Изгнанник в своей стране

Правление Митридата VI началось в крайне сложных условиях. Сразу отпала Каппадокия. Регенты при малолетнем каппадокийском царе, едва услышав о гибели Митридата V, сменили курс и заключили союз с Вифинией. Затем объявились римляне. Воспользовавшись смертью Митридата V, они аннулировали все договоры о территориальных приобретениях Понта. Первым делом римляне отобрали у понтийцев Фригию, которую сами же отдали ему несколько лет назад. Мол, решение сената было неправомочно и несправедливо. Через некоторое время римляне сделали следующий шаг. Сенат объявил незаконным завещание пафлагонского царя Пилемона, который, как мы помним, передал свою страну Митридату V. Римские сенаторы вновь во всем блеске продемонстрировали политику двойных стандартов. Если бы Пилемон завещал страну Риму, никто из членов сената не стал бы объявлять завещание незаконным. Теперь же римские политики заговорили о праве народов на самоопределение.

Пафлагонию отобрали у понтийцев и разделили на тетрархии-четверти. Эти области получили формальную независимость.

Понт снова сжимался до размеров маленькой приморской страны. У юного Митридата VI Эвпатора отбирали его наследство. Возможно, Эвпатор тайно поклялся вернуть потери и снова превратить маленькое царство в империю. А еще он понял, что все уважают в этой жизни только одно качество — силу. Взятки, подкуп, дипломатия — всё это хорошие временные решения. Но без военной силы они — ничто. Такую силу он будет создавать, едва только получит реальную власть в стране. Но до этого пройдут годы.

Еще Митридат понял, что никому нельзя верить, а римлянам — меньше всего. Юный царь навсегда возненавидел алчных захватчиков с Запада. Для самого Митридата священным делом, как для всякого митраиста, была клятва. А римляне эти клятвы легко нарушали. Сегодня отдали Фригию, завтра — забрали себе. Не известно, обещал ли Митридат, на манер Ганнибала, бороться с римлянами до конца своих дней. Если да, то исполнил обещание как истинный митраист, для которого верность слову значила больше, чем собственная судьба. Вся его жизнь пройдет в борьбе с Римом.

Доля правителя оказалась тяжелой. Опекуны, которые убили его отца, пытались устранить юного наследника. Наверно, они были недостаточно сильны, потому что использовали самые экзотические способы для убийства. Например, Митридату «подкидывали» необъезженного коня. Когда подобного рода попытки ни к чему не привели (Митридат был не по возрасту искусен в верховой езде и чрезвычайно ловок), его попытались отравить. Но царь предвидел и это. Он употреблял специально подобранные лекарства и уберег себя от ядов. Некоторые утверждают, что именно при дворе Митридата изобрели гомеопатию: царь принимал яд в малых дозах и постепенно привыкал к нему.

Кто же были эти таинственные опекуны-убийцы? Понтийцы? Вряд ли. Эти хранили верность царю вдвойне — как митраисты и подданные. Пока предки Митридата опирались на понтийских горцев, не было ни переворотов, ни смертельно опасных заговоров. Вероятно, то и другое занесли приезжие греки.

Греки к тому времени сильно выродились. Этнический надлом — неприятная болезнь для любой нации. А он как раз наступил в эллинистических странах.

Внешне все обстояло красиво. Комфорт, философия, великолепные произведения искусства, унаследованная от предков военная техника — все это у греков было. Были модные одежды, подчеркивающие очертания красивых, ухоженных тел. А души их обладателей оказались гнилыми. Вот с какими людьми предстояло иметь дело Митридату Эвпатору.

Судьба заговорщиков, упомянутых выше, не известна. Скорее всего, Митридат сумел их со временем рассекретить и уничтожить. Мягкостью по отношению к предателям и клятвопреступникам он, как всякий митраист, не отличался. Этой религии чуждо всепрощение.

Тем временем ситуация в стране становилась все опаснее. Митридат опасался, что в Синопе его убьют — не ядом, так кинжалом. С горсткой верных соратников он отправился в горы. Юстин пишет, что Митридат притворился «увлеченным охотой». В течение трех лет царь избегал городов. Он бродил по лесам, ночевал в горах. Вероятно, останавливался у крестьян и местных владетелей. Другими словами, полностью игнорировал эллинов, не надеясь на их верность. «Таким образом он и козней избежал, и тело свое закалил для доблестных трудов», — говорит Юстин.

Современные исследователи выдвигают различные гипотезы о том, где скрывался Митридат. Некоторые пишут, что в Малой Армении или даже в Боспоре. Но скорее всего, Митридат не покидал границ Понта. Впрочем, для подробной дискуссии здесь не место.

Все эти годы управление делами царства осуществляла его мать Лаодика. Есть гипотеза, что именно она и стояла за спиной заговорщиков. Это похоже на правду. Эллинисты делали ставку на нее как на свою соплеменницу, а «горцы», напротив, — на Митридата. На территории Понта жили два разных народа — хурриты и греки. Вероятно, еще Митридат V нарушил баланс между ними в пользу эллинов, что и привело к драматическим событиям в судьбе юного Эвпатора.

К 117 году до н. э. Митридат Эвпатор повзрослел, обрел друзей, сплотил свою партию и устроил политический переворот. Греки оказались слабы. Горцы-хурриты — более активны и, безусловно, верны своему государю. После того как они вошли в столицу, Лаодику арестовали и бросили в тюрьму. Позже Митридат велел ее умертвить. Не стоит думать, что это продиктовано какой-то патологической жесткостью понтийского царя. Вероятно, царица и в тюрьме продолжала плести заговоры, оставаясь центром притяжения оппозиции. Проще говоря, если бы Эвпатор не убил мать, та бы вырвалась из тюрьмы и убила сына. Впрочем, есть известия, что экс-царица просто умерла в заключении. Это нельзя исключать. Возможно, ее смерть эллинисты попытались использовать, чтобы дискредитировать Митридата, объявив его матереубийцей. Великим людям всегда сопутствуют сплетни.

Но совершенно точно погиб брат Митридата — Хрест. Вероятно, именно его Лаодика и ее друзья планировали поставить во главе государства, если бы удалось убить Эвпатора. Хрест, как видно, был не против этого, но проиграл и поплатился жизнью.

Митридат был человеком сказочного упорства, невероятной хитрости и громадной выдержки. Он обладал мощным обаянием и умел расположить к себе людей. Причем не только аристократию, но и простолюдинов, жизнь которых достаточно хорошо изучил за время скитаний. Это наложило серьезный отпечаток на все его правление. Было бы, конечно, неправильно делать из Митридата «царя бедняков». Он оставался государем в полном смысле этого слова — мог и умел ослепить роскошью, задавал пиры, жил на широкую ногу. Но нельзя отделаться от мысли, что жажда справедливости, стремление лишить богачей неправедно нажитого богатства и освободить людей из рабства — это не только элементы политики, но и искренние убеждения Митридата.

В рабах этот «варварский» царь видел людей в то время, когда «цивилизованные» римляне называли рабов говорящими орудиями. С традиционной точки зрения это парадоксально. Нас ведь учили, что «западная» цивилизация несла свободу, а «Восток» — это синоним рабства. Мы же видим, что все наоборот. Митридат направо и налево освобождает рабов, а римляне методично грабят и обращают людей в собственность.

Судя по рассказу Юстина, Эвпатор очень мало внимания уделял внутренним делам, подчинив свою политику одному — расширению государства. Надо полагать, это не так. Не имея опоры внутри страны, он бы не смог так долго и успешно воевать за ее пределами.

Очевидно, что Эвпатор считал себя кем-то средним между Дарием I Ахеменидом и Александром Великим — основателями Персидской и Македонской империй. Но он был не только завоевателем. При нем Понт взял под свой контроль торговлю в Причерноморье, и сразу же сильно возросла активность понтийских купцов. Государство богатело. Строились новые города и оборонительные линии крепостей. Наконец, Митридат начал активно чеканить деньги — в отличие от своего отца, который чеканил монеты крайне редко. Это означало, что экономика из натуральной превратилась в денежную. Превращение произошло не само по себе, а благодаря энергии, изобретательности и организаторским талантам Митридата. К сожалению, подробностей его деяний мы не знаем — только результат, но он впечатляет.

Почти сразу после того, как он взял власть в Понте, Митридат Эвпатор способствовал путчу в соседней Каппадокии (116 год до н. э.). Там все еще правил Ариарат VI, женатый на сестре Эвпатора — очередной Лаодике, которая, впрочем, не любила брата. Но находившиеся в ее свите понтийцы играли роль агентов влияния Митридата. С их помощью Эвпатор смог наладить контакт с частью каппадокийской знати. Партию сторонников Понта возглавил каппадокийский аристократ Гордий, который составил заговор и убил Ариарата. Молва говорила, что за этим убийством стоял сам Митридат. Он хотел присоединить к своей державе Каппадокию, то есть осуществить давнюю мечту понтийских владык. Гордий сделался регентом при сыне убитого царя — Ариарате VII (116—101 годы до н. э.).

Однако Лаодика, мать Ариарата VII, сумела сплотить народ вокруг себя и подняла восстание и против Гордия, и против своего брата Митридата Эвпатора. Гордий был изгнан и нашел убежище в Понте. Малолетний Ариарат VII остался на троне. Внешне отношения между Понтом и Каппадокией после этих событий были дружественны. Митридат ждал своего часа, укреплял экономику своей страны и сражался на других направлениях.

Внутренние дела

Экономика Понтийского царства была многоукладной.

В горах обитали пастухи и крестьяне, которые обрабатывали землю и выращивали скот. Это было свободное население, жившее родовым укладом. Существовало рабовладение, но оно было слабо развито в родовом хозяйстве. Вероятно, уже появлялись поместья знати, где рабов использовали более широко. Тем не менее деревня сохраняла патриархальный уклад.

Существовал и другой мир — городской. Здесь говорили по-гречески, ходили в театры и гимназии, напрашивались в свиты богачей и проводили время суетливо и праздно. В городах жили ремесленники и торговцы, чиновники и гетеры.

Главных предметов торговли было два: хлеб и рабы. Хлеб переправляли из Боспора. Этим занимались купцы-оптовики — как правило, греки. Они создавали крупные торговые компании и диктовали цены на хлеб на черноморском рынке.

О втором предмете торговли — рабах — сказать особо нечего. Возможно, их поставляли пираты. Но главную работорговлю вели, конечно, римляне. Каждая победоносная война Рима заканчивалась массовой распродажей людей. В итоге это погубило мелкое свободное землевладение в Италии. Понтийское царство, в отличие от Рима, не дошло до уродливых форм ведения хозяйства исключительно руками рабов.

Купеческие связи с Боспором у понтийцев быстро крепли. Эти связи сыграли с маленьким крымским царством злую шутку. Купцы выполняли шпионские функции. Торговые связи с Понтом — одна из причин гибели Боспора, о чем мы поговорим ниже.

Несколько слов следует сказать о понтийской армии. У древних греков был любопытный обычай — оставлять в семье в основном мальчиков. Если рождалась девочка, «цивилизованный» грек часто топил ее в корыте. На одну девочку приходился десяток мальчишек. В таком обществе не хватало женщин для того, чтобы завести семью. Поэтому многие греки становились гомосексуалистами или брали женщин из других племен. Кстати, практика женитьбы на иноземках освежала кровь и была полезна. Другая проблема — безработица. Общество не могло обеспечить рабочими местами стольких мужчин. Греки шли в наемники. Рынки профессиональных солдат процветали, в том числе и в понтийских городах. Эти наемники составляли ядро армии Митридата. Именно они будут покорять Боспор, сражаться с сарматами на Днепре и захватывать Малую Азию у римлян.

Численность населения Понта нам не известна. Поэтому мы не можем оценить и размеры армии Митридата. Ясно лишь, что в греческом мире уже начали проявляться симптомы вымирания. Или, говоря по-научному, приближался демографический кризис. Поэтому, когда ветераны Митридата оказались перебиты в неудачных сражениях, взять новых воинов оказалось неоткуда, и Эвпатор мобилизовал плохо обученных крестьян.

О культуре Понтийской державы тоже можем сказать очень мало. Местное общество не создало условий для того, чтобы рождались умные бездельники — знаменитые философы, талантливые художники. Конечно, были и флейтистки, и арфистки для обслуживания правящего класса, но выдающихся творцов эта земля не рождала. А может быть, просто не имелось условий для расцвета талантов и занятия искусствами: окружающий мир оказался для этого слишком жесток.

Понтийцы захватывают Боспор

Первую серьезную войну Митридат начал на северном берегу Черного моря. Здесь издавна располагались греческие колонии. Со временем они объединились в Боспорское царство, чтобы легче бороться с варварами. Царство охватывало несколько городов на побережье Крыма, включая Пантикапей (Керчь), Фанагорию, Феодосию, Танаис в устье Дона. Внутреннюю часть Крыма занимало Скифское царство. Оно сильно эллинизировалось, а значит, цивилизовалось и утратило часть былой варварской доблести, но все же оставалось грозным противником. Именно сюда бежали от сарматов последние скифы, когда-то занимавшие все Причерноморье.

Больше трехсот лет Боспором правила династия Спартокидов. Возможно, она была фракийской по происхождению. Кстати, некоторые ученые считают, что знаменитый гладиатор Спартак принадлежал к этой семье. Доказательств, разумеется, нет, но гипотеза по-своему логична.

Последним царем Спартокидом был Перисад V (125—109 годы до н. э.). Детей он не имел, а вот проблем накопилось в избытке. Главной были крымские скифы. Их царь Скилур решил захватить Боспорское государство. Поскольку Перисад был бездетным, возникла соблазнительная возможность заставить его завещать Боспор. Скифы знали о такой практике и, видимо, склоняли Перисада к этому шагу. Но греки, населявшие Боспор, были против. Скифов они считали чужаками. Тогда словно из ниоткуда возник Митридат Эвпатор и предложил Перисаду союз против скифов. Взамен требовалось немного — завещать Боспор ему, Митридату.

Появление Митридата не было случайно. Понт поддерживал торговые связи с Крымом, и царь действовал через купцов.

Эвпатор с его греческой культурой, греческими наемниками, греческими стратегами поначалу импонировал части боспорцев. Митридат по материнской линии происходил от Селевкидов, то есть был наполовину «свой». Впрочем, так считали не все в Боспоре. Ведь это царство было, в сущности, такой же химерой, как Понт или Крымская Скифия. В нем жило несколько чуждых друг другу народов, объединенных греческой культурой: крымские фракийцы, кубанские синды и ахеи — древнеарийские племена, да и те же греки... Боспор разделился на две партии. Одна поддерживала скифов, другая — понтийцев. Первыми ударили скифы. Их царь Скилур перешел в наступление и повел на боспорские города своих конных лучников, одетых в кожаные рубахи, штаны и высокие шапки.

О ходе войны между скифами и боспорскими греками мы знаем мало. Вероятно, первый удар варвары нанесли по торговому Херсонесу — городу на месте теперешнего Севастополя. Скифами командовал сын Скилура — Палак. Херсонес имел статус вольного города. Почему же скифы атаковали его? Херсонес был связан торговыми отношениями с Понтом. Город имел удобную гавань, в которой могли высадиться понтийцы. Вероятно, совет Херсонеса вел какие-то переговоры с Митридатом и об этом стало известно скифам, у которых, как и у Эвпатора, были информаторы в греческих городах.

Осада была настолько серьезной, что Херсонесу пришлось просить помощи у соседей — то есть у боспорцев. Перисад помочь не мог — его царство находилось в кризисе: скифская и понтийская партии боролись между собой, а войск не имелось. Нужно было срочно искать выход. Тогда жители Херсонеса направили гонцов с просьбой о помощи в Синопу, к Митридату.

Эвпатор не заставил просить дважды. Он снарядил армию, состоявшую из греческих наемников, во главе которой поставил опытных стратегов Неоптолема и Диофанта. Оба прославились в этой войне. Особенно крупных успехов достиг Диофант, что было отражено в почетном так называемом «Боспорском декрете» в его честь, высеченном на мраморном постаменте (ныне постамент с декретом хранится в Эрмитаже). Из декрета выясняется, что Диофант был сыном некоего Асклепиодора — синопского грека.

Примерно Bill году до н. э. понтийские войска высаживаются в Крыму, чтобы помочь грекам отразить скифов. Последние осаждают уже не только Херсонес, но и столицу Боспора Пантикапей. Следовательно, Перисад все же вступил в войну против скифов на стороне Херсонеса. Это значит, что понтийские агенты влияния победили на Боспоре, «скифская партия» была уничтожена, а выгода от торговых связей с Синопой перевесила на весах боспорцев страх от постоянной скифской угрозы.

Подробности военных операций известны плохо. Понтийские отряды высадились в Крыму двумя группами. Диофант десантировался в Херсонесе и разбил Палака в крупном сражении на берегу Севастопольской бухты.

На выручку Пантикапея отправился Неоптолем. Наступила зима, лед сковал Керченский пролив. Однако понтийцы не отступили. У стен Пантикапея, «частично на водах пролива, частично зимой на льду моря», как пишет Теодор Моммзен, они нанесли поражение скифам. После этого имя Неоптолема временно исчезнет из наших сообщений. Главным действующим лицом становится Диофант. Похоже, что Митридат поделил военную власть между двумя стратегами, чтобы они уравновешивали друг друга.

Диофант пополнил войско ополчением граждан Херсонеса и отправился в поход на столицу Крымского царства — Неаполь Скифский, город неподалеку от нынешнего Симферополя. Здесь греческий полководец нанес варварам еще одно поражение. Скифы бросили свою столицу и хлынули кто куда. Толпы беженцев устремились на север — по единственной дороге через Перекоп. Скилур и Палак спаслись сами и вывели с собой значительную часть своего народа.

Впрочем, деваться скифам было некуда. Степи Поднепровья захватили к тому времени их враги сарматы. Тогда Скилур и Палак пошли к ним на поклон. На Днепре располагались владения одной из самых сильных ветвей сарматов — роксоланов («белых аланов»), которыми правил царь Тасий. Скилур прельстил Тасия возможностью захватить Крым, и роксоланы начали войну с понтийцами.

Диофант выступил против «белых аланов», имея в распоряжении 6000 тяжеловооруженных пехотинцев-фалангитов. Вероятно, были еще вспомогательные войска из Херсонеса, скифские отряды, служащие Понту, и т. д. Но армия его не отличалась многочисленностью.

Предание гласит, что роксоланы выставили 50000 воинов. Эта цифра — плод фантазии летописцев. Им всегда кажется, что кочевников больше, чем оседлых. Это происходит из-за высокой маневренности кочевых армий, когда один воин принимается за десятерых. Очевидно, Тасий выставил в поле несколько тысяч бойцов. И они были разбиты понтийцами в жестоком сражении на Днепре.

После этого аланы отступились от Скифии, а Скилур стал вассалом Митридата. Диофант со своей армией, по сути, обрел неограниченные возможности. Пользуясь случаем, полководец немедленно «освободил» от скифов еще один греческий город, знаменитую Ольвию (неподалеку от современного Очакова). Ольвийцы тяготились скифским господством, а потому охотно перешли в подданство Митридата. В Херсонесе и Ольвии разместились понтийские гарнизоны. Чтобы держать под контролем западное побережье Крымского полуострова, Диофант расширил здесь греческую крепость Керекинтиду, которую переименовал в Евпаторию.

Теперь Боспор был окружен понтийскими владениями со всех сторон, и Митридат VI без труда договорился с Перисадом, что тот завещает ему царство. Легитимности этой операции добавляло то, что боспорский царь усыновил молодого понтийского базилевса.

Боспор и черноморские порты были важны для понтийского царя не только как налогоплательщики. Через них шли караваны с хлебом на юг. Следовательно, Эвпатор контролировал торговлю зерном. Кроме того, он мог всегда обеспечить свою армию продовольствием. Наконец, в пограничных городах имелись наемники и рабы. Это разрешало проблему пополнения людских ресурсов.

К этому времени социальная и межэтническая напряженность в Боспорском царстве достигла предела. По-прежнему боролись две партии: греческая и скифская. Греческую возглавлял сам Перисад. Скифскую — некто Савмак. Судя по имени, перед нами скиф или фракиец. Скорее всего, он был знатных кровей, потому что в те времена подобному факту придавалось большое значение: вождем не мог стать кто попало. Савмак составил заговор против Перисада — «человека, который воспитал его», говорится в «Боспорском декрете».

Савмак был недоволен тем, что Перисад сдал страну понтийцам. Он убил Перисада и сам занял трон Боспора (109 год до н. э.). Следовательно, власть в царстве захватили варвары. Это не столь неожиданно, как кажется на первый взгляд. Вероятно, Перисад тоже принадлежал к сильно варваризированной династии, которая лишь со временем стала греческой, за что боспорские варвары ее презирали.

Пламя восстания охватило Боспор. Понтийцев изгнали почти отовсюду.

Диофант укрылся в Херсонесе. Понтийский гарнизон держался также в Евпатории. Коренные боспорские города — Пантикапей, Феодосия, Фанагория — отложились и перешли к Савмаку.

Тот опирался прежде всего на местных варваров, но не только: освобождал рабов, привлекал в свои отряды синдов и скифов, громил греческих рабовладельцев.

Против Диофанта восстали крымские скифы. Скилур и Палак выступили союзниками Савмака и помогли ему людьми. Их войско напало на Евпаторию и взяло ее после долгой осады. Эллинская власть в Крыму повисла на волоске.

Однако вскоре Савмак вызвал ненависть «цивилизованных» греков как захватчик и варвар. Видимо, он не смог наладить контакты с купечеством и защитить его имущество от посягательство повстанцев.

Этой оплошностью немедля воспользовался Диофант. Он сумел перетянуть часть боспорцев на свою сторону и перешел в наступление. В его распоряжении были первоклассные наемники и херсонесские ополченцы. С ними стратег нанес поражение войскам Савмака, взял Феодосию и Пантикапей, после чего расправился с повстанцами. Вряд ли он мог бы это сделать без поддержки жителей Боспора, но подробностей борьбы мы опять не знаем.

Савмака взяли в плен и отправили в Синопу к Митридату Эвпатору, чтобы тот решил его судьбу. Надо полагать, предводителя восстания казнили.

Боспор был понтийцами захвачен. Теперь следовало покарать скифов. Они действовали храбро, но плохо координировали действия с Савмаком. Большой ошибкой стала долгая осада Евпатории. Пока варвары топтались под стенами этого города, Диофант собрался с силами и разбил Савмака.

Теперь скифы спохватились и явились с крупной армией (106 год до н. э.). Войском командовал знакомый нам царевич Палак. Но выручать Савмака было уже поздно: его увезли в Понт.

Скифы осадили Херсонес, но мощные стены города уберегли его от врага. Тем временем Диофант получил подкрепления и заставил скифов снять осаду. Диофант преследовал их до самого Неаполя Скифского, возле которого состоялось решающее сражение. Скифы были разбиты. Скилур укрылся в городе, но вскоре вынужден был капитулировать. В Неаполь вошли понтийские войска. Видно, сопротивляться их натиску после проигранной битвы было уже некому.

Скилуру сохранили жизнь, но отобрали страну. В Скифии расквартировали понтийские гарнизоны. Однако далекие римляне, которым до всего было дело, вмешались и на сей раз. Из соображений «справедливости» они заставили Митридата вернуть власть сыновьям умершего к тому времени Скилура. Но Митридату, кажется, удалось перехитрить врагов. Страбон пишет, что у Скилура было человек пятьдесят сыновей. Если даже цифра завышена, она отражает число скифских князей, стоявших во главе отдельных родов. Вот им-то Митридат и вернул власть, сохранив верховное господство над ними. Понтийские гарнизоны по-прежнему наблюдали за варварами, находясь в Евпатории и Неаполе. За такие хитрости римляне все больше ненавидели Митридата. Он был неуправляем и недоговороспособен.

Повторимся: захват Боспора и всей Тавриды не только был стратегически выгоден Эвпатору (он обеспечил Митридата военной базой далеко в тылу, то есть опорой в борьбе с римлянами), но и принес хорошую прибыль. По словам Теодора Моммзена, Боспорское царство ежегодно давало в казну 200 талантов налогов и поставляло на царские склады 180000 шеффелей зерна (один шеффель — 50 литров). У Митридата появились лишние деньги и продовольствие — а значит, возможность вести активную политику против врагов. И Митридат немедленно этим воспользовался.

Разведка

Пока Диофант захватывал Боспор, понтийский царь не терял времени. В 109—108 годах до н. э. он совершил инкогнито поездку по Малой Азии в сопровождении нескольких друзей. «Исходив ее всю», как пишет Юстин, царь «узнал расположение всех городов и областей», причем «никто об этом не подозревал».

Современный биограф Митридата Леонид Наумов высказал любопытное предположение. По его мнению, Митридат мог наладить связи с тайными сектами, которые уцелели в Пергаме после подавления восстания гелиополитов. Культ Солнца — Гелиоса — связан с культом Митры, поэтому в принципе такое возможно. Кроме того, Митридат поддерживал контакты с учеными-философами, которые могли играть роль агентов влияния понтийского царя в эллинистическом мире.

Итак, понтийский царь отправился в разведку. Особый интерес Митридат питал к Вифинии. Это агрессивное царство азиатских фракийцев с недавних пор превратилось в противника Понтийской державы. Оно станет одним из главных театров военных действий во время Митридатовых войн. В Вифинии Эвпатор, «точно был уже владыкой ее», наметил удобные места для будущих сражений. Так пишет Юстин, но, возможно, он не договаривает. Похоже, во время этой поездки Эвпатор имел тайные переговоры с вифинским царем и заключил с ним соглашение о разделе соседних земель. Что не отменяло и других, разведывательных целей этого рейда.

Из Вифинии Митридат вернулся в свое государство. Надо сказать, что перед началом своих шпионских приключений царь женился. Избранницей стала его родная сестра Лаодика. Не нужно ее путать с каппадокийской царицей; перед нами другая персона с тем же именем: понтийские цари не отличались изобретательностью при выборе имен для своих дочерей.

Она была настоящая «эллинистка» и наследница Селевкидов — следовательно, имела склонность к интригам и была готова сотрудничать с кем угодно ради власти. Кстати, одна из причин, по которой персидские, египетские и греческие цари женились на сестрах, — опасение заговоров со стороны родственников жены. Эта практика позволяла сохранить власть в пределах одной семьи. Коль скоро главным родственником являлся сам царь, женившийся на сестре, это должно было уберечь от заговоров. Но на деле уберегало далеко не всегда.

Лаодика родила сына от Митридата. Но это не помешало ей, пока Эвпатор совершал свой разведывательный рейд, отдаваться «друзьям» мужа, как пишет Юстин. Узнав о возвращении Митридата, любовники Лаодики подговорили ее отравить мужа. И она приготовила яд.

Однако судьба хранила царя для подвигов и славы. На Лаодику донесли служанки. Узнав об измене жены и покушении на убийство, Митридат VI начал действовать. Все участники заговора были арестованы и допрошены. Главных — казнили. Сестру-жену Митридат тоже не пожалел. Юстин сетует о ее «злодейском» убийстве. А мы посочувствуем царю, который даже в супружеской постели должен был опасаться предательства. В такой ситуации надежда была только на бога Митру — ни на кого больше.

Вообще, складывается впечатление, что Юстин пишет две биографии Митридата: одну на основе воспоминаний приверженцев этого царя и другую — по сплетням его врагов. Цельной картины нет. Один и тот же поступок царя встречает осуждение историка и одновременно одобряется им.

Зиму после расправы с врагами Митридат проводил в военных упражнениях — «не за пиршественным столом, а в поле», — пишет Юстин. Почему историк специально акцентирует внимание на этом эпизоде? Совершенно ясно, что при дворе Митридат опасался заговоров. Он чувствовал себя в безопасности лишь среди своих солдат и офицеров, которые исповедовали культ Митры, как и сам царь. На их верность можно было положиться. Армия — вот на что он рассчитывал в предстоящей борьбе.

Митридат потратил много денег и сил на создание войска, которое описывается античными авторами довольно противоречиво. У Плутарха, когда он живописует столкновения римлян с понтийцами, сплошные штампы из серии «сильная армия Запада против раззолоченной, но полностью гнилой армии Востока». Такие обороты мы встречаем у греческих авторов, начиная с описания похода Ксеркса и греко-персидских войн. Напротив, Юстин говорит, что Митридат сформировал ядро армии — небольшое, но закаленное и прекрасно обученное.

Откуда Митридат черпал людей? Греция перестала быть поставщицей наемников с тех пор, как была захвачена Римом. Оставались отдельные эллинистические города и государства, но и они зависели от Рима. Наниматься в армию враждебного по отношению к Римской республике царя казалось опасным. Население Понта было немногочисленно. Следовательно, Эвпатору неоткуда было взять громадную армию. Сдается, что у него больше было денег, чем людей. Мы видим, что под началом стратега Диофанта сражалось шесть тысяч солдат линейной пехоты. Может быть, их число в лучшие времена доходило до двенадцати тысяч. Столько же или чуть больше воинов имелось и в самом Понте.

Наступление

Проведя разведку, подготовив войска и получив донесения о победах в Крыму, понтийский базилевс решил, что пришло время действовать в Малой Азии. Он хотел вернуть владения отца, несправедливо отобранные римлянами. Сделать это в одиночку не представлялось возможным. Царь принялся искать друзей и союзников, хотя прекрасно понимал, что сегодняшний союзник завтра станет врагом.

Союзником оказался недавний враг — вифинский царь Никомед III Эвергет (ок. 128—94 годы до н. э.). При нем Вифиния усилилась и стала влиятельной региональной державой. Митридат мог оценить силу соседа во время своей разведки. Однако у Никомеда имелся серьезный недостаток: он был невероятно амбициозен. Этот щедрый и даже расточительный правитель мечтал прекратить свою зависимость от римлян. Именно поэтому решил вступить в союз с Митридатом.

Никомед и Митридат до конца не доверяли друг другу, каждый боялся удара в спину. Это был союз двух хищников против тех, кто слабей. Слабыми оказались князьки Пафлагонии — области, которой римляне дали свободу. Никомед и Митридат договорились напасть на пафлагонов и разделить их земли между собой. Нельзя не заметить, что на стороне Митридата имелось юридическое право: Пафлагония была завещана царьком Пилемоном его отцу. Однако с точки зрения Рима такое вторжение было агрессией. Причем по единственной причине: римляне не дали на него разрешения.

Но Митридат и Никомед проигнорировали мнение Рима, который как раз переживал фазу этнического надлома. Этот жестокий кризис Теодор Моммзен назвал «революцией». Историк прав: все закончится сменой политического режима, на смену республике придет империя, чему еще будут предшествовать десятилетия кровавой борьбы. В описываемое время процесс самоистребления римлян только набирал обороты. В воздухе пахло грозой. Казалось, Рим вот-вот утратит могущество.

Митридат и Никомед внимательно следили за происходящим, и им хотелось думать, что Рим обречен. Однако у римлян было еще достаточно сил, чтобы расправиться с ними.

Примерно в 108 году до н. э. союзники вторглись в Пафлагонию. Пафлагонская милиция, служившая в тетрархиях, имела слабую подготовку. Одержав быструю победу, понтийцы и вифины поделили побежденную страну. Ее восточные и приморские районы отошли к Понту, а западные и внутренние — к Вифинии.

Когда в римский сенат поступило донесение о действиях Митридата и Никомеда, в Понт и Вифинию помчались послы с приказом вернуть пафлагонскому народу независимость и свободу.

По словам Юстина, Митридат дал римлянам гордый ответ: «Мне досталось царство, которое базилевс Пилемон завещал моему отцу. Поэтому удивляюсь, почему вы оспариваете у меня то, что у отца не оспаривали?»

Молодой Митридат очень точно выбрал время для расширения царства. Рим был связан по рукам и ногам. В Нумидии шла тяжелая война с царем берберов Югуртой. В Нарбонскую провинцию (современный Прованс) вторглись племена кимвров и тевтонов, вышедшие из глубин Германии. Их поддержали многие галльские племена. Варвары нанесли ряд поражений римским армиям.

Две войны требовали немало усилий от римских покорителей мира. Поэтому Митридат проигнорировал окрики из Капитолия. Он не собирался возвращать Пафлагонию и в качестве повода для отказа сослался на права своего отца. Никомед Эвергет поступил еще остроумнее. Он ответил римлянам, что возвратит Пафлагонию законному царю. И переименовал одного из своих сыновей. Тот был назван Пилемоном и занял престол в вифинской части Пафлагонии. Буква закона была соблюдена. Римляне вернулись на родину, «став жертвой издевательства», как пишет Юстин.

Пользуясь затруднениями римлян, Митридат продолжал захваты. Вслед за Пафлагонией он напал на галатов, дабы возвратить владения, потерянные после смерти отца. Галатию он также поделил с вифинским царем, который тоже пользовался любой возможностью, чтобы расширить свои владения. Римляне стерпели и это.

Митридат научился у них обставлять свои захваты юридически безупречно. Боспор он получил по завещанию, Пафлагонию взял как наследство отца. Следующий захват — Малая Армения. Там правил эллинистический правитель Антипатр, сын Сисина. Династия малоармянских правителей известна столь плохо, что мы не можем выстроить сколько-нибудь внятной генеалогии и определить, были ли местные царьки родственниками понтийских базилевсов. Но так или иначе, Митридат уговорил Антипатра передать страну понтийцам. Взамен ему, вероятно, дали гарантии личной безопасности и материального обеспечения. Такие гарантии, кстати, очень любили давать римляне — особенно тем, кто отписывал им земли по завещанию.

Описываемая эпоха — время завещания царств. По завещанию римляне получили Азию и Кирену, а эллинистический фараон Птолемей XI умудрился отписать им весь Египет с Кипром. Понтийские базилевсы ловко переняли выгодную практику. Так они сумели расширить свое небольшое царство. Малую Армению Митридат отдал в управление одному из своих сыновей, Аркафию, хотя фактически распоряжался там как у себя дома.

Возможно, тогда же он захватил Колхиду. Эта страна включала современную Западную Грузию и Абхазию. Здесь было много греческих городов. В горных долинах жили туземцы. По легенде, в стародавние времена царь Колхиды Ээт обладал золотым руном, за которым сюда прибыли аргонавты. С тех пор на побережье возникли греческие фактории. Как видно, в описываемое время между греками и горцами вспыхнул конфликт. Этим воспользовался Митридат, подчинив тех и других. Колхида давала золото для оплаты наемников, пеньку, смолу и строевой лес — для флота. Матросов и офицеров для своих эскадр Митридат нанимал в Сирии и Финикии. Эти страны также находились в состоянии перманентной смуты. Те же, кто хотел стабильной службы, уходили к Митридату.

Позже будут жестокие войны и новые захваты. Но именно теперь могущество Митридата достигло предела. Возможно, ему удалось бы балансировать и дальше на грани войны с Римом. Но события потекли по иному руслу.

Каппадокия

Игру Митридату испортил Никомед Эвергет. Примерно в 105 году до н. э. он вторгся в Каппадокию без его согласия. Цель была одна: опередить понтийского царя и не дать ему чрезмерно усилиться. Так что действия Никомеда вполне объяснимы. Союзники не доверяли друг другу, свободных земель не было. Рано или поздно это должно было привести к столкновению их интересов.

Каппадокией по-прежнему правил племянник Митридата Эвпатора — Ариарат VII. Он оказался в трудном положении. Когда в страну вторглись вифины, его войска разбежались. Враг брал одну крепость за другой, и юноша попросил помощи у своего понтийского дяди. Тот понял, что час настал: Каппадокия, решил он, должна вернуться под управление династии Митридатидов.

Царь Понта согласился помочь племяннику, преследуя исключительно собственные цели. Его войска вошли в Каппадокию и быстро изгнали вифинов. Но не успел Митридат утвердиться в Каппадокии, как вдруг выяснилось, что за спиной вифинских интервентов стоит мать Ариарата и родная сестра Митридата — Лаодика. Неожиданно она сделала ловкий ход — вышла замуж за вифинского царя Никомеда III. Тот получил опекунство над Ариаратом и всю страну в придачу. Митридат оказался в дураках.

Но понтийский царь не собирался отказываться от Каппадокии. В конце концов, все решала сила, а ею обладал именно Митридат. Не следовало его злить. Не мешкая, он объявил Лаодику предательницей каппадокийских интересов и пособницей вифинов. Ариарата же — патриотом своей страны и другом Понта. Таким образом, выходило, что Митридат Эвпатор пришел на помощь сыну против узурпаторши-матери. Вифины потерпели несколько поражений. Понтийский базилевс, пишет Юстин, «силой очистил Каппадокию от гарнизонов, оставленных там Никомедом, и восстановил в правах сына своей сестры».

На этом «торжество справедливости» закончилось. Митридат поставил условие: в Каппадокию должен был вернуться Гордий, который, как мы помним, когда-то убил отца Ариарата VII, после чего укрылся в Понте. Юный каппадокийский царь возмутился столь циничному требованию и начал войну против Митридата. При этом вокруг Ариарата сплотилась каппадокийская знать. По словам Юстина, Ариарат VII собрал «огромное» войско. Его поддержали соседи — прежде всего вифинский царь Никомед III и, вероятно, кто-то еще — может быть, царьки мелких государств вроде Коммагены и Софены, лежавших на берегах Евфрата и граничащих с Каппадокией.

Митридат также собрал значительные силы. Юстин дает совершенно неправдоподобную цифру в 80000 пехоты, 10 000 всадников и 600 боевых колесниц. Но какой спрос с римского историка, который описывал таинственный Восток? Тем более что проверить приведенные цифры все равно некому.

На самом деле Митридат даже не рискнул пойти на открытое сражение, а значит, не имел достаточно войск. Когда армии стояли друг против друга, понтийский царь вызвал Ариарата на переговоры... с твердым намерением убить. Поступок, несомненно, подлый. Впрочем, сам Митридат считал, что это военная хитрость.

Итак, Митридат отправился на переговоры с кинжалом, спрятанным под одеждой. «По царскому обычаю, — пишет Юстин, — Ариарат послал к Митридату человека, который должен был его обыскать». Никто никому не верил, и меньше других — цари.

Когда телохранитель стал особенно тщательно ощупывать «нижнюю часть живота», понтийский царь грубо пошутил: «Кинжал ищешь? Смотри, как бы ты не нашел там кинжал иного рода, красавчик!»

Возможно, сказано было еще грубее и двусмысленнее. Телохранитель покраснел и прекратил поиски. Так, прикрыв коварство шуткой, Митридат сумел запутать врагов. Дальше — дело техники. Цари отделились от своих свит и начали переговоры. Эвпатор отозвал своего царственного племянника в сторону, как будто желая сообщить какую-то тайну. Затем выхватил кинжал и зарезал Ариарата прямо на глазах у солдат двух армий. Подобной лихостью мог похвастать не каждый царь.

Скорее всего, тотчас же были арестованы бывшие на переговорах вельможи Ариарата. Каппадокийская армия оказалась обезглавлена. Не сходя с места, Митридат навязал потерявшим своего царя вельможам соглашение, что новым царем Каппадокии становится понтийский принц — восьмилетний сын Митридата. Он известен под тронным именем Ариарат VIII Филопатор Эвсебий (101—96, 95—86 годы до н. э.). Регентом при нем сделался Гордий. Страну наводнили понтийские войска.

Вскоре, впрочем, против юного царя возник заговор. Часть каппадокийской знати решила возвести на трон своего представителя и выгнать захватчиков. Заговорщиков поддержал вифинский царь Никомед III, который никак не мог простить Митридату того, что тот так бесцеремонно выставил его из Каппадокии. Никомед, как свидетельствует Юстин, нашел подростка, «отличавшегося исключительной красотой», и отвез его в Италию, где тот выступил в сенате и сообщил, что он еще один сын Лаодики и Ариарата VI, а следовательно, законный царь Каппадокии. Лаодика также отправилась в Рим вместе со своим «сыном», чтобы свидетельствовать в его пользу. Сенаторы приняли это заявление холодно. Они еще не забыли, как Никомед III издевался над Римом во время захвата Пафлагонии. Так что к разбирательствам между варварами в Вечном городе поначалу отнеслись без интереса.

Юный самозванец убрался из Италии несолоно хлебавши. Какое-то время он жил в Вифинии вместе с Лаодикой и Никомедом. Затем переехал в римскую провинцию Азия. Это значит, что общий язык с римлянами все-таки был найден.

Наконец каппадокийцы-заговорщики с благословения римлян пригласили его на престол. Началось восстание, и понтийцы были изгнаны из страны. Самозванец стал царем Ариаратом IX (96—95 годы до н. э.), и римляне признали его. Узнав об этом, Митридат отправил в Рим Гордия. Тот сделал заявление, что Ариарат VIII (сын Митридата) на самом деле — отпрыск Ариарата VI. Что же до Ариарата IX, то тут была сказана чистая правда — что он обыкновенный самозванец. Значит, все юридические права на каппадокийский трон — у Ариарата VIII. Неясно, правда, поверил ли кто-нибудь Гордию.

Как бы то ни было, Митридат понимал, что дипломатию следует подкрепить силой. Если бы Ариарат IX утвердился на престоле и получил помощь римлян, свергнуть его было бы гораздо труднее. Поэтому, не дожидаясь реакции Рима на демарш Гордия, Митридат вторгся в Каппадокию, разгромил противников и восстановил на троне своего сына-подрост-ка. Ариарат IX не успел даже начать чеканку монеты. Разбитый, он бежал из страны и вскоре умер «с горя», как утверждает Юстин. Митридат был к его смерти непричастен, иначе враги не преминули бы обвинить его и в этом убийстве.

После этого римляне сочли нужным вмешаться в малоазийские дела, поскольку решили, что Митридат зашел слишком далеко. Его действия создавали опасный прецедент и наносили ущерб авторитету Римской республики. Постановили: отнять у понтийского царя Каппадокию. Признали также незаконным раздел Пафлагонии. Половину этой страны, «чтобы Митридату не было обидно», иронизирует Юстин, отобрали у Никомеда и провозгласили свободной.

Митридат покорно убрался из Каппадокии и предоставил возможность тамошним вельможам самостоятельно решать ее судьбу, то есть выбрать монархию или республику. На практике уход понтийцев означал безвластие, засилье римских откупщиков и полную зависимость Каппадокии от Рима. Каппадокийская знать выбрала монархию. Римляне устроили фиктивные выборы и провели во власть некоего Ариобарзана, имевшего красноречивое прозвище Филоромей («любитель римлян»). Он не принадлежал к числу прямых представителей пресекшейся династии Ариаратидов, хотя, возможно, все же был отпрыском каппадокийского правящего дома по боковой линии. В пользу этой версии говорит его арийское имя. В 95 году до н. э. Ариобарзан взошел на трон. Юстин характеризует его как человека очень вялого. Такой устраивал всех — и римлян, и собственную аристократию.

Митридат не смирился с потерей Каппадокии. Еще на выборах царя он выдвигал против Ариобарзана своего человека — того же Гордия. Если бы тот прошел, усилия римлян оторвать страну от Понта пропали бы даром. Но план Митридата провалился.

В течение последующих десяти лет Ариобарзана то свергали при участии понтийцев, то вновь при участии римлян восстанавливали. В самой Каппадокии авторитет этой презираемой всеми римской марионетки был близок к нулю.

Митридат же искал новых союзников, готовых не только помочь ему вернуть Каппадокию, но и схлестнуться с Римом.

В Великой Армении как раз сменился правитель. Новым царем стал принадлежавший к иранской знати Тигран II (95—55 годы до н. э.), впоследствии прозванный Великим. Его предки были сатрапами Селевкидов, а затем обрели самостоятельность (187 год до н. э.). Почти столетие они правили как независимые цари.

Эвпатор начал с Тиграном переговоры. Похоже, понтийский царь склонял его к войне с Римом. Поначалу Тигран был против. Великоармянские базилевсы долгое время придерживались союза с Римом. В свое время сенат признал независимость Армении. Римляне не причиняли армянам обид; в основном от них страдали те, кто граничил с ними. Но опасность для Великой Армении со стороны Рима становилась все более очевидной. Тигран колебался.

Тогда Митридат послал на переговоры с армянским царем Гордия — человека, судя по всему, обладающего многими талантами. Этот вельможа сумел уговорить Тиграна заключить союз с Митридатом. Не против Рима, нет. Объектом агрессии должны были стать каппадокийцы. Гордий упирал на то, что каппадокийский царь Ариобарзан — человек безвольный и слабый, что он крайне непопулярен в стране, и возбуждал жадность армянского правителя. Возможность ограбить владения слабого соседа захватила воображение Тиграна. Союз Понта и Великой Армении скрепили браком. Тигран женился на Клеопатре — дочери Митридата.

После этого вражеские армии вторглись в Каппадокию с двух сторон. Их вели полководцы понтиец Митраас и армянин Багой.

При первом же появлении понтийских войск на севере и армянских — на востоке Ариобарзан бежал в Рим. На царство вновь взошел Ариарат VIII — сын Митридата.

Поведение Эвпатора кажется странным. Почему он сначала допустил Ариобарзана к власти и смиренно вывел свои войска, а потом как ни в чем не бывало совершил вторжение? Почему сразу не стал отстаивать свои интересы? Скорее всего, он поначалу не был уверен, что его поддержат сами каппадокийцы, и опасался прямого конфликта с римлянами. Но позже, когда Ариобарзан себя полностью дискредитировал, Митридат сумел склонить на свою сторону значительную часть каппадокийской знати, а кроме того, взвесив все, пришел к выводу, что римлянам не до Каппадокии, и повторил попытку захвата этой страны.

Для каппадокийцев происходящее было самым настоящим бедствием. Страна была разорена армянами и понтийцами, города разрушены. Тигран угнал в плен много людей. Фактически страной опять управлял Гордий. В Каппадокии встали понтийские гарнизоны. Общее руководство ими осуществлял стратег Архелай — понтийский аристократ и в то время любимец Митридата.

Прежде чем продолжить изложение событий, необходимо кое-что прояснить.

Не странно ли, что Митридат постоянно договаривается о судьбе Каппадокии, выводит оттуда войска, а затем нападает на эту страну?

Но вспомним, что до нас дошла исключительно римская точка зрения на этот вопрос. Римляне стремились представить Митридата в роли злобного и немотивированного агрессора. Так ли это? А что, если римские ставленники вроде Ариобарзана или Ариарата IX сами лелеяли агрессивные планы в отношении Понта? Устраивали провокации на границах, грабили деревни, угоняли понтийцев в рабство? Тогда все встает на свои места. Митридат защищал собственных подданных, переносил войну на территорию противника и оберегал границы Понтийского царства.

Оговоримся: мы далеки от того, чтобы оправдывать Митридата. Это был суровый воин и хитрый политик. Он не останавливался перед агрессией, если считал это необходимым. Но в случае с Каппадокией все выглядит слишком странно.

Вероятно, очередное нападение на Каппадокию стало ответом на бесконечные провокации войск Ариобарзана. Судя по высказываниям Юстина и Аппиана, на границе шла постоянная малая война. Ее целью было вынудить Митридата напасть первым, чтобы Рим мог вмешаться. Следовательно, наша догадка находит подтверждение.

Значит ли это, что «хороший» Митридат страдал от «плохого» Рима? Такой взгляд слишком примитивен. Было другое. В Малой Азии шло жестокое, безжалостное противостояние. Римская республика словно кошмарный монстр пожирала государства одно за другим. Риму это было необходимо для выживания. Требовалось есть, пить, купаться в роскоши и содержать постоянную армию... которая производила новые захваты, позволявшие оплачивать эту армию. Короче, перед нами государство-хищник.

Римлянам противостояли последние бастионы эллинизма — Понт, Вифиния, Армения. Их цари пытались создать империю, которая могла бы противостоять Риму. Обе стороны вели войну насмерть и в средствах не стеснялись. Так что вопрос, кто «хорош», а кто «плох», некорректен.

Казалось, очередной захват Каппадокии прошел в высшей степени удачно и Митридат утвердился там всерьез и надолго. Но он просчитался. Терпение римлян было исчерпано. Они пошли на конфликт. Это еще не первая война Рима и Понта, но — первое столкновение, которое в итоге приведет Митридата к большой войне и гибели.

Митридат против Рима: проба сил

Наказать Митридата был назначен наместник Суровой Киликии Луций Корнелий Сулла, впоследствии — знаменитый диктатор Рима и один из самых выдающихся политиков эпохи заката республики. Наместник собрал небольшое войско, пополнил его за счет союзников и вторгся в Каппадокию. Регент Гордий и понтийский полководец Архелай выступили против него с армянами и понтийцами, но были разбиты. Их вытеснили из страны. Никчемного Ариобарзана восстановили на троне.

Вскоре после этих событий умер вифинский царь Никомед III Эвергет (94 год до н. э.). Возможно, он был отравлен. За убийством могли стоять римляне. При Никомеде страна уходила у них из рук. Преемник умершего царя Никомед IV Филопатор (94—74 годы до н. э.) известен жестокостью, глупостью и проримскими симпатиями. Он был сыном царя от какой-то танцовщицы, женщины легкого поведения. И к сожалению, унаследовал все пороки матери, к которым добавилась склонность к гомосексуальным связям. Впоследствии Никомед IV проявил себя как абсолютная римская марионетка. Прославился он, однако, вовсе не своими деяниями на политическом поприще, а тем, что переспал с молодым Юлием Цезарем и лишил его девственности.

Конечно, Вифиния давно превратилась из союзника во врага Понтийского царства. Но при Никомеде III она была и врагом Рима. Его сын действовал иначе. Никомед IV обожал римлян и открыл дорогу в страну римским торговцам и ростовщикам. С переходом Вифинии в римский лагерь положение Митридата серьезно ухудшилось.

Правда, в Вифинском царстве не все было благополучно. Придворные группировки вели упорную борьбу за власть. Никомед IV ненавидел свою мачеху Лаодику — сестру Митридата. За ней, вероятно, стояли некоторые из друзей покойного царя, принадлежавшие к «патриотической» партии. В конце концов Никомед убил Лаодику и начал репрессии против знати.

Часть вифинских вельмож немедленно переметнулась к Митридату. На его сторону встал даже побочный сын Никомеда III Эвергета — царевич Сократ. Митридат дал ему войско и помог захватить Вифинию. Никомед IV бежал к римлянам. Сократ между делом захватил и Каппадокию, изгнав оттуда римского ставленника Ариобарзана.

Рим не стерпел такого посягательства на свои права в отношении эллинистических царств. Наместник провинции Азия Луций Кассий действовал по примеру Суллы: к немногочисленным римским когортам он присоединил крупные отряды галатов и фригийцев, вторгся в Вифинию, разбил Сократа и изгнал понтийцев из пределов этой страны. Затем Ариобарзана — в который уже раз — восстановили на троне Каппадокии. Царевич Сократ укрылся в Понте.

Это был своего рода пролог к сорокалетней войне между Римом и Понтом.

Официальная римская точка зрения состоит в том, что Римская республика не хотела продолжения конфликта и добивалась справедливости, действуя строго в рамках закона. Однако этому противоречит версия античного историка Аппиана Александрийского, автора серии сочинений о войнах Рима с эллинистическими государствами. Известна книга Аппиана о Македонии, где историк дал объективную характеристику последнего царя этой страны — Персея, боровшегося с Римом. Вполне беспристрастен он и в отношении Митридата — в монографии о Митридатовых войнах.

Историк пишет, что сразу после восстановления Никомеда IV и Ариобарзана римляне стали подстрекать обоих царей к нападению на Понт. Главным римским эмиссаром в Малой Азии был Маний Аквилий Младший, человек хитроумный и бывалый. Это был сын того самого Аквилия, которому когда-то дал взятку отец Митридата Эвпатора.

Аквилий Младший пустил в дело все римские хитрости, с помощью которых республика расправлялась с теми, кто считался опасным. Очень важным было представить именно Митридата в роли захватчика, для чего требовалось спровоцировать войну, чтобы Рим вмешался и защитил пострадавших от понтийской агрессии. Позднейшие западные историки, начиная с Теодора Моммзена, объявляли такую политику «честной» и «справедливой». «Нечестным» и «несправедливым» назначили Митридата как проигравшего.

Нарастание напряженности не на шутку тревожило Митридата. Он видел концентрацию вражеских войск у своих границ и знал, что за этим стоит Аквилий. Царь пригласил к себе римского дипломата, чтобы тот убедился: Понт не планирует войну. «Международная комиссия» во главе с Аквилием посетила владения Эвпатора, но никаких решений не вынесла. Римляне продолжали, выражаясь современным языком, эскалацию напряженности. Было очевидно, что они хотят расправиться с Понтом.

Тогда Митридат тоже начал действовать, ибо не хотел стать бессильной жертвой. Царь усилил армию и завязал переговоры с причерноморскими племенами, которые жили в Поднепровье. Эвпатор планировал навязать Риму войну на два фронта: на Балканах и в Азии. Остается лишь поражаться размаху мышления этого человека. Царь Понта, этой небольшой страны, и вправду становился самым опасным противником римлян со времен Ганнибала.

Митридат отправил послов к балканским галатам, сарматам, бастарнам с просьбой о помощи. Его гонцы достигли даже земель кимвров. Такой список племен приводит Юстин. Современные историки склонны считать его вымышленным. Им не приходит в голову, что эллинистический царь может мыслить столь широко, а его дипломаты способны достигнуть столь дальних земель. Не стоит, однако, полагать, что древние были глупее современных политиков. Для античных купцов и послов расстояние в тысячу километров было огромным, но преодолимым, а связи между древними странами и племенами оказываются гораздо обширнее, чем было принято думать еще недавно.

Кроме того, понтийский царь заключил новый договор с Тиграном II. Опять предполагался раздел многострадальной Каппадокии. Тигран предполагал угнать в плен население еще нескольких городов и деревень, а Митридат получал земли — жизненное пространство. Оба царя были по-прежнему уверены, что римляне не станут развязывать полномасштабную войну из-за Каппадокии. Более того, таким образом они готовились к переговорам с Римом и хотели улучшить свое положение, дабы вести их с позиции силы.

Неустойчивый мир в Малой Азии продержался четыре года. В это время полководец Митридата Неоптолем вел новую войну с сарматами на северном побережье Черного моря. У античных авторов эта война всплывает неожиданно, без начала и конца. Кажется, сарматы хотели захватить Крым, но были разбиты. Как бы то ни было, Митридат сразу после окончания конфликта начал переговоры с сарматскими племенами о союзе против римлян. Такие вещи в то время осуществлялись легко, особенно если стороны воевали честно и не запятнали себя предательством и подлостью.

После окончания конфликта с сарматами ничто не мешало Митридату обратиться к малоазийским делам. Армии эллинистических царей стояли друг против друга, готовые нанести удар. Вот-вот должен был грянуть гром.

Игры дипломатов

Точная дата начала боевых действий не известна. Кажется, это произошло в 90 году до н. э. Войну против Митридата начал вифинский царь Никомед IV. Он правил на редкость неэффективно, пользовался римскими кредитами и теперь находился в долгах. В Вифинии распоряжались римские ростовщики. Царь попал в их паутину, как муха. Платить было нечем. Римский посол Маний Аквилий предложил ему сделку: отложить выплату долгов в обмен на агрессию против Понтийского царства. Если нападение будет удачным, прикинул Никомед, он еще и обогатится за счет грабежа.

Царька торопили. Выхода не было, и Никомед двинул свои отряды. Он опустошил Понт вплоть до города Амастрида, причем не встретил никакого сопротивления. Это специально отмечает Аппиан. Митридат, имея войско наготове, тем не менее отступал, дабы получить как можно больше законных поводов для начала войны и заслужить симпатию эллинистического населения Малой Азии.

В это же время он неожиданно приказал казнить брата вифинского царя Никомеда — Сократа, которому дал убежище в Понте. Сам Митридат позднее утверждал, что казнил Сократа по сговору с римлянами. Они, мол, потребовали жизнь царевича в обмен на свое миролюбие по отношению к Митридату. Это похоже на правду. Римляне часто выдвигали одно условие за другим тем правителям, которых желали ослабить, а потом уничтожали ослабленного врага.

Когда Никомед возвратился с большой добычей в Вифинию, Эвпатор направил к Манию Аквилию своего придворного Пелопида с жалобой на неспровоцированную агрессию. Понтийский царь прекрасно знал, что жаждущие войны римляне сами были виновниками вторжения. Но делал вид, что не осведомлен об этом. По его приказу Пелопид напомнил римлянам о дружественных союзах, которые заключали с Римской республикой Митридат V и Митридат VI. Он говорил о том, что понтийцы сделали римлянам много добра, — и особо выделил подавление восстания Аристоника. «За все это, — вещал Пелопид, — римляне лишили базилевса Митридата Эвпатора Фригии и Каппадокии. Хотя Фригия была в свое время куплена у римского полководца за крупную сумму».

Покраснел ли Маний Аквилий при этих словах? Напомним, что Фригию за взятку уступил понтийцам его отец, Маний Аквилий Старший, воевавший в этих местах против Аристоника. Когда Маний-старший вернулся в Рим, его обвинили в получении взятки, но доказать обвинение не смогли. Политик оправдался. А тут какой-то Пелопид вздумал обличать римлянина. Было неприятно.

«Теперь же, — продолжал Пелопид, — вы спокойно допускаете, что Никомед делает набеги на нашу землю вплоть до Амастриды и угоняет добычу. Хотя мой базилевс не слаб и готов к защите, он желал, чтобы вы стали свидетелями несправедливости. Теперь, в соответствии с нашими давними договорами, Митридат просит народ римский защитить Понт от нападения Никомеда. Ведь мы — ваши союзники».

Дипломатические ходы Митридата вызывают восхищение. В них тонкая ирония соседствует безупречностью правовых норм. Такого противника римляне еще не видели. Но они тоже хорошо подготовились к дипломатической игре. В дело были пущены представители Никомеда, которые разразились гневной речью.

«Против нашего царя Никомеда Митридат замышлял уже давно. Поэтому посылал в Вифинию его брата Сократа с войском. Заметим, что Никомед посажен на трон римлянами. Следовательно, действия Митридата были направлены не против Вифинии, а против Рима. Теперь о другом. Римлянами давно уже издан приказ: царям Азии не ходить в Европу. Но Митридат вопреки этому приказу подчинил себе Херсонес и Боспор. Все это доказательства неповиновения. Взгляните теперь, какие огромные приготовления ведет он к войне. Его послы находятся у фракийцев и скифов. С царем Армении — скрепленный браком союз. К царям Египта и Сирии он тоже отправил посольства, пытаясь склонить их на свою сторону. А флот? У него триста палубных кораблей. Строятся еще другие. За штурманами и кормчими он отправил людей в Египет и Финикию. Зачем ему этот флот? Зачем все эти приготовления? Направлены они совсем не против Никомеда. Против вас, римляне, готовит войну Митридат. А все из-за потерянной Фригии. Его отец купил эту область у одного из ваших полководцев за взятку. Вы признали несправедливость этого приобретения и отняли его. Вот и обида. Он сердит и за Каппадокию, которую вы отдали Ариобарзану. Он боится вашей растущей силы и готов под предлогом войны с нами напасть на вас самих. Проявите мудрость. Обращайте внимание на его дела, а не на слова. Не выдавайте нас — верных друзей Рима — Митридату, который только надел маску дружбы. Митридат в равной степени является врагом и для нас, и для вас».

Пелопид немедля взял ответное слово. Он заявил: если Никомед чем-то недоволен, пусть лучше обратится в римский сенат. «Что же касается теперешних обид, то вот они: земли моего государя Митридата разграблены врагом. Поэтому мы выступаем с предложением к римлянам: либо запретите подобные действия Никомеду, либо выступите вместе с нами на войну против Вифинии. Поддержите Митридата как несправедливо обиженного!»

Римские военачальники, пишет Аппиан, давно решили оказать помощь Никомеду и «только из притворства слушали все эти прения». Однако дипломатические демарши Митридата и блестящие речи Пелопида привели их в смущение. Аквилий и его соратники колебались. Наконец они все же придумали хитроумный ответ в духе римской казуистики.

«Мы бы не хотели, — сказал Аквилий, — чтобы Митридат потерпел что-либо неприятное от Никомеда. Но мы не потерпим, чтобы против Никомеда была начата война. Не в наших интересах, чтобы Никомед потерпел ущерб».

Пелопида увели с этого совещания под конвоем, а затем выслали в Понт. Римляне, как сильная сторона, сами устанавливали правила игры и, если начинали проигрывать в словесном споре, применяли силу.

Все же исход переговоров давал Митридату моральный перевес. В глазах эллинистических правителей он превратился в обиженного. А римляне — в несправедливых захватчиков.

На переговорах речь шла в основном о Никомеде. Именно его собрались защищать римляне. Зато не было речи про другого их ставленника — Ариобарзана, который тоже совершал набеги на понтийские земли по указке Рима. Митридат решил этим воспользоваться. Понтийские войска вторглись в Каппадокию. Их вел сын Митридата — Ариарат VIII. Юноша захватил страну и опять лишил трона бездарного Ариобарзана (90 год до н. э.). Дело решили подкрепить дипломатическим демаршем. К римлянам снова отправился Пелопид и попросил о встрече. На ней понтиец заявил следующее:

«Я уже говорил вам, о римляне, какие обиды претерпел мой царь Митридат после того, как вы отняли Каппадокию и Фригию. В Каппадокии восстановлена справедливость, ее царем стал Ариарат. Это произошло из-за ваших софизмов. Вы не хотели решить дело миром и подстрекали каппадокийцев к войне. Митридат отправит послов в сенат. Они расскажут всю правду о вашем коварстве!»

Аквилий и его соратники стояли в полном шоке, а Пелопид продолжал:

«Конечно, вы можете начать войну, но прежде подумайте. Митридат царствует не только над понтийцами, но и над множеством других народов — малыми армянами, колхами, боспорцами. Его союзники — скифы, фракийцы, бастарны на западе, великие армяне и парфяне — на востоке. Если вспыхнет война, она будет для вас затяжной и тяжелой. Нас поддержат базилевсы Сирии и Египта, которые ненавидят вас. После этого восстанет недавно приобретенная вами Азия, Эллада, Ливия... Да и большая часть самой Италии, которая, не вынеся вашей жадности и корыстолюбия, ведет с вами непримиримую войну».

Так передает речь Пелопида Аппиан в своей истории Митридатовых войн.

Пассаж об Италии связан с тем, что как раз в 90 году до н. э. на Апеннинах началась Союзническая война: италики восстали против римлян. Десятки тысяч воинов сражались друг против друга. Подробности об этих боях утрачены, но даже беглые упоминания у Тита Ливия дают представление о накале борьбы. Митридат и его придворные были хорошо осведомлены о ситуации. Им казалось, достаточно нанести удар, и Римская республика уйдет с Востока. Но Эвпатор ошибся. Вскоре Союзническая война завершится, римляне соберут новые легионы и отправят их воевать против Понта. Предполагаемые союзники понтийцев промешкают, а то и вовсе предпочтут отсидеться. Римляне еще были способны на сверхусилия, а у понтийцев таким человеком оказался один Митридат.

...Римляне нашли речи Пелопида чересчур дерзкими. Его опять выдворили на родину и приказали не возвращаться, если Митридат не примет условий римлян. До границы посла провожали под стражей, чтобы он не имел возможности шпионить и подстрекать население провинции Азия к восстанию против Рима. Этот штришок отлично передает общую атмосферу. Римлян здесь ненавидели и ждали любой возможности для восстания. В этом Митридат не просчитался.

Не дожидаясь решения сената, Маний Аквилий и Луций Кассий стали собирать войска. К ним пришли бежавшие от понтийцев каппадокийцы. Несколько тысяч солдат выставил Никомед. Наконец, навербовали вечно буйных галатов. Ядро армии составляли римские когорты, дислоцированные в провинциях Азия и Киликия.

Эту разношерстную армию разделили на три корпуса. Кассий занял центральную позицию в Галатии. Маний Аквилий караулил подходы к Вифинии. Наконец, третий военачальник, наместник Киликии Квинт Оппий, разместился на юге. Каждый из военачальников имел 40000 пехоты и 4000 конницы. Всего — 130 000 человек. Снарядили флот. Он располагался около Византия, в проливе Босфор. Эскадрой командовали Минуций Руф и Гай Попилий.

Эти данные приводит Аппиан. Вероятно, мы в очередной раз имеем дело с преувеличением. Об этом говорит и приводимая Аппианом численность войск Митридата. Историк пишет, что понтийский царь имел 250000 пехоты, 40000 конницы и, кроме того, сын Митридата Аркафий, правитель Малой Армении, привел в Понт вспомогательный корпус в 10000 всадников (эту цифру смело можно делить на десять). Колхидский стратег Дорилай подтянул пехоту, выстроенную в фаланги, а другой военачальник, Кратер, возглавил отряд в 130 боевых колесниц. Этот род войск уже изживал себя, но упорно использовался в войнах восточных царей. Общее руководство армией осуществлял Митридат. Флот Понта по тем же мифическим данным насчитывал 300 однопалубных кораблей и еще сотню бирем (судно с двумя рядами весел).

Достаточно взглянуть на карту Понта, чтобы понять: столь маленькое государство не могло развернуть на своей территории четверть миллиона воинов. Это представляло проблему даже для Оттоманской империи во время Кавказских войн, которые протекали примерно в этих местах. Разве только речь идет обо всех понтийских силах, включая боспорские, колхидские гарнизоны и нестроевых солдат. Но скорее, другое: римляне не хотели признать, что воюют с армией, равной им по численности, а то и меньшей. Отсюда — более или менее верные цифры в донесениях касательно собственных сил и совершенно фантастические данные о численности войск Митридата.

Крупнейшими стратегами Эвпатора были Неоптолем и брат последнего Архелай — судя по именам, греки. Неоптолем прославился победоносными кампаниями в Крыму. Архелай был ничем не знаменит. Впоследствии он будет неоднократно терпеть поражения от римлян. Тем не менее он считался знатоком военного дела. Такое случается. Вряд ли стоит обвинять этого человека в бездарности, не зная всех деталей военных действий, а их история, увы, сохранила очень мало.

Таковы были приготовления обеих сторон, когда началась Первая Митридатова война (89 год до н. э.).