Большая война

Первое сражение состоялось на территории Пафлагонии.

Из описания Аппиана остается неясным, кто же напал раньше. Судя по поведению Эвпатора перед этим, вряд ли зачинщиком войны был он.

В Пафлагонию явился Никомед IV со своей вифинской армией. Его удар приняли легковооруженные понтийские подразделения, а также армяне Аркафия. Понтийская тяжеловооруженная фаланга была еще на марше и не успела подойти к месту битвы. Это важное указание на то, что напал именно Никомед. Следовательно, Митридат одержал первую победу — моральную. Он хотел выступить в роли жертвы неспровоцированной агрессии, и это ему удалось.

Битва завязалась на равнине у реки Амнейтон. Понтийским авангардом командовали Неоптолем и Архелай. Им грозило окружение: вифины превосходили в числе. Оценив ситуацию, понтийцы послали отряд на крутой холм, возвышавшийся над равниной. Вифинская армия тотчас выбила врага оттуда. Опасность окружения усилилась. Тогда Неоптолем кинулся к холму с отборными воинами, чтобы выручить своих и занять господствующую позицию. Никомед разгадал этот замысел и тоже отправился к холму с многочисленным войском. Закипело кровавое сражение. Никомед стал одолевать. Он бросал все новых и новых солдат в сечу. Неоптолем откатывался назад.

И вдруг... выяснилось, что со стороны понтийцев это была военная хитрость. В самом начале боя Неоптолем велел своему брату Архелаю выйти врагу во фланг со всей конницей, что Архелай и сделал. Вовремя нанесенный понтийцами фланговый удар был страшен. В авангарде шли колесницы с косами. Они сеяли панику — воины Никомеда видели своих товарищей, разрубленных пополам косами, прикрепленными к осям колесниц. Останки несчастных наматывало на колеса. «Вследствие отвращения перед таким зрелищем», говорит Аппиан, вифины смешали свои ряды. В этот момент Неоптолем и царевич Аркафий, ударившиеся было в притворное бегство, развернулись и окружили вифинов. Началась безумная резня. Вифины какое-то время сопротивлялись, а потом стали сдаваться. Никомед с немногими друзьями прорвался и бежал на родину. Как боевая единица вифинская армия перестала существовать, хотя понтийцам даже не пришлось вводить в бой фалангу. Авторитет Неоптолема и Архелая значительно вырос в глазах понтийского царя после этой победы.

Никомед собрал разбежавшихся солдат и стал лагерем под защитой римлян, неподалеку от когорт Мания Аквилия. Тем временем Митридат занял Пафлагонию — сопротивляться там было некому. Понтийцы вышли на границу коренных вифинских владений.

Начались мелкие схватки. Вифины воевали все более неохотно. Дошло до того, что отряд в сто сарматских всадников, служивших Митридату, захватил в плен 800 вифинских кавалеристов. Митридат приветливо встретил пленных и отпустил домой, снабдив деньгами. Тем самым он подчеркнул, что воюет только против Рима и его пособников, а не против угнетенных римлянами народов.

Вскоре Никомед ушел с остатками своей армии в Галатию к Луцию Кассию. Видимо, он собирался пополнить войско за счет галатских наемников. Аквилий остался один, и на него немедленно напал Митридат. Он планировал разбить три римские армии поодиночке, обеспечивая себе превосходство в каждом отдельном сражении.

Аквилий хотел уклониться от боя. Ночью он снялся с лагеря, чтобы незаметно уйти. Однако понтийцы разгадали маневр. Неоптолем и Аркафий преследовали врага. Римлян настигли у местечка Пахий и принудили к беспорядочному сражению. Видимо, понтийская конница напала на них прямо во время марша. Растянувшиеся по дороге легионеры оказались неспособны к сопротивлению, а римская конница не смогла прикрыть их отход. По словам Аппиана, понтийцы истребили в этом бою 10000 солдат неприятеля и 300 человек взяли в плен. Всех пленников, уроженцев Малой Азии, Митридат отпустил по домам. Сам Маний Аквилий ускользнул в Пергам.

Узнав о новом разгроме, Кассий покинул Галатию и переместился в Великую Фригию, чтобы прикрыть провинцию Азия. Он разбил укрепленный лагерь на горе Леонтокефалей (Львиная Голова). Большую часть его войска составляли мобилизованные малоазийские ремесленники и крестьяне, которые не могли тягаться с ветеранами Митридата, закаленными в крымских и каппадокийских кампаниях. Поэтому римский военачальник принялся спешно их обучать. Одновременно Кассий продолжал набор солдат во Фригии. Однако люди шли в солдаты неохотно и обучались военному делу плохо. Стало ясно, что они разбегутся при первом появлении Митридата. Тем более что все знали: царь Понта демонстрирует по отношению к пленникам великодушие и даже одаривает их деньгами.

Поняв, что тягаться с Митридатом сейчас им не под силу, римские руководители отказались от активных действий и распустили войско. Такова официальная точка зрения, приведенная Аппианом. Не исключено, что это «невоинственное войско», как выражается историк, вообще готово было восстать против римлян.

Это была вторая крупная победа Митридата. Без боя он сумел разбить еще одну римскую армию. А затем последовала победа над авангардом киликийского корпуса римлян, которым командовал Мальтин.

Речь

После этого Митридат счел нужным собрать своих воинов, чтобы изложить свою политическую программу. Античные авторы не говорят, сколько слушателей было у Митридата. Вся армия? Триста тысяч мифических солдат? Скорее всего, царь выступил перед понтийцами и греками.

Он начал с того, что люди всегда сопротивлялись насилию. Против разбойника все обнажают оружие — если не ради спасения, то из чувства мести. Римляне — разбойники. Надо дать им отпор. Нужно подумать, каким способом вести войну и как победить опасного и сильного противника.

Лично он, Митридат, уверен в победе, если только у воинов хватит мужества. Римлян громить можно. В Вифинии разбит Аквилий, в Каппадокии — Мальтин. Но если на кого-то больше действуют чужие примеры, то в старые времена римлян бивал Пирр, государь Эпира. Несколько сокрушительных поражений им нанес Ганнибал. А ведь тогда римляне были сильнее и воинственней, чем теперь, когда их страну раздирает смута. Если обращаться к еще более древним временам, можно вспомнить, что галлы когда-то захватили Рим и освободили его только за выкуп. А ведь в понтийском войске много галатов — это потомки завоевателей Рима.

Но чтобы не останавливаться надолго на древних примерах, продолжал Митридат, обратимся к современности. Рим гложет борьба партий и ослабляет Союзническая война. Она разгорелась после недавних поражений, которые нанесли римлянам кимвры и тевтоны. Если Италия может выдержать войну с каждым из этих племен в отдельности, то вместе они непобедимы. Он, Митридат, сделал все, чтобы окружить Рим врагами. По всем границам республики вот-вот разгорится война.

Следовательно, нужно воспользоваться благоприятным случаем, чтобы добить гадину — Рим. Если сейчас оставить римлян в покое и позволить им оправиться от поражений, война все равно произойдет. Но вести ее будет гораздо труднее. Так что не стоит даже рассуждать, браться или нет за оружие. Вопрос стоит по-другому: кто быстрее воспользуется удобным моментом, Митридат или римляне. Они фактически начали войну давно, когда он был ребенком, отняв у него Великую Фригию. Затем приказали очистить Пафлагонию. Это тоже акт недружественный. По их требованию он убил несчастного вифинского царевича Сократа. Но, повинуясь желаниям римлян, Митридат никак не смягчил их.

Словно в издевку римляне дали каппадокийцам свободу, хотя отнимали ее у других народов, когда считали это выгодным. Сами каппадокийцы хотели видеть своим царем Гордия, но римляне воспрепятствовали этому только из-за того, что Гордий — друг Митридата. Наконец, на Митридата напал вифинский царь Никомед. Когда же он решил отомстить, римляне приняли сторону Никомеда и напали на Понт. Теперь у римлян будет поводом к войне то обстоятельство, что Митридат не отдал себя на растерзание «сыну танцовщицы» Никомеду.

Затем Митридат сказал, что римляне преследуют понтийских царей не за проступки, а потому, что хотят лишить их силы и могущества. Так они поступают не только против него одного. Подобным образом они обращались с Антиохом Великим, когда тот усилился. Затем — с Эвменом Пергамским, когда тот стал не нужен римлянам после того, как помог им расправиться с тем же Антиохом. Точно так обращались и с дедом Митридата Фарнаком. Мало кто знает, но пергамские вельможи именно Фарнаку завещали страну. Однако царство досталось сперва Атталу III, а затем римлянам. Итог — война Аристоника за свободу Пергама, которая потрясла всю Малую Азию. Еще пример из недавней истории. Считают, что никто не имел перед римлянами больше заслуг, чем нумидийский царь Масинисса. Ему приписывают победу над Ганнибалом при Заме и разрушение Карфагена. Тем не менее с внуком этого Масиниссы Югуртой римляне беспощадно воевали в Африке. А победив недавно, не оказали никакого снисхождения, провели в триумфе на глазах у толпы и убили. Римляне вменили себе в закон — ненавидеть всех царей. Наверно, потому, что у них когда-то были такие цари, от которых сенаторы сами же краснеют. Основатели римского государства вскормлены, говорят, волчицей. Вот почему у римского народа души волчьи — ненасытные, вечно голодные, жадные до крови, власти и богатств.

Тут же Митридат добавил, что если будет считаться знатностью с римскими царями, то легко превзойдет этих бродяг. Среди его предков есть люди, которые ведут родословную от Кира Великого и Дария Ахеменида. Со стороны матери он — потомок Селевка I Никатора. Если сравнить подвластные Эвпатору народы с подвластными Риму, то он стоит во главе людей, которые когда-то давали отпор самим македонцам. Сам он завоевал такие народы, которые не смог покорить даже Александр Великий. Дарий I и Филипп II Македонский едва спаслись бегством из Скифии. Зопирион, полководец Александра, был скифами разбит. А он, Митридат, не только покорил скифов, но и большую часть войска набрал из этой страны.

Война в Азии будет легче, чем в Скифии. Там — холода и редконаселенные земли. Здесь — благодатный климат, обилие всяких припасов и сокровищ. Все слышали о богатствах пергамских царей, о сокровищах Лидии и Ионии. Так вот, война будет прогулкой. Богатства упадут к ногам его воинов. Азия ждет Митридата с жадным нетерпением. Римляне возбуждают ненависть у всех. Хищность проконсулов, поборы публиканов, произвол в судах — это римская власть. Вместо нее Митридат принесет справедливое правление справедливого монарха. Пусть только воины идут за ним, пусть только представят, каких успехов можно добиться благодаря храбрости и сплоченности под началом Митридата. Совсем недавно он захватил Каппадокию и лично заколол ее царя. Что же касается справедливости и щедрости Митридата, то лучшие судьи — сами воины, которые не раз убедились в этих его качествах.

Эту длинную речь приводит Юстин. Многие вещи он опускает в своей книге, которая, в свою очередь, является конспектом более древнего сочинения галльского историка Помпея Трога. Но речь Митридата Юстин решил привести целиком. Вероятно, потому, что это — уникальный документ. Речь дает возможность понять ход мыслей понтийского царя, крупного политика эллинистической эпохи, одного из самых выдающихся борцов против Рима. Аргументы Митридата достойны внимания хотя бы потому, что дают понять, как оценивали, по крайней мере в части эллинистического мира, политику римлян.

Произнеся эту речь, Эвпатор повел армию дальше. Его ближайшей целью была римская провинция Азия.

На гребне успеха

Луций Кассий тем временем расположился с римскими когортами в Апамее, на границе провинции Азия. Никомед отбыл в Пергам. Неудачливый Аквилий вообще уехал на Родос. Союзная Риму греческая эскадра, узнав о поражениях и маневрах римлян, сдалась адмиралам Митридата у берегов Понта.

Первые победы отдали в руки Эвпатора всю Вифинию. Он быстро объехал царство и «стал устанавливать порядок в городах», как пишет Аппиан. То есть встречался с нужными людьми, расставлял администраторов и договаривался об условиях дальнейшего существования территорий в рамках Понтийского царства.

Из Вифинии он повернул в оставленную римлянами Фригию, где посетил стоянку Александра Великого. Каждый эллинистический политик брал жизнь этого царя за образец и всячески пытался доказать духовное родство с гениальным завоевателем. Не стал исключением Митридат.

Затем царь Понта без боя занял Мисию. Следующей на очереди была римская Азия. Кассий бежал при первом приближении грозного противника, и азийские города один за другим стали открывать ворота перед Эвпатором.

Оставалась еще киликийская армия, которой начальствовал Квинт Оппий. Она отступала перед отрядами Митридата из Киликии на запад, и в конце концов Оппий с римскими когортами и значительным числом наемников заперся в городе Лаодикея в Карии, на реке Лик. Но похоже, контракт наемников подходил к концу, а жалованья не предвиделось. Среди солдат вспыхнуло недовольство. Узнав об этом, Митридат быстро сориентировался и предложил лаодикейцам выдать Оппия, гарантируя городу неприкосновенность.

Брошенный наемниками Оппий был схвачен и доставлен к Митридату. В насмешку перед ним пустили ликторов, обычно осуществлявших парадные функции при высших должностных лицах у римлян. Митридат не причинил Оппию зла. Он держал его без оков и повсюду возил с собой, показывая людям, что захватил важную птицу.

Немного времени спустя в плен попал и Маний Аквилий. Он оказался на Лесбосе, был схвачен жителями острова и выдан Митридату. Вот тут-то царь Понта, считавший Мания главным виновником войны, дал волю гневу. Связанного Аквилия возили на осле по городам Азии, и наконец в Пергаме римлянин был казнен. Митридат приказал влить ему в горло расплавленное золото, намекая тем самым на его взяточника-отца. Это произошло в 88 году до н. э.

Разобравшись с врагами и расставив повсюду в захваченных землях своих наместников, Митридат занял крупнейшие города азиатской провинции — Эфес и Митилену. Почти всюду его встречали как освободителя, а жители Эфеса даже разбили все римские статуи, которые имелись в городе. За эту опрометчивость они понесли наказание, когда победившие римляне вернули свои владения.

Из местных греческих городов оказала сопротивление только Стратоникея в Ионии. Митридат взял город и наложил на него денежный штраф, а также поместил гарнизон в его стенах. В это же время против понтийцев выступило несколько мелких владетелей в Пафлагонии и Ликии. Митридат поручил расправиться с ними второстепенным военачальникам. В провинции Азия сопротивлялась Магнезия. Ее осаждал Архелай, но потерпел неудачу и получил ранение. Однако падение неприятельских городов казалось вопросом времени.

В Азии царь женился. У него, как и у всякого эллинистического правителя, было несколько жен. Эти браки, как правило, преследовали политические цели. Так произошло и в данном случае. Азийской избранницей Митридата стала красавица Монима, жительница недавно захваченной Стратоникеи. Это должно было примирить с Митридатом жителей Стратоникеи и показать дружелюбные намерения царя остальным эллинам.

Согласно Плутарху, когда Митридат ухаживал за Монимой, он послал ей в подарок 15000 золотых. Красавица отказалась. Царь спросил, чего же она хочет. Монима ответствовала, что желает стать не просто наложницей, а законной женой и царицей. Подписали брачный контракт, и вскоре голову Мони-мы украсила диадема базилисы.

Резня в Малой Азии

Между тем в Италии завершилась Союзническая война.

Римляне разбили италиков, хотя и вынуждены были предоставить им права граждан в виде уступки. Сразу после окончания Союзнической войны вспыхнула война гражданская. Лидер римских «аристократов» Луций Корнелий Сулла сражался с вождем «демократов» Гаем Марием. Термины «аристократия» и «демократия» в данном случае крайне условны. Оба вождя противоборствующих партий опирались на богатых и знатных римлян. Оба были одинаково неразборчивы в средствах и отличались холодной жестокостью. Победил Сулла. Его выбрали консулом, и в этом качестве он получил командование армией в войне против Митридата.

По утверждению Аппиана, Союзническая война и гражданская смута так истощили казну, что на войну против Митридата не было денег. Пришлось достать из храма золото и драгоценности, которые древний римский царь Нума Помпилий предназначил в жертву богам. Наверняка Митридат был осведомлен об этих затруднениях. Это добавляло ему веры в свой успех.

Пока Сулла готовил армию, Эвпатор снарядил флот для нападения на Родос. Но перед морским походом понтийский царь решил устроить резню римлян, живших в Азии. Это были в основном откупщики, ростовщики, торговцы рабами и прочие паразиты, которых эллины ненавидели. К тому же за их счет можно было хорошо поживиться.

Митридат подошел к истреблению римлян как всегда обстоятельно. Он приказал убивать всех: мужчин, женщин, детей и даже вольноотпущенников. Тем, кто будет скрывать римлян от расправы или хотя бы хоронить их трупы, были заранее назначены наказания, а тем, кто будет доносить на укрывающихся или убивать их, — награды. Рабам за донос на господ была обещана свобода. Должникам, убившим римлян-кредиторов, прощалась половина долга.

Все это лишний раз доказывает, что Митридат смотрел на войну с Римом как на конфликт цивилизаций. Хотя термин «эллинизм» был изобретен немецким историком Иоганном Дройзеном две тысячи лет спустя после описанных событий, Митридат Эвпатор ощущал себя именно вождем «эллинистов». Противостояние «свой» — «чужой» виделось им очень четко. Войну с ненавистным врагом вели насмерть.

Плутарх пишет, что перебили 150000 человек. Это преувеличение. В азиатских городах не было столько римлян. Но все равно бойня получилась внушительная. По другим сведениям, убитых было 80 000.

Аппиан в красках рисует картины несчастий. Жителей Эфеса, бежавших в храм Артемиды, убивали, отрывая от статуй богини. Жителей Пергама, укрывшихся в храме Асклепия, расстреляли из луков. Граждане Адрамиттия преследовали ненавистных римлян на суше и на море. Они вышли на лодках в погоню за врагом, убивали всех, кто спасался вплавь, и топили в море маленьких детей. Жители Кавна ворвались в храм Гестии, где спасались римляне, схватили детей и убили их первыми на глазах матерей. Затем уничтожили женщин и увенчали кровавое побоище истреблением мужчин. Граждане азийского города Траллы решили сами не марать руки. Они наняли для убийства пафлагона Феофила, «человека дикого», как характеризует его Аппиан. Феофил действовал методично: «Собрав всех римлян вместе в храм Согласия, стал их там убивать и у некоторых, обнимавших статуи богов, отрубал руки».

Аппиан любит подобные репортерские описания кровавых расправ. Их немало в его сочинении об эпохе гражданских войн в Риме. Наверно, это нравилось читателям тогда, как нравится и теперь. Что-то, безусловно, вымышлено, но большая часть свидетельств правдива. Это дает хорошее представление о размахе происходившего. Эвпатор сделал то, чего с нетерпением ждали все: дал команду для истребления римлян. Тот же Аппиан подчеркивает: «...Было ясно, что Азия не вследствие страха перед Митридатом, но скорее вследствие ненависти к римлянам совершила против них такие ужасные поступки».

Родос

Отправившись к Родосу, Эвпатор сначала без боя захватил остров Кос. Местные жители встретили его с радостью. Здесь он обнаружил малолетнего сына египетского фараона Птолемея IX. Видимо, это был незаконный ребенок, учитывая, что свою законную сестру-жену фараон убил почти сразу после свадьбы. Митридат назначил египетскому царевичу хорошее содержание, а большую часть египетских сокровищ, оставленных на Косе, конфисковал и отправил в Понт. Деньги остро требовались для войны. Затем настала очередь Родоса, который хранил верность Риму.

На острове полным ходом шла подготовка к отражению Митридата. Здесь собрались все италийцы, которым посчастливилось избежать резни. Островитяне укрепляли гавань, подновляли стены, строили военные машины и расставляли в нужных местах. Защитникам помогали жители прибрежных районов на противоположном малоазийском берегу. Оборону острова, который считался неприступным, возглавил проконсул Луций Кассий.

Митридат плыл к Родосу на пентере — быстроходном корабле с пятью рядами весел. В его эскадре были союзники из многих греческих государств, включая Хиос. Этот остров был давним торговым соперником Родоса, и теперь хиосцы с радостью перешли на сторону Митридата и предоставили ему корабли.

Родосцы первым делом сожгли свои предместья, чтобы они не достались понтийцам, и лишь потом вышли в море для морского сражения.

Митридат приказал растянуть фронт, намереваясь окружить врага. Его быстроходные корабли быстро выполнили задачу. Родосцы стали опасаться, как бы их не отрезали от гавани, и стали отступать, а затем вовсе бросились в бегство и укрылись в городе-крепости. Затем гавань перегородили цепями и приготовились сражаться на крепостных стенах.

Эвпатор высадился на острове, стал лагерем и небольшими силами пехоты, бывшими в его распоряжении, атаковал с суши. Однако защитники города отразили нападение. Митридату пришлось начать осаду и ждать подкреплений. То и дело происходили стычки на стенах. Родосцы понемногу осмелели. Они держали корабли наготове, чтобы навредить Митридату, если представится случай.

Случай представился быстро. Однажды мимо гавани проплывало грузовое судно понтийцев. Осажденные выпустили против него бирему. На помощь судну помчались боевые корабли понтийцев. Тогда родосцы тоже вывели флот. Завязалось морское сражение. Митридат, казалось, теснил врага, однако родосцы вполне могли быть довольны исходом боя: они пробили таранами и потопили несколько кораблей понтийцев. Одну триеру они даже захватили и привели в гавань.

Эвпатор тоже претерпел неприятности в этом бою, причем от своих. В сутолоке на флагманский корабль, где он находился, нечаянно навалилось союзное хиосское судно и повредило борт. Флагман дал течь. Позже царь наказал рулевого и помощника штурмана, а к морским способностям хиосцев проникся презрением.

На этом события не закончились: шесть родосских кораблей под началом наварха (адмирала) Дамагора снова вышли из гавани. Митридат послал против них эскадру в 25 судов (вероятно, более мелких, чем родосские). До наступления темноты Дамагор уходил мористее. Когда же пали сумерки, он резко повернул на врага, совершил нападение и потопил два царских судна...

Наконец корабли доставили к Митридату из Кавна пешее войско с запасами продовольствия, осадными машинами и снаряжением. Сильный ветер занес их прямо к родосскому порту. Родосцы тотчас вышли из гавани и несколько судов сожгли и потопили. Всего погибло около 300 понтийцев, так что урон не был катастрофическим, но моральная победа оказалась на стороне защитников острова.

Митридат стал готовиться к штурму города с суши и моря. Явно подражая древнему царю Деметрию Полиоркету, который когда-то вел эпическую осаду Родоса, понтийский базилевс построил самбуку — огромную башню с катапультами, баллистами и гастрафетами; везли самбуку на двух кораблях.

Перебежчики указали на место, где городская стена была ниже, — на холме, у храма Зевса. Ночью царь велел раздать части войска штурмовые лестницы, а другую часть посадил на корабли. Под страхом смерти солдатам приказано было действовать в полном молчании до тех пор, пока на холме не загорится огонь, что будет сигналом к началу штурма.

Однако, несмотря на меры предосторожности, сторожевые посты родосцев заметили идущих на штурм. Чтобы оповестить город о нападении, дозоры зажгли огонь. Солдаты Эвпатора сочли, что это и есть обещанный сигнал с холма. Все закричали — и те, что несли штурмовые лестницы, и те, что подплывали к гавани на кораблях. Со стен им ответил громовой рев родосцев. Горожане были готовы к отражению штурма. Последовал беспорядочный бой в сумерках. На рассвете не достигшие своей цели понтийцы вернулись в лагерь.

Теперь особые надежды Митридат стал возлагать на самбуку, которую подвели к стене возле храма Исиды. Самбука обрушила на родосцев тучу стрел, дротиков, камней. Вокруг нее суетилось множество мелких судов, переполненных до отказа солдатами, готовыми к штурму. Однако и здесь понтийцев ждала неудача: самбука рухнула — вероятно, ее разрушили метательные орудия осажденных, хотя официальная легенда гласит, что из храма Исиды вырвался огонь и сжег вражескую машину. Рациональный Аппиан этому сообщению не верит, но тем не менее его приводит.

После этого Митридат снял осаду Родоса и перенес действия на континент, решив захватить последние из оставшихся в руках римлян города в своем тылу. Первым делом он явился к городу Патары в Ликии и, чтобы построить осадные машины, приказал вырубить росшую по соседству священную рощу Латоны. После этого ему приснился страшный сон, смысл которого был в том, что не следует осаждать город. Греки воспринимали такие вещи очень серьезно. Поэтому царь прекратил осаду и даже бросил на месте материал для осадных машин.

Вторжение в Грецию

Война продолжалась. Знакомый нам дипломат Пелопид переквалифицировался в военного и по приказу царя остался добивать ликийцев. Архелай с небольшим войском переправился в Грецию. Ему поручалось склонить эту страну к дружбе с Митридатом или покорить силой. Главное — выбить оттуда римлян. Сам Эвпатор занялся набором и обучением новых войск. В это же время был раскрыт устроенный против него заговор — римская агентура не сидела сложа руки.

Архелай направился к Делосу и после сражения захватил остров. Перебив здесь 20000 римлян (цифру дает Аппиан), он передал Делос Афинам. Колыбель античной демократии уже давно превратилась в маленькое зависимое от Рима государство. Вторжение понтийцев дало шанс Афинам возвыситься и — как знать! — вновь обрести господство над значительной частью Греции. Митридат не возражал. Очевидно, этому предшествовали тайные переговоры между царем и афинским ареопагом — советом старейшин. Так что Делос был подарен Афинам не просто так.

На Делосе еще со времен афинских морских союзов хранились священные деньги. Архелай отправил их опять же в Афины. Сопровождать драгоценный груз доверено было афинянину Аристиону — человеку удивительной судьбы: философ-эпикуреец, он был продан в рабство, освободился, преподавал эпикурейскую философию, затем втерся в доверие к Митридату. Аристион ловко воспользовался ситуацией. Явившись с деньгами, он подкупил афинских политиков и захватил власть, провозгласив себя тираном города (88 год до н. э.). Сторонников римлян он частью перебил, частью отправил в Понт к Митридату. Так Афины превратились в сателлита Понтийского царства. Правда, афинский порт Пирей оказал сопротивление, и туда сбежались римляне и афинская оппозиция. Но это были мелочи. Цель была достигнута — Афины выступили против римлян.

После этого в Греции вспыхнуло большое антиримское восстание. К Архелаю присоединились несколько греческих областей — в том числе Ахайя и Беотия (исключение составил крохотный городок Феспий, который понтийцы немедленно осадили). Одновременно Митридат послал другое войско под началом стратега Метрофана для захвата Средней Греции и островов. Метрофан опустошил Эвбею, разграбил Деметриаду и Магнесию в Фессалии. Кроме того, был захвачен город Скиаф, куда понтийцы свезли свою добычу. По сути, это был крупный пиратский набег.

Тем не менее успехи полководцев Митридата были так велики, что их попросили о помощи недобитые в Союзнической войне италийцы. Они предложили Митридату высадиться на Апеннинском полуострове. Но Эвпатор трезво оценил свои силы. Точнее, их отсутствие. К тому же сами италийцы уже почти прекратили сопротивляться римлянам. Взвесив все это, Митридат решил не ввязываться в опасную авантюру.

И правильно сделал: вскоре выяснилось, что римляне вовсе не утратили способности драться. Против полководцев Митридата выступил римский патриций Бруттий Сура — помощник наместника Македонии Гая Сентия. У берегов Фессалии произошла морская стычка. Римляне потопили большой корабль и малое быстроходное судно понтийцев, перед этим на глазах Метрофана взяв их на абордаж и перебив команду. Сам Метрофан тоже едва не попал в руки врага, но благодаря попутному ветру ему удалось бежать и скрыться от преследования.

Затем Бруттий взял Скиаф и забрал сложенную там добычу. Захваченных в городе рабов он казнил, а свободным отрубил руки, чтобы им неповадно было впредь помогать понтийцам. Дождавшись в Скиафе подкреплений — Гай Сентий прислал ему, по свидетельству Аппиана, из Македонии тысячу человек «конных и пеших», — Бруттий пошел в Беотию и у Херонеи встретился с Архелаем и Аристионом. Сражение между римлянами, с одной стороны, и греками и понтийцами, с другой, длилось три дня, пишет Аппиан. Но ни одной из сторон не удалось одержать верх.

Плутарх дает другие сведения об исходе битвы при Херонее. По его словам, понтийцев оттеснили от города. «Оказав упорное сопротивление Архелаю, который подобно бурному потоку несся по Беотии, и выдержав при Херонее три битвы, Бруттий задержал его и вновь оттеснил к морю». Впрочем, храброму римлянину (Плутарх называет его человеком замечательной отваги и ума) в итоге пришлось отступить. Но вовсе не из-за того, что Архелай вернулся. Бруттий ушел, чтобы освободить путь другому полководцу — великому и победоносному Сулле.

Даже неспециалисту понятно, что в этом случае мы имеем дело с изложением римской версии событий — римляне крайне неохотно говорили о своих поражениях и часто приписывали себе немыслимые победы. Так и на этот раз. Посему более правдивым следует признать рассказ Аппиана.

После битвы при Херонее на помощь Архелаю пришли отряды из Лаконики и Ахайи. Скорее всего, именно это и заставило Бруттия, который не хотел вступать в новую битву с превосходящими силами врага, ретироваться из Беотии.

Почему же наместник Македонии Гай Сентий не выслал новые подкрепления? Он вел в это время тяжелую войну с фракийцами. Те большими силами напали на Македонию и Эпир, и Сентий оказался зажат между Архелаем и фракийскими племенами. Кажется, в этой войне участвовал будущий предводитель восстания рабов — юный тогда Спартак из фракийского племени медов.

Воспользовавшись трудным положением Сентия, сын Митридата Ариарат VIII, царь Каппадокии, переправился на Балканы, вторгся в Македонию с востока и без труда захватил значительную часть страны, в том числе крупные полисы Филиппы и Абдеры.

Римскому наместнику Сентию кое-как удалось отразить нападение союзников Митридата — фракийцев — с севера и остановить Ариарата на востоке. Но на юге, в Греции, дела складывались хуже. Бруттий двинулся к Пирею в надежде там отсидеться, но Архелай опередил его и захватил Пирей с находящимися в порту кораблями. Бруттий вынужден был отступить и уйти в Македонию.

С другой стороны, можно рассматривать происходившее и так, что Бруттий сознательно выигрывал время. Пока Архелай со своей небольшой армией маневрировал в Аттике и Беотии, на Балканы переправился из Италии Луций Корнелий Сулла с пятью легионами (весна 87 года до н. э.). В его распоряжении имелось 30 000 солдат. Численность войск Архелая не известна. Однако солдат у него было явно меньше, чем у Суллы. К тому же Архелай понес потери в столкновениях с Бруттием. Свежая армия римлян находилась в очень выгодном положении. Сулле предстояло завоевать почет и славу в этой войне.

Пирей и Афины

Сначала Сулла с войском явился в Эпир, затем — в Фессалию. Этолийцы и фессалийцы оказали ему помощь людьми, деньгами и продовольствием. Те и другие сформировали отряды всадников. У самих римлян дело с кавалерией обстояло плохо.

Когда Сулла решил, что людей собрано достаточно, он двинул легионы в Беотию. Беотийцы тотчас переметнулись на его сторону, и лишь несколько городов остались на стороне Митридата. В их числе были свободолюбивые Фивы.

Архелай попытался задержать авангарды Суллы, но в битве у Тильфосской горы потерпел поражение и ушел в Аттику. После этого Фивы сдались римлянам и попытались откупиться людьми, деньгами и продовольствием. Греки были уже не те, что прежде. Ни о каком организованном сопротивлении Риму они не думали.

Сулла сформировал из греков вспомогательные отряды и быстро проследовал в Аттику. О том, чтобы сражаться с ним в открытом поле, не было больше речи. Тиран Аристион заперся в Афинах, Архелай засел в Пирее. Оба надеялись на помощь Митридата.

Сулла предусмотрительно разделил силы (благо их было достаточно), чтобы атаковать противника сразу во многих местах. Один его отряд под началом Луция Гортензия занял Фессалию и вошел в Македонию. Другой под командой Мунация расположился у эвбейского города Халкиды, чтобы воспрепятствовать атакам понтийцев с моря. Сам Сулла, оставив отряд около Афин, вплотную занялся Пиреем — ему нужен был порт, чтобы обеспечить армию продовольствием.

Стены города, сделанные из больших четырехугольных камней, которые трудно пробить и разрушить, возвышались до сорока локтей. Построил их еще Перикл во времена могущества Афинского морского союза.

Сулла торопился, потому что из Италии то и дело приходили донесения о происках врагов. Он не исключал того, что ему придется покинуть театр военных действий, и решил захватить оба города без длительной подготовки. Однако его ждала неудача. Понтийцы и каппадокийцы, составлявшие гарнизоны Афин и Пирея, сражались отчаянно и умело.

Несколько раз Сулла бросал легионеров на приступ, добивался частных успехов, но блицкриг ему не удался. Наконец, утомленный сражениями, он приказал сооружать осадные орудия и отвел значительную часть войск в Элевсин и Мегары. Кроме того, посоветовавшись с инженерами, он решил подвести к стенам Пирея земляную насыпь.

Плутарх пишет, что только на работах по сооружению осадных машин ежедневно были заняты 10000 пар мулов. Леса для них не хватало — каменистая почва Афин рождала слишком мало деревьев. И Сулла приказал вырубить священные рощи Академии и Лицея. Этот человек повиновался только рассудку и был совершенно равнодушен к греческим культурным ценностям. Для победы все средства были хороши. Сулла приказал разрушить Длинные стены — фортификационные сооружения, с V века до н. э. соединявшие Афины и Пирей, — а камни употребил для строительства насыпи против Пирея. Рабочих, оборудование, железо и катапульты он получал в основном из Фив.

Нуждаясь в средствах, Сулла послал за деньгами в Эпидавр, в святилище бога Асклепия, и в Олимпию. Дельфийским амфиктионам (городам — членам священного религиозного союза) он написал, что сокровища Аполлона лучше бы перевезти к нему. Так они, мол, будут целее. Даже если он и воспользуется деньгами для нужд армии, то позже возместит взятое в прежних размерах. Затем он отправил в Дельфы своего друга грека-фокейца Кофиса, чтобы тот принял по весу каждую ценную вещь. Кафис решил спасти сокровища и написал Сулле из Дельф, что, мол, находящаяся в храме кифара, посвященная Аполлону, зазвучала сама собой. Вероятно, бог гневается на самоуправство Суллы. Луций Корнелий насмешливо написал в ответ: неужели Кафис не понимает, что своим пением Аполлон выражает веселье, а не гнев? Пусть поскорее везет сокровища — бог таким образом выражает удовлетворение, что они попадут в надежные руки. И великое святотатство свершилось. Чтобы понять чувства греков, можно вообразить, что захватчики разграбили, например, собор Св. Петра в Риме или храм Василия Блаженного в Москве.

Все, однако, понимали, что при малейшем сопротивлении Сулла заберет ценности силой, причем в гораздо большем объеме. Сулла же сохранял лицо, ведь храмы, если подойти к делу формально, расставались с золотом добровольно. С помощью этого цивилизованного грабежа он обеспечил армию всем необходимым.

В греческом стане наблюдался разброд. В осажденном Пирее нашлись, например, два раба, которые сообщали римлянам обо всех действиях осажденных. Для этого они избрали остроумный способ: прикрепляли послания к свинцовым шарам, которые метали пращами. Эти рабы сообщили, что понтийская пехота собирается напасть на строителей насыпи и одновременно конница ударит римлянам во фланги.

Сулла спрятал в засаде большой отряд и напал на неприятеля, совершившего вылазку, когда тот меньше всего этого ждал.

Насыпь быстро поднималась кверху. Архелай отправил гонцов за подмогой на острова Эгейского архипелага. Он вооружил даже корабельных гребцов и выставил их на стены, из чего видно, что людей у него было совсем мало. Хотя источники, написанные по донесениям римлян, на которые обычно опираются историки, говорят, разумеется, обратное.

В одну из ночей понтийцы сделали очередную вылазку и сожгли одну из двух римских «черепах», предназначенных для штурма стен. Погибли все осадные орудия, расположенные внутри нее. Но дней через десять Сулла соорудил другую «черепаху».

Вскоре после этого к Архелаю пришла помощь. Прибывшими морем подкреплениями командовал стратег Дромихет, судя по имени — фракиец. Он высадился в Пирее и поступил под начало Архелая.

Архелай решил, что теперь он вправе взять инициативу в свои руки. По его приказу понтийская пехота ринулась на врага из ворот. Среди траншей и осадных орудий закипело сражение. За солдатами Архелая шли факельщики, готовые жечь римские катапульты и другие осадные машины.

Долгое время исход сражения был неясен. Отступали то одни, то другие. В какой-то момент римляне не выдержали и стали отходить, но легат Суллы — Луций Лициний Мурена — бросился в бой, заставил легионеров повернуть назад и возглавил контратаку. Все это было подробно описано в мемуарах Суллы. Но, к сожалению, текст их до нас не дошел, остались лишь ссылки у античных авторов.

В этот момент к полю битвы прибыл спешно вызванный еще один римский легион, который был занят вырубкой лесов Академии. Легионеры-дровосеки с ходу ринулись в бой. С ними пошли в атаку штрафники. Солдаты Архелая были опрокинуты; по римским источникам, понтийцы потеряли около 2000 человек.

Сам Архелай не сдавался до последнего. Он сражался в гуще врагов, ободрял своих, но в конце концов остался почти один и был отрезан от ворот. Ему бросили со стены веревку. Храбрый стратег вскарабкался по ней и ушел буквально из-под носа врага.

После этого сражения Сулла восстановил в правах всех штрафников как искупивших вину кровью, а прочих легионеров наградил деньгами.

Наступила зима. Подходил к концу 87 год до н. э. Афины и Пирей не сдавались.

Сулла отвел своих солдат в Элевсин. Там ему в голову пришла новая идея. Он решил отгородиться от Пирея рвом, чтобы вражеская конница не могла нападать на его лагерь.

Архелай, воспользовавшись передышкой, принялся восполнять потери. По морю ему доставлялось все необходимое: люди, оружие, припасы. Правда, афиняне, не имевшие выхода к морю в отличие от тех, кто засел в Пирее, испытывали серьезные лишения. В городе иссякали запасы зерна, многие голодали.

Сулла понимал, что ключ к успеху — господство на море. Флота он не имел. Поэтому отправил гонцов на Родос с просьбой прислать корабли. Но на острове не было кораблей в нужном количестве. Тогда Сулла отправил с дипломатической миссией в Египет и Сирию бывшего при нем римского аристократа Луция Лициния Лукулла, который должен был выпросить боевые корабли у местных царей. Но и миссия Лукулла особого успеха не принесла. Сулла так и не получил флота. Пришлось рассчитывать исключительно на сухопутные войска.

Пока Сулла искал возможность обрести флот, Архелай сделал попытку доставить афинянам обоз с продовольствием. Предприятие готовилось втайне. Однако в ход событий опять вмешались двое уже упоминавшихся рабов, которые продолжали извещать Суллу о планах Архелая. Римляне устроили засаду и захватили обоз.

Одна неудача потянула за собой другую. Митридат послал на выручку Архелаю отряд наемников под командой прославленного Неоптолема — героя боспорских войн. Но его настиг у Халкиды легат Суллы Мунаций и наголову разбил. Полегло до полутора тысяч понтийцев. Еще больше попало в плен. Это случилось в тот же день, когда люди Суллы подкараулили обоз с хлебом, идущий в Афины.

Несколько дней спустя Сулла предпринял ночной штурм Пирея. Отряд солдат неслышно подобрался к стене, приставил лестницу и взобрался наверх. Первый солдат, оседлавший стену, получал, по римскому обычаю тех лет, от полководца так называемый крепостной венок из чистого золота. Один подвиг — и жизнь удалась. Если тебя не зарежут на крепостной стене...

Римлянам удалось перебить ближайшую стражу. Часть понтийцев впала в панику и бежала со стен. Завязалась беспорядочная ночная резня. Но понтийцы все-таки сумели собраться с силами и бешеным натиском сбросили римлян со стены. Римский офицер, командовавший операцией, был заколот насмерть, так и не получив крепостного венка.

Архелай решил развить успех и вывел солдат за ворота. Понтийцы добрались до римской «черепахи» и едва не сожгли ее. Над машинами уже занималось пламя, когда явился Сулла с главными силами римлян. Упорное сражение продолжалось всю ночь. Но в конце концов Сулла отстоял «черепаху».

Архелай вернул воинов в город, но привел в действие башню, которую соорудил против римских машин. Расположенные на башне катапульты и баллисты принялись обстреливать римлян. Те не оставались в долгу. Сулла ввел в действие супермощные катапульты, которые выпускали сразу по двадцать свинцовых ядер. С их помощью удалось перебить много народу и лишить устойчивости башню Архелая. Понтийский стратег приказал оттащить ее от стен внутрь города для починки.

Тем временем голод в Афинах сделался нестерпимым. Плутарх рисует душераздирающие картины. Медимн пшеницы (52 с половиной литра) стоил тысячу драхм. Люди оборвали цветы ромашки, росшие вокруг Акрополя. Из них варили супы. Также для этой цели использовались кожаные сандалии и лекифы — мешочки для масла. Все это не мешало тирану Аристиону, по словам Плутарха, проводить дни и ночи в попойках, пирушках и плясках. Впрочем, кое-что тиран делал правильно. Дабы удержать город, он задабривал наемников и подымал боевой дух у тех, кто мог и хотел сражаться. Остальные граждане бывшего преподавателя философии интересовали мало. Верховной жрице, которая попросила немного пшеницы, он прислал перцу. А членов городского совета и жрецов, умолявших сдать город и заключить соглашение с Суллой, приказал разогнать лучникам.

Вдруг Сулла получил новую весточку от предателей из Пирея. Те извещали, что ночью Архелай повторит попытку переправить в Афины конвой с продовольствием.

Однако все было не так просто. Архелай уже давно подозревал, что кто-то в городе извещает римлян о его планах, и принял меры. Хлеб в Афины он отправил, но поставил у ворот отряд солдат с факелами, чтобы напасть на римские осадные машины и сжечь их.

Предприятие удалось обоим. Сулла захватил обоз. Архелай — сделал вылазку и сжег часть орудий и башен. Римлянам пришлось начинать сначала.

Митридат делал все что мог, чтобы поддержать Архелая. Поняв, однако, что посылки в Пирей солдат и припасов для победы недостаточно, базилевс решил действовать с другой стороны. Он послал подкрепления своему сыну Ариарату VIII, который командовал македонской армией. Тот снова напал на Македонию, разбил в сражении римского наместника Гая Сентия и захватил страну. «Поручив ее сатрапам», как пишет Аппиан, Ариарат VIII двинулся маршем на юг, чтобы сразиться с Суллой и освободить осажденные им города. Но по дороге внезапно заболел и умер. Есть версия, что Ариарат был отравлен собственным отцом. Это совершенно невероятная гипотеза. Если принять ее, следует заметить, что Митридат выбрал самый неудобный момент для расправы. Если он подозревал сына в намерениях захватить трон, то почему убил его до, а не после сражения с Суллой?

Еще более странно поведение понтийского войска. После смерти Ариарата VIII оно повернуло назад. Поход против Суллы не состоялся. Почему? Мы не знаем, какие именно обстоятельства остановили понтийцев. Может быть, они не поладили с варварами... Например, с иллирийцами или фракийцами, угрожавшими с севера? Но так или иначе, момент для удара по римлянам был упущен.

Сулла же продолжал осаду городов. Вокруг Афин он выстроил множество маленьких укреплений — редутов, окопов, брустверов — и тем самым блокировал город со всех сторон.

В Пирее римский полководец закончил возведение насыпи и стал двигать по ней машины. Дело шло медленно. Архелай воспользовался этим. Он посылал людей подкапывать насыпь. Та начала оседать. Но римские инженеры вовремя заметили неладное. Насыпь была восстановлена. Заодно были обнаружены подземные ходы, по которым люди Архе-лая выходили из города. Этими ходами воспользовались сами римляне, решившие сделать подкоп под стену Пирея, но в подземелье столкнулись с понтийцами. В кромешной тьме завязалась рукопашная, в которой кромсали своих и чужих.

Пока шла схватка под землей, римляне подвели к стене по насыпи тараны и принялись бить по ней, одновременно начав обстрел из катапульт. Часть стены в конце концов рухнула, и за ней обнаружилась деревянная передвижная башня с понтийскими катапультами внутри. Сулла приказал обстрелять ее зажигательными снарядами и послал солдат с лестницами на штурм.

Вокруг башни закипел бой. Со стороны римлян сражались лучшие легионеры. Им удалось поджечь башню и отбросить понтийцев.

Сулла атаковал без передышки, бросал в сражение когорту за когортой. Римляне нападали с двух сторон: часть солдат бросилась в пролом, а другая карабкалась на стены по лестницам, которые римляне заготовили в избытке из древесины, добытой в священных рощах.

Сулла лично возглавил атаку. Он то приободрял солдат, то грозил им — и кричал, что в этот час решается судьба всей осады, надо лишь поднажать. Это была чистая правда.

Но и Архелай сражался мужественно, стремясь отбросить римлян за стены. Понтийцы снова и снова бросались в контратаки.

С той и другой стороны воины проявили чудеса храбрости. Римляне не продвигались ни на шаг и несли чудовищные потери. Опасаясь потерять свою армию, Сулла приказал трубить отбой. Потрепанные когорты отошли назад. Страшный штурм был отбит.

Понтийцы той же ночью принялись восстанавливать упавшую часть стены. Изнутри были возведены новые укрепления в виде полумесяца. Узнав об этом, Сулла немедленно атаковал свежие стены — он надеялся их разрушить, пока кладка еще сырая. Но это решение стало ошибочным: легионеры оказались зажаты в узком месте. Понтийцы обстреливали их со всех сторон, благо полукружие стены предоставляло для этого прекрасную возможность.

Римляне опять отступили. После этого штурма Сулла отказался от мысли взять Пирей и сосредоточился на блокаде Афин, где дела были совсем плохи. Там уже были отмечены случаи людоедства. Сулла приказал в дополнение к мелким укреплениям обвести город рвом, чтобы ни одна живая душа не могла выйти из взятого в кольцо города.

В этот момент, по словам Плутарха, афиняне наконец уговорили тирана Аристиона пойти на переговоры. Зная этого философа-эпикурейца, можно предположить, что он хотел просто выиграть время.

К Сулле пожаловали трое послов тирана, которых Плутарх пренебрежительно называет его «собутыльниками». Они повели речи, вспоминая о подвигах Тесея, греко-персидских войнах и славном прошлом Афин. Холодный политик, Сулла остался равнодушен к этим излияниям. Он лишь сказал послам, что послан в Афины не учиться, а усмирять изменников. После этого «собутыльники» были отправлены восвояси.

Вскоре Сулле донесли, что афиняне недостаточно хорошо охраняют подступы к стене у квартала Гептахалка. Он живо заинтересовался этим донесением и ночью посетил это место. Об этом он сам писал в «Воспоминаниях», коими воспользовался Плутарх.

Был предпринят внезапный штурм. Первым на стену взобрался легионер Марк Атей. Ему преградил путь греческий воин. Атей обрушил на его шлем такой удар, что сломался меч. Однако легионер нашел какое-то оружие и остался драться до тех пор, пока не подоспели товарищи. Римляне ворвались в город и хлынули в кварталы, подавляя всякое сопротивление. Сам Сулла вступил в Афины в полночь. Под рев букцин и труб он шествовал по улицам. Его сопровождали радостные крики солдат, которым было позволено грабить и убивать всех без разбора. Опьяненные кровью и насилием, легионеры носились с обнаженными мечами по городу.

Афины впервые терпели такой разгром. На жалость Суллы рассчитывать не приходилось. В ходе гражданской войны он даже Рим брал штурмом, хотя это считалось в римском народе едва ли не святотатством. Что уж говорить о каких-то Афинах?

Убитых не считали. Впечатлительные греки утверждали, что кровь выплеснулась за стены и хлынула в пригороды. Даже почти через двести лет, во времена Плутарха, население города не восстановило численности и во многих местах сохранялись следы штурма.

Лишь когда в ноги Сулле бросились с мольбой о пощаде все архонты, пресытившийся кровью римский полководец произнес несколько слов в похвалу древним афинянам и сказал, что помилует живых ради мертвых. Так 1 марта 86 года до н. э. пали Афины.

Впрочем, один очаг сопротивления в городе еще оставался. Неукротимый Аристион удалился с дружиной в Акрополь, и римлянам ничего не оставалось, как начать новую осаду. Перед тем как запереться в Акрополе, тиран сжег деревянный театр Диониса — Одеон. Это был предусмотрительный шаг. Суллу лишали строительных материалов для осадных дел.

Римский полководец, однако, предпочел предоставить решение вопроса времени. Аристион стойко держался, но началась жара, и осажденные вынуждены были сдаться, поскольку воды в Акрополе не хватало. Плутарх утверждает, что в тот же день, точно в насмешку, набежали облака и хлынул ливень. Это довольно распространенная легенда о разного рода осадах. Но так или иначе, руины Афин и нетронутый Акрополь оказались в руках римлян. Оставалось взять Пирей.

Аристиона Сулла казнил вместе со всей его свитой. Также выпустили кишки всем, кто занимал какую-либо официальную должность во время тирании. Остальных полководец великодушно пощадил. Судя по рассказам о гекатомбах трупов, под амнистию попали немногие.

Взятие Акрополя принесло немалые барыши. Оттуда вывезли 40 фунтов золота и около 600 фунтов серебра.

Сулла бросил все силы на штурм Пирея. До полководца дошли слухи, что Митридат готовит на выручку осажденным новую армию. В дело шло все: стенобитные орудия, «черепахи» и катапульты. Под прикрытием «черепах» легионеры стали рыть подкопы под стены. Другие обстреливали защитников, мешая им высунуться. То и дело кто-то из понтийцев падал вниз, пораженный стрелой или пулей (мы, разумеется, говорим о свинцовых пулях, выпущенных из пращей). Наконец римлянам удался подкоп под полукружье новой стены, и стена рухнула. Однако Архелай предвидел возможность этого и выстроил в этом месте дополнительные укрепления.

Но Суллу уже было не остановить. Он проводил на укреплениях день и ночь. То и дело обращаясь к солдатам, римский полководец говорил, что им осталось сделать одно последнее усилие — а впереди ждет добыча. Сами солдаты тоже стремились вперед, презирая смерть и усталость. Ими овладел какой-то немыслимый порыв. И дело не только в добыче. Их влекла жажда славы и ненависть к врагам.

Архелай был потрясен этим напором. Когда римляне в очередной раз прорвали его оборону, он, чтобы не потерять все, решил спасти хотя бы часть и отступил в хорошо укрепленный припортовый район Пирея. Сулла по-прежнему не имел флота и не мог взять врага в клещи.

Архелай удерживал порт, надеясь, что Сулла сам оставит Аттику из-за недостатка продовольствия. Говоря о том, что было дальше, источники немного противоречат друг другу, но эти противоречия незначительны. Более логично описание Аппиана. Ему мы и будем следовать.

Архелай узнал, что ему на помощь движется из Македонии крупная понтийская армия под командованием стратега Таксила. Нервы у Архелая не выдержали: он погрузил войско на корабли и высадился в Фессалии. Хотя заметим, что, возможно, дело вовсе не в слабых нервах понтийского полководца. Не исключено, что, как предполагает Моммзен, он просто исполнял приказ, полученный от Митридата.

В Фессалии Архелай собрал мелкие гарнизоны, остатки разбитых римлянами понтийских войск и отправился на соединение с Таксилом. При встрече Таксил признал его верховенство, а сам, опустившись на ступеньку ниже, стал командовать скифскими подразделениями в армии. Возможно, он и сам был скифом.

Понтийцы закрепились в Фермопилах. Видимо, войско их было немногочисленно, потому что Архелай всеми силами убеждал Таксила, что ни в коем случае нельзя принимать открытого боя с римлянами, а следует маневрировать. Но наши источники (Плутарх и Аппиан) в один голос говорят, что варварская армия была «огромна». Она, мол, насчитывала 110—120 тысяч солдат.

Пока Архелай маневрировал, Сулла сжег Пирей. Этот город доставил ему больше хлопот и стоил больших жертв, чем Афины. Поэтому римлянин безжалостно расправился с ним. Он разрушил арсенал, верфи и вообще не пощадил ни одно из прославленных строений. Для эллинов этот город был частью их истории. Для Суллы — ненужным с военной точки зрения пунктом, который выгоднее уничтожить, чем удерживать. К тому же у Суллы не было солдат, чтобы оставить здесь гарнизон. Наконец, не было главного: флота.

После этого римский полководец двинулся в Беотию, где дал войскам короткий отдых.

Битва при Херонее

В понтийских частях, сражавшихся на Балканах, царил разброд. Там служили фракийцы, скифы, фригийцы, вифины, галаты, каппадокийцы, греки-наемники. Каждый национальный отряд имел собственного военачальника. Все вместе они подчинялись Архелаю, но делали это без охоты и не всегда. Так, Дромихет со своими фракийцами и Таксил со скифами без приказа оставили удобные позиции при Фермопилах и ушли на равнину Фокиды. Что легко объяснимо. Скифы — конные стрелки. Сражаться в ущелье им было несподручно.

Сулла пополнил войско греками-добровольцами. Тем не менее и после этого у него было всего 15000 пехоты и 1500 конницы. Остальные погибли во время осады Пирея, сидели в оставленных гарнизонах или же оказались рассредоточены в Греции. Например, в Фессалии действовал корпус Гортензия. Помимо римлян в него входили также греки и македонцы из числа тех, кто сохранил преданность римлянам. Гортензий пошел на соединение с Суллой.

Здесь Аппиан проговаривается. После ритуальных рассуждений о численном превосходстве понтийцев (напомню, некоторые авторы пишут даже о 250-тысячной армии Митридата) он пишет, что их армия больше чем втрое превосходила римлян. То есть насчитывала 46—48 тысяч солдат. Вот это похоже на правду! Учтем, что войска Архелая были раздроблены. Вероятно, у него осталось при Фермопилах 20 тысяч бойцов или чуть меньше.

Чтобы не оказаться один на один со всей римской армией, Архелай тоже отвел свои полки от Фермопил и неподалеку от Херонеи соединился со скифами и фракийцами. Все это были исторические места, славные многочисленными сражениями. Пользуясь тем, что неприятель без боя сдал Фермопильский проход, Сулла также спустился на равнину, где соединился с подошедшим Гортензием.

В понтийской армии продолжался разлад. Таксил и Дромихет выступали за немедленное сражение. Они полагались на численный перевес. Архелай выступал решительно против. Его не слушали. Решено было драться.

Плутарх описывает красочную картину, которую увидели римляне. Сверкание оружия, богато украшенного золотом и серебром, «яркие краски скифских и индийских одеяний» — все это волновалось и двигалось, как причудливые морские волны.

Вид большой и разноцветной вражеской армии привел легионеров в замешательство. Варвары потешались над римлянами, а те впали в оцепенение. Легионеры устали: слишком много боев выпало на их долю за последние месяцы. А врагов было больше. Сулла с трудом подавлял бешенство. Он хотел вести легионеров в атаку, но не решался гнать их в бой силой.

Но именно это промедление, растянувшееся на несколько дней, и обернулось удачей для римского военачальника. Враги, которые и без того были не очень послушны вождям, перестали соблюдать боевой порядок. Разношерстное войско Архелая, Таксила и Дромихета рассыпалось, единое командование перестало существовать, каждый отряд стал действовать, как ему вздумается.

Плутарх вдруг сообщает, словно проговаривается, что к началу сражения с Архелаем осталась лишь небольшая часть понтийских воинов. Прочие разбрелись «на расстояние многих дней пути» от лагеря. Выходит, Архелай остался с несколькими полками против всей римской армии?

Скифы ушли грабить окрестные города, святилища и деревни. Фракийцы от них не отставали. Сулла же выжидал. Его легионы стояли на берегу реки Кефис. Он приказал отвести русло реки, чтобы укрепить лагерь. Солдаты исступленно работали два дня. Нерадивых Сулла наказывал. На третий солдаты сами попросились в бой. Сулла заметил, что слышит это не от желающих сражаться, а от не желающих работать. Впрочем, добавил он, если вы на самом деле хотите боя — идите туда!

Полководец указал на разрушенный город, раскинувшийся на скалистом холме. Это были развалины Парапотама — города, уничтоженного македонцами в давнюю эпоху царя Филиппа II (IV век до н. э.). Холм располагался у слияния рек Асе и Кефис. Здесь можно было держать оборону, не опасаясь обхода со стороны неприятеля. А Сулла, как видно, очень этого опасался — ведь значительную часть неприятельской армии составляли мастера конного маневра скифские всадники.

Архелай разгадал план римлян и направил к холму полк «медных щитов» — греческих гоплитов. Но легионеры оказались проворнее, заняли холм и оттеснили воинов Архелая. Тогда тот решил выманить римлян на равнину, где мог использовать преимущества конницы, и повел солдат к Херонее, которая приняла сторону римлян. Часть херонейцев даже служила в римском войске. Они умоляли Суллу не допустить разрушения их маленькой родины. Для защиты Херонеи Сулла послал легион под началом военного трибуна Авла Габиния.

Видя, что его вновь опередили, Архелай вернулся в район холма и возвел там полевые укрепления. Место, где он разбил шатры, позже долгие годы звалось Архелаем.

При этом, однако, посланный Архелаем отряд занял возле Херонеи скалистую возвышенность под названием Турий.

Аппиан сообщает, что понтийцы выбрали не самое удачное место для боя. За спиной у них были горы, которые затрудняли отступление и ограничивали позицию. Так что все войско сразу ввести в бой не представлялось возможным. Возможно, опытный вояка Сулла просто переиграл их своими маневрами. Наверняка об этом было подробно рассказано у Тита Ливия в соответствующих главах его труда, да и в мемуарах самого Суллы. Но до нас эти сочинения не дошли. Есть поверхностный рассказ Плутарха и отрывок из сочинения Ап-пиана. Но этих источников недостаточно, чтобы понять детали.

Видимо, Турий запирала выход в долину, где находился сам Архелай. Поэтому римлянам было крайне важно его захватить. Тут, как по заказу, к Сулле явились два местных жителя, Гомолих и Анаксидам, и сообщили, что знают тропинку, идя по которой можно оказаться на вершине Турия, над головой у ничего не подозревающих воинов Архелая, обрушить камни на головы понтийцев и согнать их на равнину.

Сулла дал им солдат и велел браться за дело, а сам выстроил легионы у подножия возвышенности.

Легионеров на Турий повел военный трибун Эриций. Он удачно выполнил задание. Появившись над головами врагов, римляне атаковали с яростным криком. Понтийские воины обратились в бегство. Они неслись вниз по склону, натыкаясь на собственные копья и сталкивая друг друга со скал. Римляне поражали понтийцев в не защищенные доспехами спины. По словам Плутарха, легионерам удалось истребить 3000 врагов.

Увидев смятение неприятеля, Сулла атаковал неприятельский фланг, где стояли понтийские серпоносные колесницы. Их возничие упустили момент для наступления и бездарно погибли.

Есть ощущение, что бой происходил на большой площади, но словно разбился на десятки небольших сражений.

Понтийцы, стоящие у Турия, ввели в бой фалангу. В ее состав входили рабы-греки, которым Митридат подарил свободу. Против римлян, своих поработителей, они сражались с предельным энтузиазмом и отражали все их атаки. Но Сулла приказал обстрелять фалангу зажженными стрелами и добился того, что она потеряла свою плотность. После этого легионерам удалось рассеять фалангитов.

Архелай все это видел, но прийти на помощь фаланге не мог. Дорогу ему преградили Гортензий и Гальба. Понтийский полководец лично атаковал их во главе своей конницы, причем часть войск отправил в обход, чтобы окружить римлян. Гортензий разгадал этот маневр и растянул фронт. Тогда Архелай и ударил в центр его позиции, надеясь разорвать ряды римлян. Под яростным натиском Гортензий стал отступать к холму. Понтийцы мало-помалу оттесняли его от основных сил римлян и угрожали взять в кольцо.

Узнав об этом, Сулла бросил правое крыло, где бой с понтийцами еще не начинался, и с частью войска поспешил на помощь Гортензию.

Архелай разгадал маневр римлян по поднявшейся пыли. Он оставил Гортензия в покое и атаковал правый фланг римлян. В авангарде понтийской армии шли тяжеловооруженные гоплиты.

Маневры понтийского полководца озадачили Суллу. Он не мог понять, где нужнее его когорты и куда нанести главный удар, тогда как от его решения зависели как судьба кампании, так и собственная жизнь. Проиграй Сулла битву — и конец всему.

Наконец Сулла решил, что следует вернуться на правый фланг, который продолжал держаться под ударами Архелая. Плутарх говорит, что его сопровождала одна когорта пехоты.

Аппиан дополняет: и вся римская конница. Римляне атаковали с ходу. Одновременно на понтийцев напали бывшие в засаде две римские когорты, и ситуация разом переменилась. В считаные минуты Архелай был разбит и бежал без оглядки.

Тайна победы, в сущности, заключалась в том, что понтийцев было меньше, чем римлян. К тому же они занимали крайне невыгодное положение на поле боя. Архелай, как мы видим, был способный стратег. Но Сулла переиграл его по всем статьям — и в тактике, и в стратегии, и в оперативном планировании. Его тактическому и оперативному искусству следует воздать должное.

Обратившись в бегство, понтийцы оказались притиснуты к отвесным скалам. Многие прибежали к лагерю, где уже находился Архелай. Он закрыл перед беглецами ворота и велел поворачивать против неприятеля. «Они охотно повернулись», — пишет Аппиан. Стало быть, храбрости этим солдатам было не занимать. Но для победы этого недостаточно. Нужна организация, а ее не было. Без военачальников, не узнавая своих военных значков, не имея возможности выстроиться в боевой порядок, они были перебиты. Кто-то пал от ударов врагов, а кто-то — был затоптан своими. Нет сомнения, что это сражение, особенно его завершающую фазу, Архелай провел бездарно. Он попусту погубил много людей и стал виновником окончательного разгрома своей армии.

Оставшиеся в живых вновь бросились к лагерным воротам. Воины посылали проклятия тому, кто их запер, кричали, что гибнут из-за предательства товарищей, которые отказываются впустить их в спасительный лагерь.

Вероятно, эти вопли подействовали на Архелая, и он приказал отпереть створки. В полнейшем беспорядке воины хлынули внутрь. Но следом за ними, на их плечах, туда ворвались и римляне. Увидев это, Архелай бежал через противоположные ворота и несся, не останавливаясь, до самой Халкиды. Так закончилась битва при Херонее.

Аппиан сообщает, что Архелай понес громадные потери. В Халкиде он едва собрал десять тысяч солдат — жалкие остатки армии. Что касается римлян, то утверждается, что Сулла лишился пятнадцати легионеров, «из которых двое опять поправились».

Сообщение о потерях — снова очевидная ложь. Возможно, впрочем, несколько вариантов. Первый: сообщение Суллы об упорной битве — ложно. В таких битвах, как описанная выше, никто не мог бы потерять только тринадцать человек убитыми. Второй: сражение действительно было упорным, но участвовало в нем не больше сотни воинов с каждой стороны. Тогда данные о потерях римлян обретают какой-то смысл. Третий, самый вероятный: сведения о римских потерях — такой же пропагандистский миф, как и байки о громадной армии понтийцев. Возможно, Сулла просто не хотел говорить о жестоких потерях... Сколько римлян погибло? Вероятно, счет шел на тысячи.

Но как бы то ни было, победу Сулла одержал.

Репрессии

В руках Суллы оказалось огромное количество пленных, оружия и другой добычи. Он сжег все ненужное, принеся жертвы во славу богов. Затем дал войску короткий отдых — прийти в себя и залечить раны. А сам с легковооруженными воинами двинулся добивать Архелая. Сулла рассчитывал, что после битвы при Херонее боевой дух понтийцев сломлен.

Но выяснилось, что он совсем не знает понтийского полководца. Архелай потерял солдат, но не волю к победе. Он по-прежнему господствовал на море. Пользуясь этим, понтиец разъезжал вдоль побережья, грабил местность и наказывал греков, которые переметнулись на сторону Рима. Аппиан презрительно пишет, что Архелай стал больше похож на морского разбойника, чем на полководца.

Не утратил волю к борьбе и сам Митридат Эвпатор. Еще никто в Риме не мог предположить, что впереди десятилетия борьбы с ним. Аппиан фантазирует, что известие о поражении при Херонее вызвало у Митридата страх, «как обыкновенно бывает при таком событии». Последняя оговорка означает, что оно вызвало бы страх у самого Аппиана или, например, у Плутарха. Но правители и политики сделаны из другого теста. Тот же Аппиан сообщает, что Эвпатор «со всей поспешностью начал собирать новое войско».

Ответственность за поражение при Херонее лежала на Митридате как главнокомандующем вооруженными силами державы. Очевидно, именно он принял решение дать битву, вместо того чтобы отсиживаться в крепостях. Да и приказ Архелаю покинуть Пирей тоже исходил, скорее всего, от Митридата. Это, во всяком случае, не противоречит ходу событий.

Мы видим, что Эвпатор не стал перекладывать ответственность за разгром на кого бы то ни было. Например, на Архелая. Поэтому нельзя согласиться с оценкой Моммзена, который характеризует Митридата как непостоянного, вспыльчивого и коварного «султана». Эвпатор был расчетливый политик и способный стратег. По размаху своей дипломатической деятельности он не уступал, например, Ганнибалу. А вот крупными полководческими талантами не блистал.

Кстати заметим, что почти во всех его войнах непосредственно на местах командовали сыновья, стратеги и придворные. Сам Митридат оказывался на поле боя и брался за оружие лишь в крайних случаях (позже мы до таких случаев дойдем). Он предпочитал руководить общим ходом боевых действий, находясь где-нибудь в глубине своих владений. Это ни в коей мере не связано с трусостью. Все источники говорят, что Митридат Эвпатор был исключительно смелым человеком. Вероятно, такой стиль начальствования он считал наиболее эффективным.

Себе он вменял в обязанность собирать войско и оберегать державу от развала, что в известной степени значило выискивать и карать любую измену, которая могла повлиять на устойчивость его владений.

Потерпев первые поражения, Эвпатор в качестве превентивной меры прикончил нескольких вельмож, которых давно подозревал в склонности к измене. Особенно жестоко он обошелся с галатскими тетрархами. Вызвав к себе тетрархов под каким-то предлогом, Эвпатор без всякой жалости велел убить их вместе с женами и детьми. Подробности — у Аппиана. «Одни из них, — пишет он, — были убиты из засады подосланными убийцами, другие погибли в одну ночь на пиру; Митридат считал, что ни один из них не сохранит ему верности, если приблизится Сулла».

В галатские города базилевс ввел понтийские гарнизоны и превратил страну галатов в обычную сатрапию. Что же до имущества казненных вождей, то оно было конфисковано в пользу царской казны. Наместником в Галатии стал полководец Эвмах. Но власть его продолжалась недолго. Вскоре галатская знать восстала, вооружила народ и начала войну с оккупантами. Понтийцев выгнали из страны. Таким образом, можно сказать, что, уничтожив тетрархов, Митридат совершил большую ошибку, ибо не получил того, чего хотел.

Одновременно с галатами репрессиям подверглись жители острова Хиос. На островитян царь затаил зло с тех пор, когда во время морской битвы у берегов Родоса хиосский корабль едва не потопил его собственный корабль. Были, вероятно, и другие причины для царской неприязни, но мы о них не знаем.

Первым делом Митридат конфисковал имущество тех жителей Хиоса, которые бежали к Сулле. Затем через специально посланных эмиссаров навел справки о том, кто является на острове сторонниками римлян. Возможно, были составлены какие-то списки.

На остров были направлены солдаты. Ими командовал понтийский стратег Зенобий. Под предлогом, что он ведет солдат в Элладу, Зенобий остановился на Хиосе и ночью захватил укрепления островной столицы. Утром через глашатаев хиосцам было предложено созвать народное собрание. Когда граждане собрались, Зенобий сообщил им, что царь подозревает на острове заговор в пользу римлян. «Но если вы сдадите оружие и передадите заложников, подозрения исчезнут», — закончил понтиец свое выступление.

Видя, что сопротивление бессмысленно, жители острова выполнили условия. Зенобий сказал, что регламентировать дальнейшие отношения будет письменный приказ Митридата, который огласят в ближайшие дни.

Письмо действительно вскоре доставили. В нем утверждалось, что хиосцы по-прежнему ведут тайные переговоры с Суллой. Вспоминался также случай с хиосской триерой, протаранившей царский корабль. Митридат, похоже, все более убеждался, что тот эпизод был не случаен.

В конце письма говорилось, что за покушение на жизнь царя и сношения с Суллой виновные будут наказаны смертью.

А все остальные жители острова — штрафом в 2000 талантов. Последний пункт наводит на мысль, что Митридат просто хотел поправить свои финансовые дела. После неудачи при Херонее надо было снаряжать новое войско, а наемники стоили дорого. Крупный штраф позволил бы нанять несколько когорт хороших солдат.

Хиосцы вознамерились отправить к Митридату посольство, но Зенобий не позволил. Пришлось им покориться судьбе. С плачем и стонами, чтобы расплатиться с царем, даже отдали женские украшения и вынули драгоценности из храмов. Тем не менее Зенобий заявил, что золота мало. Он согнал граждан в театр, окружил здание воинами с обнаженными мечами и стал требовать дополнительной дани. Ему ответили, что все ценное уже собрано. Тогда всех знатных граждан арестовали, погрузили на корабли и отправили в ссылку на берега Черного моря.

Следующим на пути карательного отряда Зенобия лежал Эфес. Часть его жителей также, как было заявлено, впала в грех измены. Начальником города в то время был Филопемен, получивший эту должность как отец царской наложницы Монимы. У горожан он вызывал стойкую неприязнь и имел все основания опасаться за свою жизнь.

Когда Зенобий подошел к городу, эфесцы предложили ему оставить оружие у ворот и войти внутрь с небольшим отрядом. Зенобий выполнил эти условия. Затем он встретился с Филопеменом и узнал от него о настроениях горожан. Вместе они предложили гражданам явиться на собрание — то есть все шло по той же схеме, что и на Хиосе.

Эфесцы попросили перенести собрание на другой день. Ночью их предводители провели совещание и решили поднять восстание. Действовали быстро. Еще до рассвета Зенобий был схвачен, брошен в тюрьму и там убит. После этого было извлечено из арсенала и распределено между гражданами оружие, а на городские стены поднялись наскоро сформированные караулы.

Так Митридат получил еще одного врага. По примеру Эфеса против Митридата восстали жители Тралл и еще нескольких городов — видимо, тех, где были сильны проримские партии.

Митридат послал войско против отпавших городов. С мятежниками, которые попадались в руки, он приказал не церемониться. Начались казни. В то же время Эвпатор пытался сохранить авторитет вождя эллинизма. Поэтому он провозгласил свободными греческие города и объявил об уничтожении их долгов. Метеки — иностранцы, постоянно жившие в этих городах, но не имевшие многих прав, — получили право гражданства. Рабы — вольную.

Эти меры сразу дали положительный результат. Если недавно греческие города были на грани восстания, то теперь все изменилось. Аппиан с некоторым осуждением пишет, что рабы и метеки верно служили Митридату и были его опорой. Это и не удивительно: те и другие прекрасно знали, что своим новым положением обязаны именно ему.

Действия Митридата оказались воистину революционными. Он не просто возвысил униженных. Он ликвидировал барьеры между городами-полисами, каждый из которых имел свое гражданство. Теперь освобожденные греки чувствовали себя не гражданами маленького мирка, ограниченного городскими стенами, а жителями единой страны. На такое не пошел даже Александр Македонский, великий революционер и разрушитель устоев. На это не решились цари Селевкиды — их громадная держава оставалась нагромождением городов-государств, племен, конфедераций со своими законами, уставами, гражданством, иногда — собственной монетой и полусамостоятельной внешней политикой. Митридат пошел дальше всех. К сожалению, все это делалось в условиях тяжелой войны с беспощадным противником. Этот противник не давал времени на раздумья и бил наотмашь.

Смелые социальные реформы Митридата пришлись не по нраву многим придворным. Против царя возник заговор. В него вошли греки — близкие друзья и приближенные Эвпатора. Известны их имена. Это Миннион и Филотим из Смирны, Клисфен и Асклепиодот с Лесбоса. Но они не смогли договориться, и Асклепиодот донес на своих товарищей. Чтобы не было сомнений, доносчик устроил встречу заговорщиков. А за спинкой одного из лож, на которых они возлежали за чашей вина, спрятался верный человек Митридата. Речи заговорщиков не вызывали сомнений: планируется убийство царя. Эвпатор отдал приказ арестовать предателей; все они умерли в страшных мучениях.

Иногда приходится слышать о подозрительности Митридата. Но, как видим, она имела под собой веские основания. Каждый неверный шаг мог стоить царю жизни.

После расправы с главными заговорщиками начались аресты их единомышленников в разных греческих городах. Скорее всего, участники заговора на местах принадлежали к числу зажиточных «уважаемых» людей. Шокированные социальными реформами, они ждали римлян как освободителей, но, не дождавшись, решили действовать самостоятельно.

В одном только Пергаме люди Митридата арестовали, как сообщает Аппиан, 80 человек, «составивших подобный заговор». Всего же, по подсчетам Аппиана, «по доносам, в которых каждый указывал своего врага, казнили 1600 человек». Заметим в скобках, что это сравнительно не так много. Это не знаменитые проскрипции Суллы, когда римляне убивали сограждан по спискам без суда и следствия. Следовательно, можно сделать вывод, что Митридат не поддался эмоциям и не дал репрессиям выйти из-под контроля, и это в определенном смысле говорит в его пользу.

Битва при Орхомене

До Луция Корнелия Суллы дошли неприятные новости.

В Италии свершился политический переворот. Власть взяли сторонники популяров («народников», популистов, «демократов» — называть можно по-разному). Вождями этой партии были злейшие враги Суллы — Гай Марий и Корнелий Цинна. Они объявили Суллу вне закона и устроили выборы консулов. Ими стали Цинна и Луций Валерий Флакк. Последний по решению народного собрания получил войско и поспешил на Восток. Войско это должно было сражаться с Митридатом. Причем отдельно от Суллы. Однако Сулла предполагал, что война с Митридатом — только прикрытие. На самом же деле популяры послали армию на Восток, чтобы уничтожить его, своего главного врага.

Он бросил все и выступил навстречу Флакку в Фессалию. И тут же получил сообщение, что в его тылу высадилась новая понтийская армия под началом стратега Дорилая. «Численностью не уступающая прежней», — добавляет Плутарх, хотя ниже говорит, что в новом войске было 80 тысяч солдат (эту же цифру приводит Аппиан). Прежняя армия насчитывала, по версии Плутарха, как мы помним, 120 тысяч солдат. Проще поверить авторитету Моммзена, который пишет о «неисчерпаемых» источниках людских ресурсов Митридата, чем заниматься какими-либо подсчетами. Тогда, кстати, и необходимость в подсчетах сама собой отпадет.

Конечно, сам факт высадки крупной, по всем меркам, понтийской армии все же имел место. Может быть, она насчитывала 30—40 тысяч солдат. Да еще у Архелая, пишет Аппиан, оставалось 10 тысяч войска. Впрочем, мы приводим эти цифры лишь в качестве одной из версий.

Поскольку Сулла ушел драться с Флакком, Архелай и Дорилай снова захватили Беотию. Возник вопрос, что делать дальше. Архелай придерживался прежней тактики: нужно, говорил он, опираться на укрепленные города и изматывать римлян. Дорилай, еще не видевший врага, предлагал немедленно атаковать, не считаясь с плохой управляемостью своего разноплеменного войска. Архелай указывал на недавний разгром понтийцев при Херонее. «Пустое, — отвечал Дорилай. — Там не обошлось без предательства».

Теперь, после раскрытия крупных заговоров в греческих городах, было удобно все свалить на предателей — если выражаться греко-римской терминологией, «врагов народа». Словом, уроки из недавнего поражения извлечены не были.

Тем временем Сулла вернулся в Беотию и разбил лагерь у Орхомена. Римский полководец решил сначала уничтожить понтийскую армию, а потом уже разбираться со своими согражданами.

В окрестностях Орхомена разбил лагерь и Архелай. Значительную часть его войска составляла конница, а местность была очень удобной для конного боя. Вокруг раскинулась красивейшая равнина. Она простиралась до беотийских болот, в которые впадала небольшая речка Мелан.

Ознакомившись с местностью, Сулла приказал легионерам рыть рвы. Он хотел отрезать врага от равнины и оставить ему один путь отхода — через болото. Между прочим, строительство полевых укреплений и рытье рвов на поле боя были открытием Суллы. Впоследствии его часто использовали византийцы, но повсеместным оно стало только с употреблением пороха.

Архелай разгадал маневр врага и бросил против него конницу, толком даже не успев развернуть войско. Понтийцы смяли римлян, преодолели недорытые рвы и бросились преследовать землеройные команды.

За рвами Сулла выстроил легионеров в боевом порядке. Понтийцы их стремительно атаковали. Римский строй дрогнул. Пехотинцу всегда трудно преодолеть психологический шок, когда на него мчится лавина всадников. Сулла, в полном вооружении, на коне, — метался между своими когортами, сыпал угрозами, требовал сражаться. Тщетно. Дрогнул один манипул, другой... Строй заколебался, и легионеры обратились в бегство. Тогда Сулла, соскочив с коня, выхватил из рук бежавшего солдата значок легиона и воскликнул: «Римляне, здесь я найду смерть! А вы запомните: на вопрос, где вы предали своего императора, вам придется ответить — при Орхомене!» Императорами называли в то время военных вождей.

Прокричав эти вошедшие в историю слова, Сулла в сопровождении отряда телохранителей помчался навстречу врагу. Видя это, легионеры повернули назад, и вскоре римское войско восстановило свои порядки. Лихая кавалерийская атака понтийцев захлебнулась.

Отбив нападение, Сулла отвел легионеров в лагерь для отдыха. Затем вновь приказал рыть ров перед неприятельским лагерем, и Архелаю, чтобы помешать этому, пришлось опять атаковать. Правда, теперь битва оказалась не такой спонтанной. Понтийцев поддерживали пехота и лучники, да и наступали воины в полном порядке. Атаку возглавлял пасынок Архелая — Диоген.

Легионеры контратаковали и приблизились к понтийским лучникам настолько, что те не могли сделать выстрела. Они выхватывали из колчанов пучки стрел и действовали ими, словно холодным оружием. В жестокой схватке Диоген был убит, и понтийцы отступили в свой лагерь.

По словам Аппиана, в двух сражениях этого дня Архелай лишился 15000 человек. Десять тысяч из них составляла конница.

Сулла был уверен, что победа близка. Боясь, как бы Архелай не ускользнул, он расставил ночью у понтийского лагеря сторожевые посты. Наутро римляне продолжили работы по рытью рва. Понтийцы в последний раз попробовали им помешать, но опять были отброшены. Римляне преследовали неприятеля до самого лагеря.

Сулла стал убеждать войско последним усилием закончить войну, говоря, что понтийцы уже неспособны противостоять римскому оружию.

Понтийские военачальники убеждали своих солдат держаться. Наконец протрубили боевой сигнал, и две армии сошлись в рукопашной. Кровь лилась рекой. И те, и другие демонстрировали чудеса храбрости. В конце концов легионеры разрушили угол укрепленного вала и, защищая себя щитами с боков и сверху, пошли «черепахой» на врага. Римлянин Базилл, легат одного из легионов, первым вошел в лагерь Архелая, заколол могучего понтийца, бывшего перед ним, и повел за собой боевых товарищей.

Это словно послужило сигналом к избиению понтийцев. Они частью сдавались в плен, частью искали спасения в бегстве, устремившись к болотам и озерцу, находившимся неподалеку. Тот, кто не умел плавать, шел ко дну, тщетно взывая о помощи на «непонятном варварском языке», как выражается Аппиан. Убитых было так много, что болота оказались завалены трупами. Плутарх утверждал, что даже в его время в беотийской трясине находили «варварские» стрелы, шлемы, обломки панцирей и мечи.

Понтийцы потерпели новое страшное поражение. Архелай же опять сохранил жизнь. Он укрылся в болоте, пробрался к морскому берегу, раздобыл суденышко и уплыл в Халкиду. Туда полководец принялся стягивать уцелевшие отряды своего войска.

На другой день Сулла раздал награды. Базилл получил золотой венок, отличившиеся легионеры — денежные награды.

Затем римляне принялись грабить и разорять Беотию в отместку за колебания ее жителей, принимавших в зависимости от обстоятельств то сторону римлян, то сторону их врагов. Наказав тех, кто сомневался в силе римского оружия, Сулла отбыл в Фессалию и там зазимовал.

Здесь к нему прибыли гонцы от Архелая с предложением мира. Римский полководец охотно пошел на переговоры. В это время он пребывал мыслями в Италии, где истребляли его сторонников, был разорен его римский дом, а его самого объявили вне закона. Словом, мир с понтийцами представлялся Сулле желанным — надо полагать, он уже строил планы, как вернется в Италию и накажет своих врагов.

Посредником на переговорах был делосский купец Архелай, пишет Плутарх. Впрочем, из дальнейшего текста видно, что это сам понтийский полководец Архелай переоделся купцом и прибыл на встречу с Суллой.

Свидание состоялось на морском берегу у Делия, близ святилища Аполлона. Первым говорил купец. Он предложил римскому полководцу взятку. Митридат уйдет из Европы, но оставит за собой Малую Азию. Взамен он готов дать Сулле денег и воинов. С ними храбрый римлянин может отплыть в Италию и расправиться со своими врагами-«демократами».

Сулла быстро разгадал, кто перед ним на самом деле, и прямо посоветовал Архелаю предать Митридата и самому занять трон, а флот выдать римлянам. В этом случае Архелай станет другом и союзником римского народа.

Наверняка римляне обставили бы воцарение Архелая десятком условий, выполнив которые он в конце концов превратился бы в вассального царька пары городов. И был бы очень скоро убит их жителями, которые не простили бы ему предательства и ограбления собственной страны в пользу римлян. Сделка слабого с сильным невозможна. Это прекрасно понимал Митридат. Это знал и Архелай. На этот раз он отказался предать своего государя, о чем и сказал Сулле.

Сулла — в изложении Плутарха — ответил: «Так, значит, ты, Архелай, каппадокиец и раб, или, если угодно, друг царя-варвара, не соглашаешься на постыдное дело даже ради таких великих благ, а со мною, Суллою, римским полководцем, смеешь заводить разговор о предательстве. Будто ты не тот самый Архелай, что бежал от Херонеи с горсткой солдат, уцелевших от стодвадцатитысячного войска, два дня прятался в Орхоменских болотах и завалил все дороги Беотии трупами своих людей!»

После этого, пишет Плутарх (явно со слов Суллы), Архелай, «простершись ниц, умолял Суллу прекратить военные действия и примириться с Митридатом». Оставим на совести Суллы рассказ о том, как его храбрый противник ползает на коленях перед представителем высшей расы.

Далее Сулла предложил условия мира: Митридат уходит из Азии и Пафлагонии, отказывается от Вифинии в пользу Никомеда, а от Каппадокии — в пользу Ариобарзана, выплачивает римлянам 2000 талантов, передает им 70 кораблей, оснащенных для войны медными таранами. Сулла закрепляет за Митридатом прочие владения и объявляет его другом и союзником римского народа.

Архелай эти условия принял. По свидетельству Аппиана, понтийский полководец стал выводить гарнизоны из греческих городов. Относительно прочих условий мира он запросил согласия Митридата, а сам остался заложником при Сулле, который через Фессалию и Македонию двинулся с остатками армии к Геллеспонту. При этом почетному пленнику оказывались «все знаки уважения», пишет Плутарх. Когда близ города Ларисы Архелай заболел, Сулла заботился о нем, как об одном из своих легатов. Это внушает подозрения, пишет Плутарх, что Херонейская битва «не была честной». В доказательство историк привел несколько деталей. Главная из них — в том, что Сулла подарил понтийскому полководцу обширные земельные владения на Эвбее.

В своих «Воспоминаниях» Сулла защищал себя и Архелая от таких обвинений. Так что неясно, был ли дар Архелаю вообще. А если был, правильнее предположить, что римский полководец таким образом выразил свою благодарность за посредничество на переговорах.

Явившись на север, Сулла разграбил местные племена: дарданов, энетов, синтов. Первое племя хорошо известно, оно издавна жило к северу от Македонии — в нынешней Боснии и Сербии. Вторые два, вероятно, обитали где-то рядом.

Все это были арийские народы, союзные Митридату. Сулла принудил их к миру.

Теперь он стоял у ворот Малой Азии.

Наступление Фимбрии

Почему Архелай и Митридат пошли на мирные переговоры? Во-первых, лучшие понтийские войска были разбиты в нескольких сражениях Суллой. Во-вторых, против Митридата уже выступила вторая армия римлян. Ею командовал Флакк. Одним из легатов у Флакка был Гай Флавий Фимбрия — человек коварный, беспринципный и отчаянный. Так как Флакк был неопытен в военном деле, то Фимбрия быстро взял начальство в свои руки. Чтобы понять логику событий, придется возвратиться немного назад.

Этой армии сначала сопутствовала неудача. Когда переправлялись из Брундизия, налетел шторм, и корабли были раскиданы бурей. Часть их наткнулась на эскадру, которую Митридат предусмотрительно выслал к италийским берегам, и понтийцы уничтожили несколько кораблей.

Флакк быстро вызвал ненависть собственных солдат. Аппиан пишет, что он был жесток в назначении наказаний и корыстолюбив. То есть, вероятно, отменял выговоры за взятки. Войско от него отвернулось, а части, посланные в Фессалию, перешли на сторону Суллы.

Начались свары и в самом лагере Флакка. Однажды на привале между Фимбрией и квестором (казначеем) армии произошел спор. Они обратились к Флакку, чтобы тот рассудил их. Флакк вынес решение в пользу квестора. Фимбрия разозлился и пригрозил, что оставит армию и вернется в Рим. Флакк с трудом успокоил его. Обстановка накалялась, авторитет командующего падал. Вероятно, среди легионеров вовсю действовали шпионы и агитаторы Суллы, которые способствовали брожению.

Несколько позже Флакк увел войска подальше от Суллы в Македонию, затем в Византий и оттуда переправился в Малую Азию. Он боялся, как бы все легионеры не переметнулись на его сторону.

В Малой Азии армия Флакка высадилась неподалеку от вольного греческого города Халкедона. Власти в Халкедоне были настроены проримски. Флакк лично отправился к ним на переговоры, надеясь договориться о союзе и взаимодействии. Войско на это время он оставил, обойдя Фимбрия, под командой своего легата Ферма. Фимбрия это обидело. Он устроил войсковое собрание, взбунтовал легионеров и обещаниями склонил их на свою сторону. Солдаты провозгласили его своим вождем. На этом основании Фимбрия отобрал у Ферма ликторские связки и присвоил империум — военную власть.

Флакку доложили о бунте, когда он подъезжал к Халкедону. Тот поспешно вернулся к войску. Между ним и Фимбрией началась перепалка. Солдаты поддержали Фимбрию. Флакк понял, что может лишиться жизни, и попытался скрыться. Он спрятался в каком-то частном доме, а ночью, избежав встречи с посланными Фимбрией солдатами, бежал в Халкедон. Но и там оказалось небезопасно. Пришлось бежать дальше. Наконец он укрылся в большом городе Никомедии, но Фимбрию это не остановило. Он явился под стены Никомедии со всеми силами. Граждане города не посмели сопротивляться разгневанной солдатне и распахнули ей ворота. Фимбрия ворвался в Никомедию, нашел Флакка, который пытался спрятаться в колодце, и убил. Аппиан сетует, что «человека, бывшего консулом римского народа» устранил «человек, бывший частным лицом и последовавший за ним по его дружескому приглашению».

Фимбрия отрубил Флакку голову и бросил ее в море, а тело оставил без погребения. Покончив с бывшим другом, он окончательно объявил себя предводителем войска.

Понтийскими полками в Азии командовал Митридат Младший — один из сыновей Эвпатора (спустя пару лет этот молодой принц организует заговор против отца и поплатится за это жизнью).

Фимбрия оказался талантливым полководцем. Он разбил Митридата Младшего в нескольких сражениях и проложил путь в хорошо укрепленную крепость Пергам, где сидел сам Эвпатор. Источники не сообщают подробностей кампании. Это показательно. Плутарх и Аппиан опираются в основном на «Воспоминания» Суллы. Поэтому его роль невероятно раздута, потери преуменьшены, подвиги — преувеличены.

Солдаты Фимбрии мемуаров не писали, а Сулла не имел интереса возвеличивать конкурента. Потому мы ничего не знаем о подвигах фимбрианцев.

По тем свидетельствам, которые сохранились, складывается впечатление, что легионеры Фимбрии не щадили никого, грабили все на своем пути и превратили Малую Азию в кровавый ад.

Вот один случай. Перейдя в Азию, Фимбрия стал преследовать сторонников Митридата. Земли тех, кто поддерживал понтийского царя, мятежник подвергал дикому разгрому. Наконец он осадил Илион — город на месте древней Трои. Жители города сумели послать гонца к Сулле и позвали его на помощь. Тот обещал явиться с войском. А пока просил передать Фимбрии, чтобы тот отступился от города: жители, мол, сдались Сулле. Услыхав об этом, Фимбрия похвалил илионцев за то, что они стали друзьями римлян. И тотчас потребовал впустить его в город: «Я ведь тоже римлянин!»

Растрогавшись, Фимбрия напомнил, что илионцы вообще родственники римлянам. Ведь именно отсюда когда-то отплыл в Италию троянец Эней, потомки которого основали Рим.

У «родичей» хватило глупости открыть ворота. Легионеры ворвались внутрь, принялись избивать всех подряд, подожгли дома. Гонцы, которые ездили к Сулле, были отысканы и подвергнуты жестоким пыткам. Многие пытались спастись в храме Афины. Фимбрия сжег их вместе с храмом. Он срыл стены Илиона и лично обошел пепелище, проследив, чтобы от древнего города ничего не осталось. Аппиан сетует, что город испытал худшие беды, чем во времена Агамемнона, мрачно шутит напоследок, что Илион погиб от руки «родственника». Это лишь один случай зверств Фимбрии, но, судя по всему, не единственный.

Сулла тоже был далеко не ангелом, но соблюдал видимость закона; к тому же он был тонким политиком: никогда не разорял зажиточные слои, если они проявляли лояльность, и наказывал в основном чернь. Фимбрия и его люди резали всех без разбора. Главным для них было обогащение. Все они понимали, что рано или поздно придет расправа за убийство консула. Поставив себя вне закона, они жили по принципу «хоть день, да мой». Вытряхивали богачей до последней монеты, насиловали девушек, устраивали кровавые забавы. Никто не знал, как остановить это шествие смертников.

Их стал опасаться даже сам Митридат. Его войска были разбиты, Фимбрия наступал, в сатрапиях воцарился хаос. Вот тогда-то Эвпатор и запросил мира. Видимо, Архелаю были предоставлены самые широкие полномочия.

Заметим, что Митридат правильно выбрал персону для переговоров — Суллу, а не Фимбрию. С Суллой можно было иметь дела. К тому же это был единственный римлянин на Востоке, который имел хоть какие-то полномочия. Суллу считали бунтовщиком римские «демократы». Но Фимбрия был изменником с любой точки зрения: он убил консула-«демократа» и враждовал с Суллой. К тому же Митридат, помирившись с Суллой, автоматически сталкивал его с Фимбрией, а значит, спасал свое государство, лишенное войск.

Была ли опасность, что Сулла выдвинет непомерные требования? Вряд ли. Эвпатор прекрасно знал, что римский полководец желает мира, чтобы иметь возможность вернуться в Италию. Было ясно, что после замирения с Понтом он обратится против своих врагов в Италии. В результате, надеялся Митридат, римляне перережут друг друга в гражданской войне и сил для немедленного покорения Понта у них не останется. Между прочим, так и случилось.

Эвпатор делал все, чтобы выиграть время. Он мужественно сражался как политик и дипломат, пытался выговорить приемлемые условия. Например, хотел сохранить Пафлагонию. Сулла проигнорировал это требование. Надо отдать должное римскому полководцу: он умел соблюсти государственные интересы и проявить твердость.

Митридат попытался блефовать. Он велел передать, что получил бы гораздо больше, если бы договорился с Фимбрией. «Фимбрия, — рассердившись, заметил на это Сулла, — понесет наказание. А сам я перейду в Азию и тогда посмотрю, нужно ли заключать мир с Митридатом или лучше вести войну до победы».

Так говорит об этом эпизоде Аппиан. Плутарх расписывает его еще более яркими красками. «А я-то думал, — кричит Сулла у Плутарха, — что он поклонится мне в ноги, если я оставлю ему правую его руку, которою он погубил столько римлян».

Плутарх говорит, что Архелай попросил отпустить его к Митридату под честное слово, чтобы он мог уговорить царя принять все условия мира. Сулла поверил и отпустил, а сам в это время напал на страну медов — еще одного фракийского союзника Митридата. Меды были разбиты. Сулла вернулся в Македонию. Подле города Филиппы его поджидал Архелай, который к тому времени вернулся из Понта. Посол-полководец сообщил, что все улажено, но Митридат просит Суллу о личной встрече. Сулла согласился.

Сам Митридат в это время находился в Пергаме. К его владениям приближался Фимбрия. Плутарх пишет, что Эвпатор оставил Пергам и укрылся в Питане. Там его Фимбрия и осадил.

К счастью, Питана имела выход к морю. Митридат собрал в гавани большой флот и наладил снабжение своей осажденной армии морским путем. Фимбрия оказался бессилен против понтийцев, как прежде Сулла при осаде Пирея.

Тогда римский мятежник стал искать поддержки Луция Лициния Лукулла. Тот как раз вернулся в Малую Азию после своей неудачной миссии в Египте.

Приключения Лукулла

Напомним, что Сулла послал Лукулла в Египет за флотом еще в то время, когда продолжалась осада Афин и Пирея. В море на Лукулла напали пираты. Сам он спасся, но сопровождавшие его суда были захвачены. Наконец Луций Лициний торжественно сошел на берег в Александрии. Навстречу ему вышел весь египетский флот в великолепном убранстве. Фараон Птолемей IX Латир (Бородавка — его прозвали так за бородавку, которая красовалась на царственном носу) предоставил ему кров и стол в своем дворце. Ранее туда не допускался ни один иноземный полководец. Владыка Египта осыпал гостя подарками. Предложил совершить поездку по Нилу и посетить Мемфис. Словом, обхаживал Лукулла как родного.

От путешествия по Египту Лукулл отказался. Он, мол, прибыл не разглядывать местные красоты, но как государственный деятель. Его цель — переговоры о важных делах.

Тогда фараон прислал ему целых 80 талантов серебра — весьма крупную сумму. История умалчивает, чего он добивался при помощи этой взятки. Скорее всего, речь шла о каких-то территориальных приобретениях.

Лукулл отклонил подарок и стал требовать военной помощи против Митридата. От этого, в свою очередь, уклонился Латир. Он предоставил римлянину морской конвой до Кипра, а на прощание подарил перстень, украшенный смарагдом «огромной цены», как пишет Плутарх. Лукулл и тут отказывался, но фараон заметил, что на перстне нанесено его царственное изображение. Лукулл принял дар, чтобы не рассориться с Птолемеем окончательно и не стать жертвой его козней на море.

В свободных греческих городах на юге Малой Азии римлянин кое-как набрал эскадру. Те из них, что поддержали Митридата, римляне называли пиратскими городами. Те же, что пошли на сделку с Лукуллом, получили звание добрых друзей. Хотя грабежами на море занимались те и другие.

Пираты хотели подкараулить Лукулла на Кипре и устроили засаду, но Лукулл распространил слух, что намеревается зазимовать на острове, приказал готовить зимние квартиры и продовольствие, а корабли вытащил на берег. Пираты успокоились. Но как только подул попутный ветер, хитрый Лукулл приказал спустить суда на воду и на полной скорости вышел в море. Знать, эскадра его была невелика, коли он так боялся пиратов.

Он благополучно достиг Родоса, получил здесь еще несколько кораблей и отправился в Эгейское море, уговорил изменить Митридату граждан Коса и Книда, а затем сразился на море с самосцами, но без большого успеха. После этого напал на Хиос и очистил остров от войск Митридата. Заодно освободил Колофон, а тамошнего тирана Эпигона — видимо, вождя городской черни — захватил в плен.

Немудрено, что Фимбрия захотел склонить Лукулла на свою сторону. Предложение было заманчивым. Если бы удалось запереть Митридата в Питане с суши и моря, царь оказался бы в полной власти римлян, а Фимбрия превратился бы в героя. Ведь получалось бы тогда, что именно он нанес Митридату решающее поражения и закончил войну! Если бы Эвпатора удалось провести в триумфе по улицам Рима, Гаю Фимбрии могли простить даже мятеж и убийство консула. Это был последний шанс для бунтовщика.

Но Лукулл остался верен Сулле. Он не хотел иметь ничего общего с гнусным преступником. Фимбрия получил отказ, и Митридат смог уплыть, «смеясь над Фимбрией и его войском», как пишет Плутарх. Позже Лукулл разбил часть флота Митридата в морском сражении у мыса Лект в Троаде. Затем ему доложили, что на острове Тенедос стоит еще одна понтийская эскадра. Ею командовал знаменитый Неоптолем — покоритель Боспора. Состоялось жестокое сражение.

Сохранилось описание схватки флагманских кораблей. Корабль Лукулла вел опытный кормчий Дамагор с Родоса. Неоптолем стремительно атаковал на своем флагмане, оснащенном мощным медным тараном. Дамагор успел подставить под удар корму. Неоптолем раскрошил ее, но при этом не повредил подводной части римского флагмана, и тот остался на плаву.

В дальнейшем, после жаркой схватки, потеряв многие корабли, понтийцы отступили. Эта победа фактически открыла Сулле дорогу в Азию. На море ему больше не могли помешать.

Сулла выступил на Херсонес Фракийский, дабы затем переправиться через Геллеспонт в Азию. Обеспечивать переправу его армии было поручено Лукуллу.

Дело Митридата было проиграно. Теперь против него в Азии действовали две римские армии — Суллы и Фимбрии. С тем большей настойчивостью понтийский царь добивался мира.

Дарданский мир

Встреча понтийского царя и Луция Корнелия Суллы состоялась в Троаде.

Войска сошлись на равнине. В распоряжении Митридата их было не очень много — лучших воинов он потерял в сражениях. Правда, Плутарх пишет обратное. Что касается Суллы, то он прибыл в сопровождении четырех когорт пехоты и двухсот всадников. Оба вождя вышли вперед в сопровождении немногочисленных телохранителей.

Сулла начал с вопроса, принимает ли царь условия мира, которые согласованы с Архелаем. Эвпатор молчал, и Сулла насмешливо бросил: «Просители говорят первыми — молчать могут победители».

Тогда униженный Митридат стал защищаться. Он обладал опытом словесных баталий, любил и умел говорить. К тому же делал все, чтобы сохранить лицо. Он говорил о былом союзе с римлянами, о тех обидах, которые ему нанесли. Подобную речь мы приводили выше в изложении Юстина, поэтому хорошо можем представить аргументацию. Говорил понтийский базилевс также о войне, пытаясь одни события приписать воле богов, а вину за другие свалить на римлян. Во всем виноваты римские политики, которые брали взятки от Никомеда, Ариобарзана и самого Митридата и ловко стравливали этих царей между собой...

Сулла перебил его, сказав, что много слышал от других о красноречии Митридата, а теперь и сам убедился нем — «ведь даже держа речь о таких подлых и беззаконных делах, он без всякого труда находит для них благовидные объяснения» (Плутарх).

Изобличив царя в совершенных жестокостях, Сулла еще раз спросил, будут ли выполнены условия, договоренность о которых достигнута через Архелая.

Митридат понял, что напрасно тянет время. Сулла не вернется в Италию до тех пор, пока не закончит войну почетным для римлян миром.

Царь сказал, что выполнит все условия. Тогда Сулла, по обычаю, обнял его, поцеловал, а затем приказал привести царей Ариобарзана и Никомеда. Оба деятеля плелись в обозе Суллы в ожидании, когда им возвратят престолы. Здесь же состоялось примирение с ними Митридата.

Наконец, отдав в распоряжение Суллы 70 боевых кораблей и 500 лучников, Эвпатор отбыл в Понт. Малая Азия более не принадлежала ему. Владения базилевса вновь сократились до узкой полосы земли на северо-востоке Малой Азии. Правда, в его распоряжении оставались заморские земли — Колхида, Боспор, Горгиппия (нынешняя Анапа), Синдика на Кубани, Ольвия на Днепре. На дворе стояла осень 85 года до н. э. Подписанный мир получил название Дарданского. К этому времени Митридат Эвпатор правил Понтийским царством уже 36 лет.

Наказание Фимбрии

Заключив мир, Сулла немедленно взялся за наказание Фимбрии. Он приблизился к его войску на расстояние двух стадий и разбил лагерь. Затем потребовал, чтобы мятежник передал ему войско, которым командует незаконно. Гай Фимбрия с насмешкой ответил, что Сулла тоже командует незаконно. Тогда Сулла применил против него свои фирменные приемы: стал рыть рвы, чтобы ими окружить врага, блокировать его и вынудить к бою в неудобных условиях. Таким образом дважды были разбиты понтийцы в последней кампании.

Одновременно шла идейная обработка противника. В лагерь фимбрианцев ходили шпионы, велись тайные переговоры с солдатами и офицерами. Легионеры Фимбрии прекрасно понимали, что находятся в незавидном положении. Многие, бросив все, бежали к Сулле.

Войско Фимбрии постепенно превращалось в банду. Дисциплина отсутствовала. Всеми владел страх перед возмездием. В воздухе витала идея сдать Фимбрию и тем если не заслужить прощение, то хотя бы отсрочить собственную гибель. Когда Фимбрия созвал своих вояк на совещание, легионеры прямо в лицо ему стали кричать, что не станут воевать со своими согражданами — то есть с Суллой и его людьми. Фимбрия потерял самообладание. Разорвав на себе тунику (рубашку), он упал в ноги солдатам и стал просить поддержать его, но ничего не вызвал у них, кроме чувства брезгливости. Затем он принялся обходить палатки офицеров — сулил деньги, просил повторно принести клятву на верность и вроде бы с кем-то даже — путем подкупа — достиг согласия.

Созвали новое собрание. Верные Фимбрию люди настаивали, чтобы центурионы, трибуны и легаты поклялись идти с ним до конца. Каждого решили выкрикивать поименно. И прежде всего тех, кто получил от Фимбрии взятку. Первым крикнули Нония, который воевал с Фимбрией бок о бок всю малоазийскую кампанию и считался его главным соратником. Но Ноний вдруг пошел на попятную и отказался принести клятву — наверное, испугавшись настроения войска. А может, просто выбрав удачный момент для предательства. Фимбрия выхватил меч и пригрозил убить Нония, но струсил и бросил меч обратно в ножны.

Легионеры разошлись, так и не принеся клятв. Неугомонный Фимбрия тут же нашел сметливого раба и предложил ему — в обмен на свободу — под видом перебежчика проникнуть в римский лагерь и убить Суллу.

Раб, однако, провалил задание. Он действительно добрался до Суллы — благо перебежчиками его лагерь буквально кишел, — но промедлил, был схвачен телохранителями и во всем сознался. Войско Суллы исполнилось гнева и всячески поносило Фимбрию.

Тот подошел к самому рву перед лагерем Суллы и вызвал своего противника на переговоры. Сулла, демонстрируя пренебрежение, отправил вместо себя одного из офицеров, Публия Рутилия Руфуса. Но мятежник проглотил обиду. Фимбрий стал умолять о прощении. Ссылался на свою молодость и как следствие — глупость. Руфус пообещал, что Фимбрию отпустят в Италию. Пусть убирается из Азии и возвращается на родину — его не тронут.

Но что ожидало мятежника в Риме после убийства Флакка? Судебное разбирательство и смертная казнь.

Поняв, что шансов остаться в живых нет, Фимбрия после этого разговора отбыл в захваченный им Пергам. Там, в храме Асклепия перед алтарем, он попытался покончить с собой ударом меча, но неудачно. Рана оказалась не смертельной. Тогда он попросил раба довершить дело. Тот выполнил поручение: зарезал господина, а потом сам покончил самоубийством.

После этого солдаты Фимбрии перешли на сторону Суллы.

Сулла приказал устроить мятежнику погребение. Этим он выгодно отличается от своих римских врагов, которые бросали трупы его сторонников непогребенными.

Новый порядок

Одному из своих людей, Куриону, Сулла приказал идти в Вифинию и Каппадокию, чтобы восстановить там на престолах Никомеда и Ариобарзана. Затем обстоятельно написал обо всем сенату, как будто его и не объявляли врагом народа.

С восстановлением Никомеда все сложилось удачно. А вот с Ариобарзаном — нет. Каппадокийцы его ненавидели. Да и Митридат вел себя хитро. Под разными предлогами он удерживал часть Каппадокии за собой, тянул время и ждал отъезда Суллы. Вероятно, он опирался на симпатии части каппадокийских аристократов, которые предпочитали подчиниться Митридату, а не Ариобарзану. Сулле было некогда разбираться с этими мелочами. Ариобарзан получил сильно урезанные владения и шаткий престол.

Затем Сулла взялся устраивать азиатские дела. Хиосцам, ликийцам, родосцам и вообще всем, кто помогал ему в войне, он даровал свободу. Рабам, которых освободил Митридат, — приказал вернуться к своим господам. Многие не повиновались. Да и часть городов продолжала сопротивление. Между рабами и свободными происходила резня по разным поводам. По сути, шла гражданская война. Митридат посеял ветер, а теперь Сулла пожинал бурю. Но был он человеком деловым. Поэтому снес стены городов, которые не желали подчиняться римлянам, а их жителей продал в рабство. Сторонники Митридата подвергались разным экзекуциям. Таким образом, Сулла убивал двух зайцев: избавлялся от политических противников и пополнял казну за счет продажи самих противников в рабство.

Сколько полегло народу в этой резне? Сколько утратило свободу, как много было сломано судеб? Никто не знает. Римляне вели счет только собственным жизням. Расправы с азиатами никого не волновали.

Сулле срочно нужны были деньги для продолжения гражданской войны в Италии. Не стесняясь, он облагал города контрибуциями. Для взимания поборов направлялись легионеры. Города уклонялись от выплат, солдаты «применяли насилие», как скупо говорит Аппиан. Если раньше Сулла пытался казаться умеренным и справедливым, чтобы завоевать симпатии, то теперь не знал жалости.

В общей сложности контрибуция, которую должны были заплатить азиатские города, составила умопомрачительную сумму в 20000 талантов.

Разоренные войной города не имели возможности заплатить и занимали деньги под огромный процент. В роли ростовщиков выступали римские деловые люди, которым покровительствовал Сулла. Горожане закладывали театры, гимназии, укрепления, гавани и другое общественное достояние. Когда деньги наконец были собраны, «несчастьями была исполнена Азия до предела», — не выдержав, пишет Аппиан.

В довершение бедствий на побережье стали нападать пираты. Вероятно, в морские разбойники ушли бывшие воины Митридата, многие рабы, а еще наемники, что остались без дела. Они обосновались в Киликии и на островах Архипелага и оттуда совершали вылазки в провинцию Азия. Их набеги оказались столь удачны, что пиратская республика разрослась и стала настоящим бичом средиземноморской торговли. Пираты появились даже у берегов Италии. Кончилось тем, что они парализовали снабжение Рима хлебом из Африки и Сицилии, которые тогда считались житницей Римской республики.

Таков был неожиданный исход Первой Митридатовой войны. Можно сказать и так, что победителями в ней оказались... пираты. На глазах Суллы они захватили острова Наксос, Самос, Самофракию, город Клазомены. В одном только самофракийском святилище разбойники нашли сто талантов золота.

Сулла не имел сильного флота, чтобы расправиться с пиратами. Не было у него и времени: «демократы» в Италии убивали последних его сторонников. Промедлить — означало дать им время закрепиться в Италии. Это никак не входило в планы Суллы, и он отбыл в Италию — навсегда, оставив разграбленную Азию погруженной в «управляемый хаос».