге в его армии набралось 30000 пехоты и 1600 кавалеристов. Если отрешиться от басен о невероятной численности войск Митридата, то можно сказать, что это была довольно крупная армия. Лукулл намеревался выручить Котту, запертого в Халкедоне. Правда, некоторые офицеры советовали ему бросить неудачливого коллегу и ударить по тылам Митридата.

Перебежчик Архелай больше других настаивал на походе в Понт. Он заверял, что стоит Лукуллу появиться в Понтийском царстве, как все оно падет к ногам римлян. Лукулл на это остроумно ответил: «Я не трусливей обыкновенных охотников и не стану обходить зверя, чтобы напасть на его опустевшее логово».

Собрав легионеров, он произнес перед ними нравоучительную речь.

«Мы, — сказал он, — идем выручать Котту, потому что это наш товарищ. Я предпочту вызволить из рук варваров хоть одного римлянина, чем завладеть всем вражеским достоянием!»

Лукулл повел солдат по направлению к Халкедону и Кизику.

Дальнейшее описание войны у Аппиана и Плутарха несколько разнится. Первый обобщает события, второй развлекает читателя всякими диковинками и за счет этого сообщает больше деталей.

Лукулл и Котта

Митридат отправил навстречу Лукуллу четыре корпуса под общим началом Вария.

Став лагерем в виду вражеских войск, Лукулл был поражен их многочисленностью (Аппиан дает очередную фантастическую цифру в 300000 солдат, собранных Митридатом). На самом деле под командой Вария было 40 000 пехоты и 5000 конницы. Но все-таки понтийская армия численно превосходила римскую.

Кроме того, Лукулл был шокирован тем, что увидел вместо варварской орды стройные манипулы и когорты, вооруженные на римский манер. Как мы помним, Митридат потратил много сил, чтобы модернизировать войско. Психологический эффект был велик. Лукулл впал в уныние и стал уклоняться от боя.

Военный инструктор Митридата — Марк Варий — считал себя на пороге победы. Плутарх пишет, что он обладал сильным влиянием на царя. Когда Варий въезжал в захваченные города Пафлагонии и Вифинии, «Митридат уступал ему первенство и следовал за ним, добровольно принимая облик подчиненного». Похоже, Марк был решительным человеком. И милосердным: по словам Плутарха, он всюду даровал захваченным городам вольности и свободу от налогов. Все это делалось именем Сертория. Измученные поборами, коррупцией и жестоким отношением, жители азиатских провинций готовы были буквально молиться на своих освободителей.

Варий стремился дать решающее сражение и всячески вынуждал к нему Лукулла. Враги сошлись 20 августа 74 года до н. э. «Это случилось во Фригии, — пишет Плутарх, — около места, которое называют Отрия». Лукуллу не оставалось ничего иного, как принять вызов Вария. В противном случае тот просто осадил бы римлян в их лагере.

Войска уже готовились биться, пишет Плутарх, «как вдруг, совершенно внезапно, небо разверзлось и показалось большое огненное тело, которое неслось вниз, в промежуток между обеими ратями; по виду оно более всего походило на бочку, а по цвету—на расплавленное серебро». Всякие знамения и приметы — излюбленные вещи Плутарха. На сей раз он описывает шаровую молнию.

Враждебные армии сочли это плохим предзнаменованием и разошлись в разные стороны. Понтийцы отошли к Халкедону, где столкнулись с войсками Котты. Вдохновленный Котта атаковал понтийцев. В битве участвовали также крупные силы из Кизика. Но Митридат (или Варий?) опять доказал, что умеет командовать и сражаться. Он принял бой и учинил римлянам и их союзникам разгром. Котта потерял 16000 человек из своей 20-тысячной армии. Его флот был уничтожен полностью. Доля кизикенцев в этих потерях составила 4000 пехоты и 10 боевых кораблей.

Тем временем к Халекдону подошли легионы Лукулла. Десятого сентября 74 года до н. э. он разбил лагерь напротив понтийцев.

Лукулл действовал по методе великого Суллы — отделился от армии Митридата рвами и перерезал пути подвоза припасов. От пленных Лукулл знал точное число воинов врага и сколько продовольствия они имеют. Без труда вычислив, что запасов еды противнику хватит дня на четыре, Лукулл решил не спешить с битвой и взять Митридата измором. Тот, поняв, что рискует попасть в весьма сложную ситуацию, решил отвести войска и форсированным маршем направился к Кизику. Он выступил темной и ненастной ночью, а на рассвете уже расположился под городом, у горы Адрастии.

Лукулл последовал за ним. Он разместился лагерем возле деревни под названием Фракия. Она господствовала над дорогами, по которым Митридат получал продовольствие. Своим приближенным Лукулл пообещал одолеть неприятеля вообще без боя и, как мы скоро узнаем, слово сдержал.

Кизик расположен на узком перешейке. Блокировать его Митридату не составляло труда. Но узость перешейка создавала дополнительные трудности и для самих понтийцев: их тоже было легко отрезать от снабжения. Что и решил сделать Лукулл. Выставив на дороге заслоны, он велел собрать в окрестностях все съестное, до последнего зернышка, и свезти в свой лагерь.

В это время Митридат стал жертвой нового предательства. Серторианец Луций Магий решил перебежать к Лукуллу, но прежде хотел заслужить у римлян прощение. Он снесся с Лукуллом и стал на него шпионить, а Митридату советовал заняться Кизиком и не обращать внимания на римлян. Два легиона Фимбрии, заверял изменник, уже готовы перейти на сторону Понта. Следовательно, после взятия Кизика с Лукуллом можно будет справиться без особых проблем.

Митридат промедлил, а Лукулл в это время укрепился на своих позициях. Эвпатор оказался в ловушке.

В тупике

Царь окружил Кизик с суши, занял флотом пролив, отделяющий город от материка, и повел осаду. Кизикенцы храбро защищались. Они ничего не знали о местонахождении Лукулла, хотя и видели вдалеке его лагерь. Однако хитрые понтийцы сделали все, чтобы уверить их, что это индийские и армянские войска, присланные Тиграном Великим на помощь базилевсу!

Осажденные были в ужасе оттого, какое множество врагов окружает их. Многие говорили, что даже если бы Лукулл пришел на выручку, то не смог бы одолеть столь большую армию.

Однако разведка Лукулла, которую возглавлял изменник Архелай, не сидела сложа руки. В Кизик проник агент Архелая, Демонакт, и сообщил, что Луций Лициний стоит в двух шагах и это его лагерь виден со стен Кизика. Горожане не поверили. Они сочли, что Демонакт просто хочет поднять их боевой дух. Начались колебания — не сдаться ли?

Но тут явился еще один вестник — мальчик, вероятно, тоже агент Архелая, — сумевший просочиться через боевые порядки понтийцев. Его спросили, где Лукулл. Мальчик решил, что над ним подшучивают. Когда выяснилось, что горожане ни о чем не догадываются, юный гонец засмеялся и показал рукой на лагерь Луция Лициния Лукулла. Так что горожане наконец поверили, что их положение не так уж и плохо.

Эвпатор готовился к решающему штурму. Он окружил город рвами, а гавань отделил двойной стеной, воздвиг много насыпей, изготовил большое количество осадных машин, башен и «черепах» для таранов — словом, действовал в лучших традициях школы Деметрия Полиоркета — признанного авторитета в области осадного искусства.

Прежде чем отправить воинов на штурм, царь велел подвести к стенам 3000 пленников из Кизика. Простирая руки, они молили сограждан сдать город. Стратег Писистрат, командовавший обороной Кизика, приказал ответить, что пленным следует терпеливо переносить свою участь, раз уж они позволили врагу захватить себя.

Митридат начал атаку с моря. Он направил против оборонявшихся плавучую башню, которая держалась на двух кораблях. Башню удалось придвинуть к стене и перебросить с нее мост. По нему в город успели ворваться несколько понтийцев. Однако кизикенцы сбросили их со стены. В башню принялись метать огненные снаряды, и понтийцы отвели ее от берега.

Почти в одно время с этим Эвпатор двинул по суше осадные машины. Кизикенцы попали в тяжелое положение, они были вынуждены защищаться сразу во многих местах. Тем не менее они держались. На вражеские «черепахи» осажденные бросали сверху огромные камни, петлями отклоняли удары таранов или ослабляли их силу, опуская перед ними плетеные корзины. Словом, проявили чудеса храбрости и находчивости.

Тем не менее к вечеру понтийцы пробили часть стены, и, хотя ночью защитники города заделали пролом, было ясно, что долго им не выстоять. Утром Митридат собирался повторить приступ.

Но внезапно налетела сильнейшая буря. Она повредила часть осадных машин и даже повалила одну башню. Советники стали наперебой уговаривать царя снять осаду города, который «находится под защитой богов». Аппиан пишет, что кизикенцы на радостях вылепили из хлеба корову, чтобы принести ее в жертву Зевсу — покровителю города. Но тут вдруг «черная корова приплыла к ним из моря и, пройдя через запоры гавани, вбежала в город и сама совершила путь в святилище и стала у жертвенника». В общем, ясно, что боги и в самом деле покровительствовали городу. «Приплывшую» корову закололи, сожгли кишки, а мясо отварили и устроили пир.

Однако упорный Эвпатор уходить не желал и все знамения отверг. По его приказу воины соорудили новые осадные машины, подкопами расшатали стены и башни. Но войти в город им все равно не удавалось.

Царь сражался с двумя врагами. Первый враг — это люди, их Митридат был в состоянии победить. Второй враг — голод. Против него царь оказался бессилен. Его кавалерия приходила в негодность, поскольку от бескормицы дохли кони. Плутарх утверждает, что в понтийском войске доходило до людоедства. О том же пишет Аппиан.

Тем временем Лукулл не стремился к внешнему блеску и просто работал на результат. Он методично продолжал блокаду. Попутно римский военачальник продолжал разорять окрестности и брать населенные пункты, не желавшие подчиняться римлянам. Один из городков оказал особо яростное сопротивление, и Лукулл решил ударить по нему самыми боеспособными частями, для чего отвел их с перешейка. Этим немедленно воспользовался Митридат, который уже понял, что попал в западню и искал случая из нее выбраться.

Как только разведка донесла, что заслон на дороге ослаблен, царь решил вывести из-под Кизика конницу. Ей было приказано уходить в Вифинию вместе с обозом и небоеспособными частями пехоты. Шли кружным путем — в Троаду, надеясь таким образом обмануть римлян. Дело было зимой, неожиданно выпал нечастый в этих краях снег.

Узнав о бегстве противника, Лукулл повернул свои отряды обратно, дал людям отдохнуть несколько часов после ночного марша и ранним морозным утром пустился в погоню во главе всей свой кавалерии и десяти когорт пехоты (6000 солдат). Остальные воины остались сторожить Митридата.

В небе клубились тучи, пошел снег — сначала небольшой, затем всё сильнее и сильнее. Римляне попали в снежную бурю. Легионеры выбивались из сил и отставали, но сам Лукулл упорно продолжал преследование врага. Римляне настигли ничего не подозревавших понтийцев у реки Риндак, которая впадает в Пропонтиду километрах в пятидесяти восточнее Кизика. Легионеры с ходу напали на врага, устроили дикую резню, взяли добычу и множество пленных. В римском, как мы знаем, часто преувеличенном исчислении они захватили 15000 понтийцев. Римлянам досталось 6000 лошадей, множество вьючного скота и верблюдов.

Отправив ради спасения, а на деле оказалось на погибель конницу и обоз, понтийский царь сам стал искать пути отступления. Чтобы отвлечь внимание Лукулла, он ударил по его тылам, сняв для этой цели людей с кораблей. Операцией командовал наварх Аристоник. Но опять римлянам помогла измена, и Аристоник был схвачен. На его корабле Лукулл захватил войсковую казну в 10000 золотых. Деньги пришлись весьма кстати для выплаты жалованья легионерам.

Аппиан пишет, что наступившая зима мешала снабжать понтийские войска с моря. Сильно штормило. Отрезанная на перешейке армия погибала. Никто не убирал трупы, стала распространяться зараза. Армия умирала и разлагалась, как тяжело больной человек, — без всяких боев.

Митридат понимал, что дело проиграно. Он разделил войско и начал отступление от Кизика. Впрочем, это вовсе не означало, что Эвпатор готов был отдать римлянам стратегическую инициативу. У него возник дерзкий план, граничивший с авантюрой. Царь посчитал, что лучшие римские войска сражаются вне Италии — одни в Испании под началом Помпея, других возглавляет Лукулл. Митридат задумал погрузить солдат на корабли, высадиться на Апеннинах и, соединившись с гладиаторами Спартака, идти на Рим. План был достоин самого Ганнибала.

Но соратники отговорили базилевса от его осуществления.

Авантюра

Счастью войск Митридат пошел на запад, разграбил город Приап в Троаде, а затем эвакуировался по морю на остров Парос, находящийся в 240 километрах от Крита.

Другая часть армии, менее поворотливая, попыталась прорваться сушей в Лампсак. Лукулл преследовал ее и настиг на переправе через реки Эсеп и Граник, которые сильно разлились от дождей. Полководец опять взял «множество» пленных и перебил 20000 солдат противника. Если же считать потери понтийцев целиком, вместе с нестроевыми, сообщает Плутарх, то они достигают трехсот тысяч человек. Страсть римлян к преувеличениям воистину не знает предела.

После этого Лукулл вступил в Кизик, где полководца ждал восторженный прием. Граждане учредили в его честь праздник — так называемые «Лукуллии». Они справлялись на протяжении многих лет. Затем римский полководец двинулся вдоль Геллеспонта в Троаду.

Аппиан насчет битвы на речной переправе высказывается гораздо более осторожно, чем Плутарх, ограничиваясь замечанием, что римляне нанесли понтийцам урон. Вскоре мы узнаем, что «изрубленные» римлянами «300000 понтийцев» благополучно прибывают в Лампсак.

Несомненно, армия Митридата сильно ослабела. Но это был вовсе не тот радикальный разгром, о котором Лукулл сообщил в Рим. Впрочем, стоит ли особенно винить Лукулла?

Он всего лишь хотел сохранить за собой командование в прибыльной войне. И действовал по правилам, которые были приняты в римском мире: в частности, многократно преувеличивал потери врага и преуменьшал собственные. Точно так поступал когда-то Сулла, а до него — другие полководцы. Римские военачальники хотели заработать авторитет и удержаться в должности: сенат поощрял только успешных вождей.

Лукулл осадил Лампсак. Но Митридат послал эскадру («корабль», преуменьшает Аппиан) и вывез гарнизон вместе с населением из-под носа у римлян — тоже на Парос. Лукулл словно получил щелчок по носу. Эвпатор оставался энергичен и силен, его рано было сбрасывать со счетов.

Одновременно с осадой Кизика разворачивались события в Каппадокии и на юге Малоазийского полуострова. Кампанию здесь начал один полководец — понтиец Диофант (не нужно путать его с Диофантом — покорителем Боспора, о котором мы рассказали выше; это его тезка), а продолжил — другой, Эвмах. «Быстро пройдя по всей Фригии, — сообщает Аппиан, — он убил многих римлян с женами и детьми»; затем напал на галатов, но неудачно. После вторгся в Суровую Киликию, подчинил ее и здесь нашел массу союзников, поскольку киликийские пираты боготворили Эвпатора. Для многих из них он был когда-то царем и начальником. На сторону понтийцев перешли также горные племена — исавры и писиды. Правда, один из тетрархов Галатии, Дейотар, собрал войско и внезапно напал, атаковав понтийцев на марше и нанеся им большой урон. Впрочем, Каппадокия осталась за понтийцами.

Митридат не оставлял мысли о вторжении в Италию, а пока вел морскую войну. Для начала его флот блокировал Перинф и Византий. Сам Эвпатор высадился на Херсонесе Фракийском. Однако действия в этом районе не принесли успеха.

Стратеги — советники царя — увидели в этом лишнее подтверждение, что вторжение в Италию невозможно. Аргументы их были просты: какой смысл идти на такой риск, когда даже на Балканах ничего сделать не удалось? Надобно оборонять Понт, а не искать приключений.

Советников легко понять. В Понте у них были семьи, богатства. Они хотели защищать свое добро от посягательств римлян, не понимая, что лишь стратегия асимметричных ударов может спасти их жизнь и дать шанс сохранить имущество.

Только обороняясь, они были обречены.

Гибель Вария

Только один человек из советников Митридата настаивал на высадке в Италии. Это был Марк Варий. Он брался возглавить десант и разжечь на Апеннинах пламя гражданской войны.

После долгих совещаний решили: сам базилевс остается воевать против Лукулла, оборонять Понт и Вифинию, а Варий плывет в Италию.

Эвпатор дал ему 10000 отборных воинов и 50 кораблей. Этим корпусом командовали трое — сам Марк Варий, евнух Дионисий и Александр из Пафлагонии. Вскоре они уже захватывали острова в Эгейском море. Идея была выйти римлянам в тыл, овладеть островами Архипелага и перерезать римские коммуникации, а затем плыть в Италию. Сам Митридат Эвпатор с большей частью армии отбыл морем в Никомедию.

Лукулл наверняка знал о планах по высадке Вария в Италии; чем объяснить иначе, что он принял командование морскими силами. Это показывает, как серьезно римский полководец относился к «сумасбродному» плану Митридата. Часть флота Луций оставил себе, а часть отдал под команду навархов. Он даже отложил вторжение в Понт, сосредоточив главные силы против Вария. Митридат получил передышку. Правда, она оказалась короткой, потому что римлянину сильно повезло. Но — обо всем по порядку.

Лукулл повсюду разослал свои корабли, чтобы тревожить врага на побережье. Его наварх Триарий взял Апамею и произвел избиение ее жителей. Апамейцам не помогло и то, что они сбежались под защиту храмов. Другой флотоводец, Барбас, взял город Прусиаду в Вифинии, а затем занял Никею, воспользовавшись тем, что гарнизон Митридата бежал при виде римлян.

Сам Лукулл действовал в Ахейском заливе неподалеку от Илиона. Однажды разведчики заметили в море понтийские пентеры, плывшие к острову Лемнос. Этой эскадрой командовал Исидор, грек на понтийской службе. Лукулл перехватил его в Ахейском заливе и одни пентеры захватил, а другие уничтожил.

Захваченные в плен моряки сообщили потрясающую новость. Оказывается, Исидор шел на соединение с понтийскими навархами Барием, Александром и Дионисием, которые находились совсем рядом, на Лемносе или неподалеку от него.

Лукулл собрал все морские и сухопутные силы, какие только могли оказаться у него в распоряжении, и отправился на поиски Бария. Он нашел его корабли в гавани небольшого островка близ Лемноса. Почти сразу завязался бой. Понтийцы подтянули корабли вплотную к берегу и стали обстреливать римлян. Те несли потери, но сами нанести урон противнику не могли. Римляне находились на качающихся палубах, а понтийцы — практически на твердой земле.

Но так продолжалось до тех пор, пока наконец римлянам не удалось высадиться на сушу и ударить по Барию с тыла. Поняв, что дело плохо, понтийские моряки принялись рубить якорные канаты, чтобы как можно скорее уйти в открытое море. Но корабли Лукулла не давали им сделать это: они таранили вражеские суда и пускали ко дну.

Лукулл отдал своим воинам строгий приказ: не убивать «одноглазых». Это приказание не имело ничего общего с милосердием. Марк Барий был кривой на один глаз. А у римлян считалось важным захватить противника живым, чтобы насладиться зрелищем его казни. Поэтому столь распространены были среди них самоубийства — многие сводили счеты с жизнью, чтобы не доставить врагам радости наблюдать их страдания.

Марк Барий пытался спрятаться в какой-то пещере вместе с евнухом Дионисием и Александром. Когда показались враги, Дионисий выпил яд и умер на месте. Бария и Александра захватили живыми, но если Александра сохранили живым для триумфа, то Барию же, дабы он сполна он претерпел перед смертью поношение и позор, придумали какую-то небывалую казнь. Аппиан молчит о ней. Сообщает лишь, что даже в его время туристам показывали жертвенник, медную змею, лук, стрелы и панцирь, обвязанный повязками, как воспоминание о страданиях Марка. Лукулл о поимке и казни Бария доложил сенату, причем обвязал свою докладную записку веткой лавра, как было принято при больших победах.

Для Митридата смерть Бария была большей потерей, чем гибель целой армии. Марк оказал ему множество ценных услуг, создал армию и сплачивал вокруг себя римлян, враждебных Лукуллу. После его гибели многие римляне стали переходить на сторону Лукулла, считая дело Митридата проигранным. Теперь о вторжении в Италию можно было забыть.

Вскоре последовало еще одно поражение Эвпатора. Легат Лукулла — Триарий — перехватил у острова Тенедос крупную эскадру Митридата, которая состояла из кораблей, вернувшихся из Испании, и критских пиратов. Весь этот флот, последняя надежда Митридата властвовать на море, был захвачен или пошел на дно.

Таким образом, Митридат едва ли не полностью лишился кораблей в Эгейском море. Пилюлю не могло подсластить даже то, что на сторону понтийского царя перешел со своим войском крупный малоазийский город Гераклея, который долгое время поддерживал римлян, а те отплатили ему, прислав сборщиков налогов.

Покончив с Барием, Лукулл обратился против самого Эвпатора. Он рассчитывал настигнуть царя еще в Вифинии. Для этого была отряжена еще одна эскадра — под началом наварха Вокония. Тот получил приказ запереть Митридата в Ни-комедии.

Однако царь почуял опасность, а Воконий вел себя беспечно. Он увлекся местной религией и пожелал пройти обряд посвящения в таинства, связанные с самофракийскими богами плодородия Кабирами, чьим символом был фаллос. Вероятно, связанные с таинствами мистерии включали в себя экзотичные оргии — они-то и привлекли римского вояку. Пока Воконий пребывал в религиозно-эротическом экстазе, Митридат посадил войско на корабли, покинул Никомедию и ушел на восток. Подоспевшему к городу Триарию оставалось только сожалеть об упущенной возможности одним махом завершить бурную историю царствования понтийского базилевса.

А Митридат, покинув Никомедию, попал в бурю. Подобного рода бедствия очень любят описывать античные авторы, причем «хоронят» чужих воинов в таких случаях десятками тысяч. Видимо, нечто похожее мы видим в случае с Митридатом.

Аппиан сообщает, что царь лишился 10000 человек и шестидесяти кораблей. Плутарх, склонный сгущать краски, пишет: «Все взморье еще много дней было усеяно обломками кораблей, которые выбрасывал прибой». Такую же сцену кораблекрушения мы видим в его жизнеописании Пирра, после чего все десятки тысяч утопленников как ни в чем не бывало действуют против римлян и карфагенян. Размеры катастрофы, постигшей Митридата, также наверняка преувеличены.

Ясно, правда, что царский флагман был разбит бурей и Эвпатор вынужден был перебраться на легкое судно морских разбойников, которые — вопреки опасениям приближенных царя — благополучно доставили его в столичную Синопу.

Кабиры

Из Синопы царь переехал в Амис и стал рассылать послов, искать деньги, пополнять армию и приводить в порядок разбитые легионы. Кстати, в этот город еще после Первой Митридатовой войны сбежалось много афинян. Все они жаждали отомстить римлянам и верно служили Митридату. Впоследствии греческий полководец на понтийской службе Каллимах (не исключено, что тоже афинянин по происхождению) будет храбро защищать город от Лукулла.

Одно посольство Митридата отправилось в Армению к Тиграну Великому. Второе — в Боспор, где правил сын Митридата — Махар. Эвпатор просил помощи у того и другого. Третий посол, Диокл, поехал к скифам и сарматам с богатыми дарами и золотом. Однако до холодных берегов Днепра этот дипломат не добрался: он свернул с намеченного пути и перебежал с деньгами к Лукуллу.

Римский полководец победоносно прошел по Вифинии, Пафлагонии и через Галатию вступил в Понт. Митридат отступил в крепость Кабиры, которая лежала на востоке страны в предгорьях Кавказа. Войск при нем почти не было. Имевшиеся отряды царь рассредоточил по городам и крепостям, чтобы задерживать римлян перед каждым населенным пунктом. Помочь собственным крестьянам он не мог. Сельские жители разбегались кто куда.

В начале похода Лукулл терпел недостаток в съестных припасах, но пришло остроумное решение. Полководец приказал «тридцати тысячам» (цифра Плутарха) галатов следовать за легионерами и каждому тащить по медимну зерна для прокорма войска.

Римляне с лихвой вознаградили себя за лишения, когда достигли наконец Понта. Это была богатая и многолюдная страна, совершенно не тронутая «цивилизацией» в лице римских ростовщиков. Легионерам было где разгуляться. Лукулл так нажился, грабя владения Митридата возле Амиса и понтийской Евпатории, что «рабы стали продаваться по четыре драхмы, а бык по одной», пишут Аппиан и Плутарх. Подразумевается, что это очень дешево. Менее ценную добычу вообще бросали или уничтожали, поскольку покупателей не находилось, а тащить ее с собой не хватало ни телег, ни рук.

Разграбив благодатные понтийские долины и разрушив множество деревень, рядовые легионеры стали роптать, что Лукулл избегает городов, где была главная пожива. Особенно это казалось им странным теперь, когда армия Митридата фактически не существовала.

Лукулл же не хотел тратить на осаду городов силы, поскольку считал, что прежде следует уничтожить Митридата, и пропускал ворчание легионеров мимо ушей, а зря. Впоследствии это привело к бунту. Такими вещами, как солдатское недовольство, пренебрегать нельзя.

Офицеры тоже упрекали полководца — в медлительности. Он, мол, занят разорением вражеской земли, вместо того чтобы найти и добить Митридата. Высказывались опасения, что Эвпатор соберет свое рассеянное войско, пополнит его новобранцами и ударит по римлянам. Но этого, собственно, Лукулл и хотел.

Вот как выглядит ход его мыслей в изложении Плутарха: «Это-то мне и нужно, я медлю с умыслом: пусть царь снова усилится и соберет достаточные для борьбы войска, так, чтобы он оставался на месте и не убегал при нашем приближении. Или вы не видите, что за спиной у него беспредельные просторы пустыни, а рядом — Кавказ, огромный горный край с глубокими ущельями, где могут найти защиту и прибежище хоть тысячи царей, избегающих встречи с врагом. К тому же от Кабир всего несколько дней пути до Армении, а в Армении царствует Тигран, царь царей, который со своей ратью преграждает парфянам дорогу в Малую Азию, а греческие городские общины переселяет в Мидию, который завладел Сирией и Палестиной, а царей из рода Селевка предает смерти и уводит в неволю их жен и дочерей. И такой человек — родственник, зять Митридату! Уже если тот прибегнет к его защите, он не оставит его в беде и начнет с ними войну. Как бы нам, торопясь выгнать Митридата из его владений, не связаться на свою беду с Тиграном! Ведь он уже давно ищет предлога для войны с нами, а где же он найдет лучший, чем помочь в беде царственному родичу? К чему нам добиваться этого, зачем учить Митридата, к чьей помощи прибегнуть в борьбе против нас? Зачем загонять его в объятия Тиграна, когда он сам этого не хочет и считает за бесчестие? Не лучше ли будет дать ему время собрать собственные силы и снова воспрянуть духом — ведь тогда нам придется сражаться не с мидянами и армянами, а с колхами, тибаренами и каппадокийцами, которых мы много раз бивали!»

Итак, благоразумный политик не хотел ввязываться в новую войну. Правда, он все же пошел на поводу у легионеров и осадил Амис. Другой римский корпус блокировал город Темискиру, которую называли родиной амазонок в память о каком-то древнем предании. При этом Синопа — столица Понта — осталась в стороне.

Осада Амиса велась очень вяло, хотя, конечно же, когда она началась, никто не думал, что все затянется на несколько лет. Под Темискирой дела, казалось, шли быстрее, но результат получился тот же. Легионеры вновь применили все рецепты Полиоркета: передвижные башни, валы, подземные ходы. Жители отчаянно сопротивлялись. Подземные ходы были вырыты столь широкие и разветвленные, что в них происходили стычки. Со временем горожане придумали гораздо менее затратные способы обороны: они пускали в подземелье то медведей, то диких пчел. Легионеры пасовали перед изобретательностью врага.

Митридат, прочно обосновавшийся в Кабирах, на краю царства, помогал осажденным продовольствием, оружием, людьми и сам собирал войско. В конце концов у него оказалось 40000 пехоты и 4000 конницы.

Эвпатор приступал к кампании 73 года до н. э. с новыми надеждами. В Италии все сильней разгоралась война гладиаторов под предводительством Спартака. Опытные бойцы-гладиаторы, привыкшие глядеть в глаза смерти, сумели создать настоящую армию, сражавшуюся на римский манер и вооруженную по римскому образцу. Правда, четкой программы у повстанцев не было. Они бродили по Италии с женами и подругами, громили усадьбы и армии, но опасность для Рима была велика. Если бы Митридат уничтожил римские легионы в Азии, он мог бы считать себя в безопасности. У Римской республики не было сил для того, чтобы набрать новую армию. Во всяком случае, до тех пор, пока в Испании сражался Серторий, а в Италии — Спартак. За это время многое могло измениться. Вот если бы только Митридату удалось отбросить Лукулла...

Весной 73 года до н. э. Лукулл поручил осаду Амиса Мурене Младшему (это был сын того Мурены, который вел неудачную Вторую Митридатову войну), а сам двинулся на Эвпатора.

Понтийский царь выставил сторожевые отряды, чтобы задержать Лукулла и просигналить огнями о его продвижении. Начальником этих разведчиков был человек по имени Феникс, понтиец царского рода. Когда Лукулл приблизился, он, как и было условлено, подал сигнал. А потом... сдался римлянам со всеми людьми. Почему и как это произошло, не известно. Может быть, его окружили. А может быть, взбунтовались солдаты. Или предатель Архелай вступил в переговоры с Фениксом и уговорил выбрать римскую «свободу» вместо понтийского «рабства». Митридату было нелегко сражаться, когда страна кишела изменниками.

Навстречу Лукуллу выступили полки под началом понтийского стратега Диофанта. Но и тут Митридата подстерегало предательство. В состоявшемся сражении на сторону римлян перешли двое — серторианец Луций Фанний, который давно снабжал врага информацией, и военачальник Метрофан, ветеран Первой Митридатовой войны, когда-то соратник Архелая. Очевидно, Архелай не терял времени и упорно вел разрушительную работу в верхушке неприятельской армии.

Лукулл разбил Диафанта, форсировал горы и спустился в долину, где стояла крепость Кабиры. Митридат двинул свою армию навстречу, перешел речку Лик и выстроил войско для битвы. Но вышло так, что пехота в битве участия так и не приняла и на поле боя схлестнулись конные части. Понтийским авангардом командовал храбрый Таксил, бывший завоеватель Македонии. Он сумел увлечь за собой часть фракийской конницы, воевавшей на стороне римлян, и это решило исход сражения.

Приключения этих фракийцев весьма характерны для тех бурных событий. Они сначала сражались за Митридата, затем попали в плен и изъявили желание служить римлянам. В битве при Кабирах фракийцы опять перешли к Митридату и ударили по римлянам.

Попавших в окружение римских всадников спас понтийский перебежчик по имени Олкаба, который вывел их тайными тропами. Аппиан считает его скифом, Плутарх называет дандарием (племя, жившее на берегах Азовского моря). Этот Олкаба некоторое время назад смертельно поссорился с Ми-тридатом на глазах у всех и едва спасся бегством от грозного царя понтийцев.

Один из высокопоставленных офицеров Лукулла, начальник конницы Помпоний, был ранен в той битве и попал в плен. Его привели к Митридату. Аппиан излагает их диалог:

«Чем бы ты мог отблагодарить меня, если я не лишу тебя жизни?» — спросил царь.

«Если бы ты был другом Лукулла, то очень многим; если бы ты остался Лукуллу врагом, то я не буду даже советовать», — ответил Помпоний.

Митридат не причинил никакого зла пленнику. Он действовал согласно кодексу митраиста, которому следовало превыше всего ценить в людях верность и преданность.

После разгрома своей конницы Лукулл побоялся выводить на равнину пехоту. Он хотел обойти Митридата лесистыми перевалами, но понтийский царь всюду расставил заслоны и дозоры. Стычки следовали одна за другой, стороны прощупывали друг друга.

Лукулл топтался на месте.

Поражение

Но тут к Лукуллу привели нескольких греков. Старший из них, Артемидор, пообещал провести римлян через перевал в обход воинов Митридата — да еще в место, нависающее над Кабирами.

С наступлением ночи Лукулл велел, как обычно, развести костры, чтобы обмануть неприятеля относительно своих намерений, а сам тронулся в путь. На рассвете понтийцы увидели, что он разбивает лагерь прямо над ними.

Ни та, ни другая стороны не решались начать сражение. Но случилось так, что воины Митридата погнались за оленем. Наперерез им бросились римляне. Небольшая стычка переросла в сражение, в котором бились насмерть десятки людей. Победа оказалась на стороне царских воинов, которые обратили в беспорядочное бегство римских стрелков-велитов. Тогда когорты тяжеловооруженных легионеров потребовали у Лукулла вести их на битву. Они видели, как бежали вели-ты, и рвались в бой, чтобы защитить славу римского оружия.

Но Лукулл не решился рискнуть всей армией. Отступивших велитов он наказал тем, что велел им рыть большой ров вдоль ручья, текущего перед римскими позициями. Так он получил нечто вроде полевого укрепления.

Военные действия после этого протекали вяло, не считая того, что через ров и ручей стороны вели ожесточенную перестрелку. Однажды, правда, римляне совершили вылазку, и велиты, желавшие реабилитироваться в глазах Лукулла, обратили понтийцев в бегство. Но из своего лагеря выехал Митридат и стал укорять своих воинов, называть их трусами. Те повернули назад и загнали велитов в горы.

Митридат повсюду разослал известия об этой победе.

Но надежды его на благоприятное для Понта развитие событий были в это время связаны не только с успехами на поле боя. Скиф (или дандарий?) Олкаба на самом деле сохранил верность Митридату. Он проник в римский лагерь, чтобы убить Лукулла и положить конец войне.

Лукулл проникся к нему доверием, допускал его на военные советы, сажал обедать рядом с собой и даже сделал участником тайных совещаний. Однажды во время полуденного отдыха Олкаба прошел к палатке полководца и потребовал, чтобы его впустили к Лукуллу: дескать, он принес важные вести. На поясе у скифа висел обычный кинжал-акинак. Но слуги Лукулла тревожить сон полководца не стали; как пишет Аппиан, они «ответили, что для Лукулла самое важное сейчас быть здоровым».

Похоже, они заподозрили неладное. Олкаба почувствовал это, тотчас вскочил на коня и ускакал к Митридату. Покушение не удалось, но наверняка Олкаба сообщил Митридату многие тайны римлян.

Как бы то ни было, положение Лукулла постепенно ухудшалось. Все сильнее ощущался недостаток продовольствия, и он послал за хлебом в Каппадокию, которая — с отступлением Митридата в Понт — перешла в руки римлян, десять когорт под началом легата Сорнатия.

Узнав об этом, Митридат решил перехватить римский обоз и снарядил конный отряд. Но начальник этого отряда Менандр оказался плохим полководцем. Он встретил римский отряд в теснине и тотчас атаковал, несмотря на невыгодные для себя условия. Римляне успели перестроиться из походной колонны в боевой порядок. Началось правильное сражение, в котором римляне оказались сильнее. Лишь немногие понтийцы вернулись в свой лагерь. Митридату было от чего прийти в расстройство. Там, где он командовал лично, его воины побеждали. Но прочие понтийские военачальники либо оказывались бездарностями, либо предавали — они либо терпели позорные поражения, либо перебегали на сторону неприятеля.

Между тем Лукулл снарядил новую экспедицию за хлебом. Ее возглавлял Адриан. Митридат опять послал конницу, теперь под началом Менемаха и Мирона. Но никто из понтийских всадников не вернулся назад — все они, согласно римским донесениям, которым в этом случае нельзя не верить, полегли в бою с легионерами. Митридат пытался скрыть от войска размеры этой беды. Но когда Адриан торжественно проследовал мимо его лагеря со множеством повозок, груженных продовольствием и прочими припасами, царь впал в уныние. Стало явным то, что он, наверное, понимал и раньше, но в чем не желал себе признаваться: его армия — это всего лишь разношерстное ополчение, плохо подготовленное к сражениям против римских головорезов.

Вышеописанные события позволяют нам высказать одно соображение. Скорее всего, значительную часть войска Митридата составляли крестьяне, бежавшие при появлении римлян из своих деревень; многие из них до этого никогда не держали в руках оружия. Лучшей частью армии являлась конница, но и с ней, как выяснилось, было не все в порядке.

Митридат решил отступить и посвятил в свои планы ближайших друзей, которые вместо того, чтобы заниматься делами службы, стали среди ночи вывозить из лагеря собственное имущество. У ворот произошла давка. Вьючные животные мешали друг другу. Шум разбудил солдат. Началась паника. Среди воинов ходили самые невероятные слухи о вторжении врага. Люди стали разбегаться во все стороны. Сейчас же объявились мародеры, начались драки за чужое добро, брошенное посреди лагеря. Сильные просто отбирали имущество у слабых. Никто никого не щадил. «Полководцу Дорилаю, у которого только и было, что пурпурное платье на плечах, пришлось из-за него погибнуть», — с грустью пишет Плутарх. Это был тот самый Дорилай, что храбро сражался в Беотии во время Первой Митридатовой войны. Тогда он избег смерти, чтобы нелепо погибнуть спустя полтора десятилетия от рук озверевшей солдатни. Попутно затоптали насмерть жреца Гермея, сопровождавшего армию в числе других полковых священников.

Сам Митридат, брошенный на произвол судьбы слугами, смешался с толпой и насилу выбрался из лагеря. Он даже не смог протолкаться к своим коням и бежал пешком. Позднее в толпе бегущих Митридата заметил придворный евнух и уступил ему свою лошадь. Не случись этого, царь мог сгинуть в этой нелепой и страшной неразберихе.

Римляне быстро заметили панику в понтийском лагере и пошли в атаку. Лукулл приказал ничего не трогать в неприятельском лагере — только убивать. Правда, вскоре выяснилось, что алчность легионеров оказалась сильнее приказа вождя. Но на первых порах он сработал — началась резня. Римляне преследовали беглецов, убивали их и всюду искали царя. Митридат едва не попал им в руки, но, как пишет Аппиан, «те, которые вот-вот должны были захватить самого Митридата, ударив по клади одного из мулов, несшего золото, и увидав посыпавшееся золото, занявшись им, набросились на него и позволили Митридату бежать...»

Легионерам удалось захватить Каллистрата — ближайшего поверенного тайн царя. Лукулл, проезжавший мимо, приказал отвести его в римский лагерь живым — он надеялся узнать от него много интересного. Но легионеры обнаружили у понтийского вельможи на поясе кошелек с деньгами. Каллистрату немедленно выпустили кишки и стали делить деньги. В кошельке оказалось 500 золотых.

Армия Митридата перестала существовать. Сам базилевс и его ближайшие соратники разбежались кто куда. На дворе стоял июнь 72 года до н. э.

Гибель женщин

Всех, кто поддерживал Митридата, охватила паника, никто не верил в победу, эллинистические подданные понтийского царя соревновались в предательстве. Города Понта, большие и малые, сдавались один за другим. Римляне всюду брали огромную добычу, не стесняясь дочиста выгребать все ценное. Митридат правил богатым народом, и люди под его правлением умели приумножить богатство. Но теперь все рухнуло.

В том же 72 году до н. э. были разбиты балканские союзники Эвпатора — фракийцы, греческие города Причерноморья и бастарны. Наместником Македонии в то время был Марк Лициний Лукулл — родной брат Луция. Он нанес несколько поражений фракийцам, вошел в Добруджу и разбил там племя бессов (тоже фракийское). Затем покорил греческие города на берегу Черного моря, а закончил кампанию на Дунае. После этого Марк Лукулл переправился на Апеннины и успел поучаствовать в разгроме Спартака. Короче, все союзники Митридата были разбиты, а подданные — захвачены и ограблены.

Однако были и такие люди в Понте, кто выиграл благодаря поражению Митридата. Римляне открыли тюрьмы Понта. На свободу вышли заподозренные в измене родственники царя, неблагонадежные вельможи и, как пишет Плутарх, «множество греков». Среди них были поборники «демократии» (то есть римской оккупации), личные враги Митридата и претенденты на трон (опять же римские креатуры) — например, Нисса, сестра Митридата. «Все они считали себя погибшими, — сообщает Плутарх, — и Лукулл мало сказать принес им избавление — он воскресил их и вернул к жизни». Вчерашние заключенные стали героями. Они сделались главной опорой Римской республики в Понте и, разумеется, изо всех сил прославляли римлян.

В сложившейся обстановке многие понтийцы вообще перестали ориентироваться — где правда, где ложь. Рушилось государство, а вместе с ним и привычный мир.

Легионеры приближались к городу Фарнакии. Когда-то он был основан дедом Митридата — Фарнаком на месте греческой колонии Керасунт. Поблизости от Фарнакии, в одном из имений, содержались жены и сестры Митридата. Узнав о приближении римлян, Эвпатор отправил в Фарнакию евнуха Бакхида с несколькими верными людьми. Они должны были избавить женщин от позора и насилия разнузданной солдатни. Бакхид получил от Эвпатора жестокий приказ: убить женщин и девушек, чтобы не достались врагу. Евнух все выполнил в точности: одних женщин отравили, других — задушили.

Среди погибших оказались две сестры царя, Роксана и Ста-тира, засидевшиеся в девицах до сорока лет, а также две жены-гречанки: Береника с острова Хиос и Монима. О том, как царь взял в жены Мониму, мы вскользь говорили выше.

Брак этот не принес гречанке счастья. Она жила в тисках этикета словно в темнице, была лишена всех радостей жизни. Митридат находился то на войне, то на охоте, то в государственном совете. Жизнь его протекала в делах и заботах. Таким образом, вместо мужа Монима получила господина, которого видела очень редко. Это сильно угнетало женщину, но терзаться было поздно. Плутарх не преминул порассуждать по этому поводу о несчастливой судьбе свободной женщины, которая променяла все блага эллинской жизни на брак с вар-варом-понтийцем. Но Митридат был не меньший эллин и не больший варвар, чем какой-нибудь житель Афин. Женщины в «колыбели демократии», как известно, содержались в большой строгости: жили взаперти и были собственностью мужей, поскольку считалось, что сами они не способны отвечать за свои поступки.

Бакхид велел женщинам самим умертвить себя, выбрав способ, который каждая сочтет самым легким и безболезненным. Монима сорвала с головы царскую диадему (видно, она была на редкость честолюбива, коль скоро не снимала этот атрибут власти), обернула ее вокруг шеи (первые диадемы были не металлические, а шились из материи) и повесилась, но тут же сорвалась. «Плюнув на диадему, — пишет Плутарх, — царица-гречанка отшвырнула ее и подставила горло Бакхиду, чтобы тот ее зарезал. Евнух не заставил себя просить дважды».

Другая супруга царя, Береника, выбрала чашу с ядом, но, по Плутарху, «ей пришлось поделиться им со своей матерью, которая была рядом и попросила ее об этом. Они испили вместе, но силы яда достало только на более слабую из них, а Беренику, выпившую меньше, чем было нужно, отрава никак не могла прикончить, и она мучилась до тех пор, пока Бакхид не придушил ее».

Одна сестра Митридата — Роксана — вообще не хотела умирать. Она выпила яд с громкой бранью и отчаянными проклятиями. У другой сестры, Статиры, «не вырвалось ни одного злого или недостойного ее слова; напротив, она воздала хвалу своему брату за то, что, сам находясь в смертельной опасности, он не забыл позаботиться, чтобы они умерли свободными и избегли бесчестия».

«Лукуллу, — пишет Плутарх, — от природы доброму и человеколюбивому, все это доставило немалое огорчение». Огорчение не мешало, однако, римскому человеколюбу грабить понтийские города, убивать и обращать в рабство тысячи людей и потакать солдатам, которые насиловали и бесчестили всех подряд.

Военная катастрофа Митридата практически совпала по времени с поражениями двух его западных союзников — Спартака в Италии и Сертория в Испании. В 72 году до н. э. Серторий был убит, и Испания вновь стала римской. Спартака разбил будущий триумвир Марк Красе. Вождь гладиаторов пал в бою. Римская республика была спасена.

На Востоке оставалось добить Митридата.

Две твердыни

Лукулл с главными силами двинулся далее на восток и дошел до Талавр. Базилевс бежал еще дальше, в город-крепость Коману. Не обошлось без приключений. По дороге царь едва не попал в плен к отряду галатов на римской службе, рыскавших в поисках добычи. Но все обошлось. В Кома-не Эвпатор принялся формировать новое войско, но смог собрать только 2000 всадников. Против крупной армии Лукулла это было ничто.

Римляне приближались. Часть войск Лукулл оставил для осады Кабир, а с остальными стал преследовать Митридата.

Понтийский царь пересек границу и бежал в Армению к своему зятю Тиграну Великому. Тот воевал в это время в Сирии — добивал последних Селевкидов, что еще держались в приморских крепостях Сирии. Конфликт с Римом совершенно не входил в планы армянского царя, и Митридат со своими проблемами оказался нежеланным гостем в Армянском царстве. Тигран даже не принял тестя. Выгнать его, однако, он тоже не мог.

Между тем Лукулл вышел на границу Великой Армении. Рисковать новой войной он пока не стал. Позади были беспокойные народы и непокоренные города. Между прочим, еще держалась против римлян Синопа — столица Митридата. Сражался Амис.

Римский полководец решил сначала укрепить тылы, а уж потом разобраться с армянами. Он повернул на юг и захватил Малую Армению. Эта область уже давно принадлежала Понту. От Великой Армении ее отделяла река Евфрат. После этого Лукулл отправил к Тиграну легата Аппия Клавдия с требованием выдать Митридата.

А сам решил покончить с Синопой, жители которой не только храбро противостояли римлянам на суше, но и выходили в море, где топили римские корабли. Лукулл навалился на непокорный город всем войском. Когда все средства защиты были исчерпаны, синопляне сожгли все тяжелые корабли, сели на малые и быстроходные и бежали. Видимо, их убежищем стал хорошо укрепленный Амис.

Его защищал стратег Каллимах — искуснейший воин и верный Митридату человек. Он хорошо подготовил город к обороне — римлян встретил град камней из построенных по приказу Каллимаха метательных машин. Но там, где Лукулл встречал жесткий отпор и не мог действовать силой, он применял хитрость. От шпионов он узнал распорядок отдыха охранявших городские стены солдат и отправил легионеров на штурм во время смены караула. Римлянам удалось овладеть частью стены в ключевом пункте обороны. Сопротивление после этого потеряло смысл, и Каллимах посадил своих солдат на корабли и поджег город, чтобы он не достался врагу.

Лукулл приказал легионерам тушить пожар. Однако его никто не послушал. Войско с криком, гремя оружием, бросилось на разграбление горящего города.

Пожар был, к счастью, затушен ливнем, который хлынул как из ведра. Как пишет Плутарх, «когда Лукулл на другой день вступил на пожарище, он молвил друзьям, что всегда завидовал удачливости Суллы, который захотел спасти Афины и спас их. “А я, — продолжал он, — хотел состязаться с ним в этом, но судьба уготовила мне славу Муммия!”»

Консул Муммий в 146 году до н. э. уничтожил Коринф, вывез оттуда сокровища, а людей продал в рабство. Эта расправа произвела тогда тяжелое впечатление на Грецию, незадолго до этого «освобожденную» римлянами от македонской власти.

Лукулл, к его чести, приказал отстроить пострадавшие дома, ласково беседовал с горожанами и всячески демонстрировал лояльность.

Амис был афинской колонией. Много афинян бежало сюда после Первой Митридатовой войны. Все они не испытывали к римлянам дружеских чувств. Потому-то город и продержался так долго. Но теперь Лукулл приказал выдать каждому беженцу-афинянину 200 драхм, чтобы можно было вернуться на родину.

Откуда такая душевная теплота? Очевидно, Лукулл хотел расколоть сторонников Митридата. Он позиционировал себя как носителя высокой цивилизации и порядка, рассчитывал склонить на свою сторону весь эллинистический мир, а своего врага поставить вне этого мира.

После падения Амиса под властью Митридата остались только города на побережье Колхиды. Вероятно, туда и эвакуировал своих воинов Каллимах.

Но было еще Боспорское царство, которым правил сын Митридата Махар. Лукулл вступил с ним в переговоры и потребовал покорности. Махар прислал римскому полководцу золотой венок в знак дружбы и доброй воли.

Лукуллу оставалось договориться с Тиграном о выдаче Митридата, и война была бы победоносно окончена. Впрочем, миролюбие римского полководца вызывает серьезные сомнения. Он посылал к Тиграну не столько послов, сколько шпионов.

Пока шли переговоры, Лукулл уехал в провинцию Азия, где требовалось навести хотя бы видимость порядка. Плутарх рисует мрачную картину жизни провинции. Откупщики и ростовщики грабили жителей как хотели, вынуждали их продавать сыновей и дочерей в рабство. Города расставались с храмовыми сокровищами, общественными картинами и статуями, чтобы расплатиться с кредиторами. Всех должников ожидал один конец — неволя. Но перед этим их еще и пытали, вымогая сокровища.

Римляне все шире практиковали систему налоговых откупов. Откупщик-публикан вносил в римскую казну какую-то сумму за тот или иной город. А потом выбивал с города в свою пользу вдвое-втрое больше. Если город не имел средств, чтобы расплатиться сразу, вслед за откупщиком являлся ростовщик. Он ссужал горожанам деньги под высокий процент, и те оказывались в долгах. Разорялись тысячи людей. Истощались целые провинции. Горстка римлян сколачивала сказочные состояния.

Лукулл как человек неглупый понимал, что эта система не только вызывает ненависть к римлянам, но и невыгодна с государственной точки зрения. Греки принесут гораздо больше денег, если сами станут богаты.

Лукулл запретил ростовщикам давать ссуду больше, чем под 12 процентов. При этом он ограничил сумму процентов размером самой ссуды. Наконец, ростовщик имел право только на четвертую часть доходов должника. Заимодавец, включавший проценты в сумму первоначального долга, мог не получить ничего. Не прошло и четырех лет, как благодаря этим мерам все долги были выплачены, а многие имения вернулись в собственность к прежним владельцам.

В Риме по этому поводу вспыхнул скандал. Предводители плебса и «демократы» стали обвинять Лукулла во всех смертных грехах, начиная с коррупции и заканчивая пренебрежением к интересам Рима. За спиной «демократов» стояли влиятельные ростовщики. Но внешне все выглядело как борьба за справедливость.

Уладив азиатские дела, Лукулл отправился на отдых в Эфес и принялся закатывать там пиры и празднества. Благодарные эфесцы учредили, в свою очередь, Лукулловы игры в честь «освободителя» от Митридата.

Игры играми, но Лукулл чувствовал, что ему пока нельзя возвращаться в Рим. Там его немедленно отдали бы под суд. Требовалась еще одна победоносная война. Она могла принести Риму новые барыши и поднять его репутацию в глазах римского народа.

Так было принято решение напасть на Армению. Повод имелся: Тигран Великий, армянский царь, отказывался выдать римлянам своего тестя Митридата.

Лукулл в Армении

Весной 69 года до н. э. римские легионы под командованием Лукулла внезапно перешли Евфрат и вторглись в Армению.

В Понте Лукулл оставил 6000 солдат под началом легата Сорнатия. Сам же взял 12000 пехоты и 3000 конницы. Его легионы сократились больше чем вдвое за время войны.

Сей факт использовали влиятельные враги Лукулла в Риме. Проплаченные ими люди кричали на форуме, что Лукулл обезумел: он бросается из одной войны в другую вопреки интересам государства. Дескать, он хочет остаться главнокомандующим как можно дольше, чтобы извлечь наибольшую выгоду из этой должности.

Тиграна Великого вторжение римлян застало врасплох. Первые сообщения об этом армянский царь счел нелепыми слухами, с помощью которых враги хотят вызвать волнения в его царстве. Аппиан пишет, что человек, сообщивший о нападении римлян, был повешен как паникер; Плутарх говорит, что этому вестнику отрубили голову. В общем, наши авторы что-то слышали о реакции Тиграна, и затем каждый добавил детали в меру своей фантазии.

Но весть о римском вторжении оказалась правдой. Тигран тотчас послал одного из своих воевод, Митробарзана, чтобы задержать римлян. В его распоряжении было всего 2000 конницы. Другому полководцу, Манкею, была поручена защита столицы царства — Тигранокерта.

Лукулл разгромил конницу Митробарзана, а самого его убил. Легат Лукулла Секстилий осадил Тигранокерт и разорил царский дворец, находившийся за пределами стен. Вскоре к городу подошел сам Лукулл с главными силами.

Эта новая война дала шанс Митридату если не спастись, то продлить жизнь. Тигран, до этого старавшийся дистанцироваться от тестя, объявил его своим союзником и советчиком. Митридат рекомендовал ему не ввязываться в открытое сражение с римлянами. Похоже, армянская армия была мало-численнее римской. А если в какие-то моменты превосходила ее, то незначительно, да и то за счет ополчения, которое, конечно же, не могло тягаться с закаленными в боях головорезами Лукулла.

Митридат предлагал лишить римлян возможности кормиться за счет занятой территории. Так, как сам Лукулл разбил Митридата под Кизиком. Однако советники Тиграна раскритиковали этот план, назвав его трусливым. Армяне только что создали великую державу, захватили Сирию и Месопотамию, и им не пристало бояться римлян.

Было решено дать сражение. В уста Тиграна вкладывают афоризм, который он произнес по поводу малочисленности армии Лукулла: «Если это послы, то их много, если же враги, то чересчур мало».

Лукулл же выдумал про армянского царя байку, которая впоследствии пошла гулять по сочинениям древних авторов. Тигран, мол, выставил против него 250000 воинов. Лукулла можно понять. Ему нужно было докладывать сенату о великих победах, а заодно убедить соотечественников в громадной опасности, которая исходила от армянских «варваров». Цифра в четверть миллиона солдат вполне подходила для устрашения. На самом деле ее смело можно делить на десять.

Итак, армяне вышли навстречу римлянам, что оказалось ошибкой. В битве при Тигранокерте 6 октября 69 года до н. э. Лукулл нанес Тиграну поражение. В самом городе, населенном эллинизированными переселенцами из разных стран, росло напряжение; некоторые из жителей, прежде всего каппадокийцы, переселенные сюда Тиграном со своих земель, были отнюдь не против того, чтобы перейти под власть римлян. Начальник гарнизона армянин Манкей получил донесение, что греческие наемники в Тигранокерте готовятся изменить. Он приказал их разоружить. Те сдали оружие, но держались вместе. Вероятно, они уже вели с римлянами переговоры о том, чтобы открыть городские ворота. Манкей напал на греков. Те намотали плащи на левую руку вместо щитов, взяли палки и стали сражаться. Им удалось захватить часть городских стен и дать сигнал римлянам. Подоспевших легионеров поднимали вверх по веревкам. Римляне ворвались в город.

Так был взят Тигранокерт. Лукулл разрушил его, но жителей пощадил.

Тем временем Митридат собирал ополчение далеко на севере, в Иберии (современная часть Грузии вокруг Тбилиси) и без устали, как мы уже знаем тщетно, предостерегал Тиграна в письмах, чтобы тот не рисковал генеральным сражением. Об этом же говорил полководец Митридата Таксил, находившийся в лагере армянского базилевса. В результате Таксилу едва не отрубили голову по подозрению в измене. Самого же Митридата Тигран заподозрил в том, что он завидует его военным успехам и не хочет, чтобы он в очередной раз прославил свое имя.

Понтийский царь не очень беспокоился за армян. Он был уверен, что Лукулл не станет искать сражения. Ведь под Кизиком римский вождь вел себя очень осторожно и медлительно. Эвпатор набрал солдат и неторопливо шел на соединение с зятем, но на дороге ему встретились армяне, бежавшие в смятении и ужасе на север. От них он узнал о поражении при Тигранокерте.

Армянского царя он нашел где-то в горах, жалким и всеми покинутым. Митридат не стал припоминать былые обиды. Напротив, оплакал вместе с Тиграном общее горе.

Затем он предоставил Тиграну слуг из собственной свиты. Те привели армянского владыку в порядок. И уже скоро цари обсуждали планы ведения дальнейшей войны и набирали новое войско.

Тигран признал ошибки и дал понтийскому тестю карт-бланш на ведение боевых действий. Как пишет Аппиан, для армянского царя «перенесенные им несчастия были... наукой».

Митридат раскрыл свои организаторские таланты во всем блеске: в городах заготовил оружие и лишь провел тотальную мобилизацию армян. Крестьян брали в армию под лозунгом защиты армянской родины от римских завоевателей. Аппиан пишет, что мобилизовали 70000 человек пехоты и 35000 — конницы. Понятно, что реальная численность войска и «условные» цифры, сложившиеся у античных историков, никак друг с другом не связаны. Может быть, сто пять тысяч — это общее число военнообязанных армян. Часть войска осталась для защиты городов, а часть была мобилизована в армию.

Эвпатор устроил войско по римскому образцу — разделил на когорты и отдал в обучение понтийским военачальникам, которые сопровождали понтийского царя в его бегстве. Теперь они взялись натаскивать армян в военном деле.

Римская тактическая организация пехоты была самой эффективной в тот период. На обучение легионера уходило гораздо меньше времени, чем на выучку фалангита. Организованные в манипулы и когорты, солдаты могли проявлять в бою самостоятельность, для них сохранялась возможность маневра. Все это давало преимущество в бою. Поэтому Митридат, поставленный перед необходимостью быстро создать армию из ничего, взял за основу римское вооружение и тактику. Заметим, что по тому же пути пошел Спартак во время восстания гладиаторов.

Плутарх туманно пишет, что после Тигранокерта Лукулл нанес врагам «три поражения». Аппиан вносит некоторую ясность. По его словам, Тигран решил попробовать армию нового образца в деле. «Когда Лукулл к ним приблизился, то Митридат все пешее войско и большую часть конницы поставил на холме; с остальной же конницей Тигран напал на римлян, занятых собиранием провианта, но был ими разбит. Вследствие этого римляне еще более безбоязненно стали собирать продовольствие возле самого лагеря Митридата и стали тут лагерем». Всюду рыскали отряды мародеров Лукулла.

Римляне хотели повторить битву под Кизиком: блокировать армию Митридата, лишить ее подвоза продуктов и одолеть без боя. Митридат вел себя смирно, и римляне вовсе осмелели. Но однажды, когда они разбрелись по окрестным полям и селам в поисках поживы, вдали возникла туча пыли, которую взметнули копыта коней. Это вернулся Тигран со своей кавалерией. В этом и состоял план сражения. Митридат и Тигран хотели взять утративших бдительность римлян в клещи и уничтожить.

Но Лукулл прекрасно это понял и успел сориентироваться. Он бросил против Тиграна всю конницу, которая была под рукой. Римляне контратаковали с ходу. Единственный их шанс состоял в том, чтобы не дать Тиграну развернуться в полноценный боевой порядок. На этом месте, как ни странно, Аппиан прерывает описание битвы. Однако мы можем понять, что римская атака удалась. Тиграна отбросили. Следовательно, маневр Митридата тоже сорвался. После этого лагерь понтийского царя окружили окопами, как предписывала тактика, разработанная Суллой. Тигран снова отошел. Митридат оставался на месте. Позиционная война продолжалась, как пишет Аппиан, «пока начавшаяся зима не заставила всех прекратить военные действия».

Когда погода позволила, римляне обошли позиции Митридата и двинулись в глубь Армении, намереваясь взять ее старую столицу Артаксату, построенную полтораста лет назад великим Ганнибалом. Возможно, причиной этого броска стал сам Митридат, которому удалось вырваться из римского окружения. Война снова стала маневренной.

Тут мы входим в область преданий. Плутарх сообщает, что Лукулл достиг Артаксаты и разбил под этим городом трех царей — Тиграна, Митридата и союзного им правителя Атропатены (современный Иранский Азербайджан). Причем Митридат обратился в постыдное бегство, «не выдержав даже боевого клича римлян». После этого головокружительного успеха Лукулл почему-то начинает отступать из Армении, и отступление это скорее похоже на бегство. У Аппиана нет ни слова о победе римского оружия под стенами Артаксаты. В утраченной части сочинения Тита Ливия был рассказ об этом, но основывался он на сообщении Лукулла. Словом, донесению о битве вряд ли можно доверять. Это очередная выдумка Лукулла, который докладывал сенату о своих подвигах. То, что он повстречал крупную армию врага, — несомненно. Что было дальше, мы не знаем. Возможно, три царя просто отвели своих воинов без боя. Лукулл квалифицировал это как бегство, оказался под стенами Артаксаты, не смог ее взять и отступил.

После этого Тигран и Митридат решили поменять стратегию. Базилевс Армении остался защищать подступы к Артаксате, а Митридат пошел на запад — в родной Понт, надеясь очистить страну от римлян. В его распоряжении было 4000 собственных солдат. Столько же дал Тигран.

Лукулл же спустился в Мигдонию (область в Месопотамии) и осадил крепость Нисибис. Задача римлян заключалась в том, чтобы выбить армян из их сирийских и месопотамских владений, а потом повторить наступление в сердце страны.

Обороной Нисибиса руководили брат Тиграна Гур и грек Каллимах (тот самый, что оборонял Амис). Удержать город им не удалось. Оба военачальника попали в плен. Армянский принц встретил милостивое обращение. Это было не случайно. Римляне старались вести себя обходительно с членами царских фамилий, чтобы иметь всегда про запас лояльного себе претендента на престол в той или иной стране. Судьба Каллимаха, напротив, оказалась плачевной. Он пытался спасти себе жизнь, рассказав сказку о великих сокровищах, якобы спрятанных в городе. Грек брался показать их алчным римлянам. Но его, как пишет Плутарх, «Лукулл не стал слушать и велел заковать в цепи, чтобы впоследствии расправиться с ним за тот пожар, который разрушил Амис». Вполне вероятно, что впоследствии Каллимаха вывезли в Италию, провели, по римскому обычаю, во время триумфа и зарезали на потеху толпы.

Взятие Нисибиса стало последним успехом Лукулла. С тех пор его постоянно преследовали неудачи. Против него то и дело бунтовали легионеры. В Риме Лукулл стал притчей во языцех: полководца порицали за медлительные действия и большие потери. Словом, его карьера пошла под уклон. Второго диктатора вроде Суллы из него не получилось.

Но вернемся к Митридату.

Битва при Зеле

Уже говорилось о том, что в Понте Лукулл оставил легата Сорнатия с одним легионом. Позже к Сорнатию пришли подкрепления, а с ними явился новый главнокомандующий в Понте — Фабий Адриан. Источники ничего не говорят о том, чем было вызвано наращивание римских сил в этой стране, но понять легко: понтийцы относились к римлянам враждебно. Часть районов страны вообще оставалась свободной от римлян, да и крепости подчинились им далеко не все.

Узнав о приближении Митридата, Фабий собрал своих солдат под Кабирами. Но Митридат, по Аппию, «обратив его в бегство, убил 500 человек». Тогда Фабий освободил и вооружил всех рабов, какие только нашлись в лагере. Новая битва продолжалась весь день. Митридат сражался отчаянно, вдохновляя солдат личным примером, но римские рабы тоже бились стойко. Выбора у них не было. Наверняка Митридат в случае своей победы уничтожил бы их как предателей.

Наконец Эвпатор повел своих солдат в решающую атаку, но она захлебнулась. Царя поразили камнем в колено и стрелою под глаз. Митридата вынесли из боя, который тотчас прекратился. Его ранение стало большой удачей для римлян, которые понесли огромные потери убитыми и ранеными. Фабий с остатками армии был заперт в Кабирах, но понтийцы решительных мер, в ожидании выздоровления своего государя и полководца, не предпринимали.

Эвпатор поправлялся медленно. Ухаживали за ним воины из скифского племени агаров. Для лечения пользовались змеиными ядами. Эвпатор уважал медицинское искусство скифских врачевателей и всегда брал их с собой.

Тем временем на выручку Фабию явился еще один римский полководец — Гай Валерий Триарий с новым войском. Фабий сдал ему командование. Новому римскому предводителю не терпелось помериться силами с Митридатом. Драться хотел и сам Митридат, чье выздоровление подходило к концу. Армии выстроились для боя, и тут поднялся невиданной силы ураган. Он сорвал палатки, поднял в воздух вьючный скот. Армии вернулись в свои лагеря, и сражение так и не состоялось.

После этого полководцы принялись маневрировать. Римляне двинулись в западную часть Понта. Митридат, по дороге пополняя армию добровольцами, преследовал врага до крепости Зела у границ с Пафлагонией. Таким образом, получается, что в 67 году до н. э. он освободил от римлян большую часть своего царства. Это был весьма неожиданный поворот в войне, и он серьезно встревожил римлян.

Встревоженный происходящим, в Понт вернулся Лукулл со своими легионами, очистивший от армян Сирию и Месопотамию, повоевавший с парфянами и ненадолго захвативший Кордуэну (Курдистан). Но все эти победы ничего не принесли Риму. Лукулл вынужден был оставить захваченные земли и вновь идти в Понт, чтобы сражаться с Митридатом за этот кусок суши на морском берегу. Месопотамию вскоре после этого захватили парфяне.

Весть о приближении Лукулла, пришедшая в римский лагерь под Зелой, сыграла с Триарием злую шутку. Он надумал разбить Митридата до прихода Лукулла и выказать полководческие способности.

Битва при Зеле началась еще ночью. Триарий повел легионеров против сторожевых отрядов Митридата. Дозорные вовремя обнаружили врага, закипела схватка. Римляне затоптались на месте. Стычки продолжались и утром. Ни одна сторона не могла взять верх. Есть предположение, что Митридат попросту изматывал римлян. Наконец он узрел слабое место в боевых порядках врага, вывел резерв, решительно атаковал и рассеял римские когорты. Митридат загнал римскую пехоту в болото, где легионеры не могли даже стоять, не то что сражаться. Почти все они были убиты.

После этого царь Понта велел преследовать римских всадников, которые рассыпались по равнине. Он старался использовать счастливый поворот судьбы и уничтожить как можно больше врагов. Но среди понтийцев затесался какой-то римский центурион. Аппиан пишет, что некоторое время он бежал рядом с Митридатом и примерялся, куда бы ударить. Спину царя надежно защищал панцирь. Тогда центурион поразил Эвпатора мечом в бедро. Ближайшие к Митридату понтийские всадники тотчас убили центуриона. Царя унесли в тыл. Его соратники в замешательстве дали сигнал к отступлению. От потери крови Митридат впал в бессознательное состояние.

Среди понтийцев возникло смятение. Никто не понял, почему отступили. Может, подошел Лукулл? Узнав наконец, что случилось, солдаты шумели до тех пор, пока царский медик Тимофей не показал им базилевса. Кровь удалось остановить, жизнь Митридата была вне опасности.

Как только царь пришел в себя, он стал упрекать своих военачальников за то, что не добили врага. В тот же день он велел атаковать римский лагерь, но тут выяснилось, что римлян в нем уже нет.

Понтийское царство, если не считать незначительных римских гарнизонов в приморских городах, было полностью очищено от врагов.

В битве при Зеле римляне потеряли 7000 солдат убитыми, полегло 24 военных трибуна и 150 центурионов. «Такое число начальников редко погибало у римлян в одном сражении», — пишет Аппиан.

Против Лукулла

После этой битвы Эвпатор устремился в Малую Армению и принялся очищать ее от римских отрядов. При этом он выгребал все продовольствие, а то, что не мог вывезти, уничтожал, оставляя римлянам выжженную землю.

Однако сражения с армией Лукулла царь опасался и делал все возможное, чтобы его избежать.

Лукулл же — во всяком случае, трудно предполагать, что тут обошлось без него, — сделал попытку подослать к Митридату убийц.

Жил при понтийском дворе некто Аттидий, бывший сенатор, сторонник Сертория. Он и организовал заговор при понтийском дворе. Однако заговорщики были раскрыты. Аттидия казнили без пыток. Царь, пишет Аппиан, не счел «справедливым подвергнуть пытке человека, бывшего некогда римским сенатором». Зато всех прочих замешанных в заговор, за исключением вольноотпущенников, подвергли страшнейшим мучениям, выведывая имена сообщников. «Вольноотпущенников же, которые были соучастниками Аттидия в этом замысле, он отпустил невредимыми, говоря, что они служили своему господину», — сообщает Аппиан. Митридат заявил, что их судить не за что. По понятиям митраизма, за верность нельзя наказывать.

Через некоторое время Лукулл соединился с остатками отрядов Триария. Самого Триария пришлось прятать от разъяренных легионеров, чтобы те его не разорвали.

С прибытием Лукулла соотношение сил изменилось в пользу римлян. Митридат маневрировал, не принимая сражения; он ждал подхода армянской армии, которую вел Тигран Великий. Армянский царь уже занял Каппадокию и нависал над флангом римлян.

Лукулл двинулся на Тиграна, надеясь разбить его прежде, чем он успеет соединиться с Митридатом. Но уставшие легионеры не выдержали следующих один за другим длительных марш-бросков. Воины покинули строй и заявили Луцию, что имеют право на отдых. Они ссылались на постановление сената, который, рассорившись с Лукуллом, принял решение распустить его войско.

Римский полководец не на шутку перепугался. Нет такого унижения, пишет Плутарх, которому бы ни подверг он себя. Он уговаривал каждого из солдат, «с малодушными слезами» ходил из палатки в палатку, а некоторых «даже брал за руку». Что, видимо, считалось большим унижением для полководца и аристократа.

Но солдаты отталкивали его руку, швыряли под ноги пустые кошельки (в походе добычу прогуливают быстро) и предлагали одному биться с врагами. Сумел же он один поживиться за счет неприятеля! Это была правда. Лукулл сказочно обогатился на Митридатовых войнах.

Больше всех баламутили воду бывшие фимбрианцы. Спорить с ними было бессмысленно. Армия разваливалась на глазах.

Так Митридат одержал бескровную победу. Часть римских солдат была разбита при Зеле, а другая оказалась настолько измотана, что не захотела сражаться. Митридат отплатил Лукуллу за свое поражение при Кизике той же монетой.

С огромным трудом Лукулл смог уговорить остаться подле себя часть легионеров. Договорились, что воины прослужат лето и будут уволены, если неприятель не появится. Лукулл расквартировал их в Галатии, поддерживавшей римлян. Галаты помнили расправу Митридата над своими тетрархами и ненавидели понтийского царя. Так что среди них Лукулл мог чувствовать себя в безопасности. Солдат здесь он ни к чему не принуждал и не заставлял воевать, а сам был занят отправкой награбленных сокровищ в Италию.

Митридат в течение лета выбил римлян из приморских городов и вернул себе весь Понт. Тигран безнаказанно уничтожал римских сторонников в Каппадокии. Лукулл взирал на это со стоическим равнодушием.

Скоро возник еще один конфуз. В Малую Азию явились децемвиры, чтобы распорядиться землями Понтийского царства. Такие коллегии всегда действовали на территориях, обращенных в провинции, — описывали завоеванное имущество и занимались его дележкой.

Лукулл еще недавно доносил сенату, что с царем Понта покончено, а его земли покорены. Но по прибытии на границу Понта оказалось, что делить нечего. Децемвиры с изумлением обнаружили, что Митридат спокойно управляет страной, а Лукулл не властен даже над своими солдатами. Это было полным крахом римского командующего.