Хвост кометы

В 134 году до новой эры жители приморского города Синопы наблюдали необычное зрелище: в ночном небе висела яркая хвостатая комета. Все гадали, что бы это значило. Люди Античности придавали огромное значение природным явлениям. В них видели проявление воли богов.

Синопа была в то время столичным городом Понтийского царства. Понт — это море по-гречески. Следовательно, Понтийское царство — Приморье. Оно располагалось на южном черноморском берегу. Сейчас это территория Турции. Скалистая местность с несколькими плодородными долинами непривлекательна для туристов. Но здесь имеются удобные гавани, спрятанные между скал. Поэтому древние греки охотно строили в этих местах перевалочные пункты для морских войн и торговли. Постепенно фактории разрослись в города, и все черноморское побережье Малоазийского полуострова густо заселили греки. Эллины отличались тягой к анархии. Единого национального государства они не создали. Греческие города входили в состав различных малоазийских царств.

Короче говоря, в политическом смысле грекам хвастаться было нечем. Другое дело — культура. Эллины оказали огромное влияние на малоазийские племена. Греческий язык звучал повсюду. Греческие обычаи, вкусы, греческая философия и театр вошли в жизнь азиатских царей как важный элемент быта. Но это не значит, что цари позабыли о предках и утратили веру в старых богов. Результат оказался довольно странен. Повсюду в Азии возникали мультикультурные общности, представлявшие сплав греческих и местных традиций. В науке это явление называется «эллинизм». Все его достоинства и недостатки имелись и в Понте как одном из эллинистических государств.

...Когда комета висела в небе, заливая горизонт ярким светом, во дворце понтийских царей происходило важное событие. Рожала государыня Лаодика. Роды прошли легко. Понтийская царица произвела на свет крепкого малыша. Его назвали Митридатом. Других вариантов имени просто не было. Митридатами были его отец, дед, прадед. Так называли всех старших мальчиков в семье. Девочек, к слову, именовали Лаодиками. Чтобы отличить одного Митридата от других, подданные давали им прозвища. Присваивать правителям номера еще не догадались — это сделают гораздо позднее ученые Нового времени. Младенца Митридата прозвали Эвпатором, что означает «рожденный благородным отцом». Под этим именем будущий понтийский царь и вошел в историю.

Никто не мог предположить, что мальчику уготовано великое и трагическое будущее. От предсказателей и провидцев сей факт укрылся. Но пройдут годы, и античные мудрецы будут пророчить задним числом. Они отыщут знамения, по которым можно определить величие Митридата. Первым делом вспомнят, конечно же, о комете.

«И в тот год, когда он родился, и в тот год, как начал царствовать, в течение семидесяти дней была видна комета, которая светила так ярко, что казалось, будто все небо пылает огнем. По величине она занимала четвертую часть неба, а блеском своим затмевала солнечный свет, между восходом ее и заходом проходило четыре часа». Так напишет античный историк Юстин о рождении Митридата.

Разные приметы и знамения при рождении великих людей — устойчивый штамп. Гроза сопровождала рождение Ивана Грозного, а появление кометы предвещало его смерть. Чингисхан родился со сгустком крови в руке, что явилось знаком кровавых завоеваний. В опочивальню к македонской царице Олимпиаде проник Зевс в образе змея; от этой связи родился Александр Великий. И так далее. С древних времен считалось, что боги не могут оставить без внимания великих людей. Они дают знак простым смертным: смотрите, в мир пришел посланец небес. Если таких знаков не было, их выдумывали. Знамения стали частью идеологии. Они помогали держать темных людей в узде. А таких людей всегда — и сейчас — подавляющее большинство.

Правда, в случае с понтийским царем лжи не было. Произошло совпадение, которое оказалось пророческим. Жизнь Митридата была столь же яркой и стремительной, как полет кометы. Но прежде чем начать рассказ об этой жизни, следует вернуться назад и поведать об истории царства, которым управлял Митридат.

Это необходимо вот почему. Современный читатель чувствует себя в той эпохе чужим. Непонятно всё. Откуда взялось Понтийское царство, кто его населял, как переводятся имена правителей Понта? Какова численность понтийских армий? Почему цари Понта претендовали на всю Малую Азию, причем эти требования многие считали законными? Слишком много вопросов. Проигнорировав их, мы рискнем навлечь неудовольствие читателя, который вовсе не обязан разбираться в хитросплетениях политики античных империй.

Две тысячи лет отделяют нас от эпохи Митридата VI Эвпатора. Многие факты безвозвратно утрачены. Тем более необходимо напомнить то, что мы знаем о предках нашего героя и о его стране. Пока Эвпатор находится в колыбели гинекея на женской половине дворца, мы обратимся к истории Понтийского царства.

Потомки арийцев

Цари Понта вели свой род от знатного вельможи Отана — одного из так называемых «семи персов». Рассказ об этой семерке можно найти у Геродота — когда-то она помогла взойти на престол царю Дарию I Ахемениду. После этого семеро избранных сделались приближенными царя — элитой среди элиты. Созданная ими Арийская, или Иранская, империя простиралась от Инда до Босфора. Ее отдельные части назывались сатрапиями. И управляли ими сатрапы (это искаженное греками слово «кшатрапаван» — «смотрящий», то есть наместник царя). Постепенно они превращались в независимых правителей с собственными армиями, казной и двором.

Одним из таких сатрапов стал Отан. Его потомки получили в управление Каппадокию — «страну прекрасных коней». Тогда она включала внутренние плато Анатолии, где паслись огромные табуны лошадей, и скалистые берега Южного Причерноморья, которые впоследствии назовут Понтом. Потомки Отана «присматривали» за Каппадокией без малого полтораста лет.

Имена первых сатрапов из семьи Отана неизвестны. О них не писали греческие авторы, а летописи самих персов не сохранились. Тьма начинает рассеиваться к первой половине IV века до н. э. Один из потомков Отана — Митридат — был «смотрящим» в Каппадокии и умер около 362 года до н. э. Преемником умершего сделался его сын Ариобарзан. В 360 году до н. э. он примкнул к мятежу против персидского царя Артаксеркса II и был казнен.

После этого род Отана утратил Каппадокию. Однако сын Ариобарзана Митридат, когда подрос, стал наместником малоазийского города Киоса, расположенного у берегов Босфора. В исторической науке его зовут Митридат Старший, чтобы отличить от остальных.

Имя «Митридат» означает «верный Митре» — богу чести и преданности. Персы очень любили и почитали этого бога. Они полагали, что Солнце — глаз Митры, его «сатрап» в мире людей.

Впрочем, Митридат Старший, как часто бывает, совершенно не оправдывал своего имени. Всю жизнь он плел интриги, действовал исключительно в собственных интересах и не знал, что такое верность.

Когда в ахеменидский Иран в 334 году до н. э. вторглись фаланги Александра Великого, Митридат Старший тотчас перешел на сторону македонцев и сохранил должность правителя Киоса.

Десять лет Александр Великий вел войну на огромных пространствах державы Ахеменидов и победил всех врагов. Однако когда он умер, македонские полководцы — его диадохи (греч. преемники) — схватились друг с другом в борьбе за власть. Малую Азию и Сирию захватил один из них — Антигон Одноглазый. Митридат Старший, дабы Антигон не сомневался в его верности, отдал ему в заложники своего сына — тоже Митридата по прозвищу Ктист.

В 302 году до н. э. на Антигона напали соперники-диадохи. Митридат Старший попытался предать Антигона и переметнуться к его врагам, но был разоблачен и казнен.

Одноглазый хотел уничтожить и его сына — молодого Митридата Ктиста. Но тот подружился с сыном Антигона — царем Деметрием. Деметрий пригласил принца-варвара для разговора и написал тросточкой на песке одно слово: «БЕГИ». Ктист вскочил на коня и ускакал на восток в сопровождении шестерых спутников (302 год до н. э.). Его приютом стала Каппадокия.

Основатель державы

Митридат Ктист не имел ни людей, ни денег, только имя — знатное иранское имя. Но этого оказалось достаточно для того, чтобы сплотить сторонников и создать страну.

Каппадокийцы помнили, что их правителями когда-то были иранские князья из рода Отана. Преданность этому роду оказалась выше всех иных соображений. И вскоре за Митридатом уже стояла армия в несколько тысяч конных бойцов.

Это насторожило македонян. Один из наследников Александра Великого — могущественный Селевк Никатор (Победитель) правил Ираном и претендовал на все наследие Ахеменидов. Митридат Ктист ему мешал. В войске Селевка было примерно 60 000 человек и 500 боевых слонов. Дружина Митридата Ктиста выглядела песчинкой по сравнению с этими полчищами. Ктист был разбит и отброшен на север, где располагалась Понтийская, или Приморская, Каппадокия. Или попросту Понт. Отделенная горными хребтами от внутренней части страны, она имела естественную защиту. Этим воспользовался Митридат Ктист. Он укрылся в крепости Кимиата у подножия Ольгасских гор, переждал македонское нашествие и стал захватывать приморские города.

За это время Селевк успел напасть на Антигона Одноглазого и в 301 году до н. э. разбить его в битве при Ипсе, где престарелый Антигон и нашел свою смерть. Сын Одноглазого — Деметрий — бежал в Европу. После своей победы Селевк принял пышный титул «царя Азии», отражавший его амбиции.

Пока диадохи сражались между собой, Ктист закрепился в Приморье и тоже стал именоваться царем — по-гречески базилевсом. Таким образом, Митридат I Ктист стал основателем Понтийского царства. Сохранился его портрет в диадеме, с бородой и завитыми на эллинский манер кудрями. Понтийский царь хотел казаться эллином. Это было необходимо, дабы выглядеть респектабельно в глазах новых подданных и объединить страну.

Но почему вокруг него вдруг захотели объединиться?

Приморье развивалось как торговая и купеческая страна. Местные негоцианты из греческих колоний стремились установить контроль над торговыми путями. Их интересовали заморские рабы, днепровский хлеб, кавказское золото. Порвав с македонянами и консолидировавшись вокруг царей из семьи Митридатов, купцы получили защиту, а значит — выгоду. Понтийский базилевс покровительствовал коммерции, и караваны купцов отправились в плавания к северным берегам Черного моря. Объединившись, они смогли потеснить конкурентов и профинансировали военные предприятия Митридата Ктиста. На деньги оборотистых людей Митридат смог закупить оружие и навербовать наемников. Первой столицей Понта стал город Амасия в горах к югу от черноморского побережья.

Итак, купцы дали царю денег. А кто дал людей для войны? Ответ очевиден: понтийские племена халибов, саспейров, тибаренов. Их этническая принадлежность неизвестна, потому что язык, на котором говорили эти люди, до нас не дошел. Возможно, перед нами — далекие предки картвелов, то есть грузинских племен. Ученые относят древнее население Понта к хурритской группе и полагают, что эти племена не принадлежали к числу арийцев. Зато в Каппадокии жили хетты — арийский народ. Этнические различия стали одной из причин разделения Каппадокии на две части — «внутреннюю» и приморскую.

И все же почему Ктист обрел поддержку местных земледельческих и пастушеских общин? Дело в том, что родовые вожди понтийских племен быстро поняли преимущества новой власти. Царь пресек воровство, грабеж и распри между отдельными родами. Сделалось отчетливо видно, что собранные налоги не идут в далекую имперскую столицу, а остаются на месте. «Домашнее» правительство брало на себя обязательства по поддержанию порядка и безопасности. Митридат Ктист сумел завоевать доверие и авторитет как надплеменная сила, способная обеспечить стабильность.

Он мирно правил двадцать лет, после чего расстановка сил изменилась. «Царь Азии» Селевк возобновил войну со своими соперниками, разбил их в сражении при Курупедионе, но сам погиб в результате предательства. После его смерти в Малую Азию вторглись из Европы новые завоеватели — кельты. Римляне называли их галлами, а греки — галатами. Пользуясь смутой, Митридат Ктист захватил было Каппадокию у наследников Селевка, но набеги галатов заставили его вернуть эту сатрапию Селевкидам.

Митридат ограничился обороной Понтийского царства, потому что сил для удержания более крупных территорий не было. По соглашению с Селевкидами «страна прекрасных коней» получила собственную династию. Ею правила младшая линия потомков Отана — семья Ариаратидов, которая считалась вассалами Понта. Этот компромисс на время устроил всех.

Династия Митридатидов

О первых преемниках Митридата I практически ничего не известно. Ему наследовали Ариобарзан (266—250 годы до н. э.), Митридат II (250—220 годы до н. э.), Митридат III (220—190 годы до н. э.).

Известно, что Ариобарзан расширил границы и захватил греческую колонию Амастриду. Наследник Ариобарзана — Митридат II — попытался вывести Понт как полноценного игрока на мировую арену, но потерпел неудачу.

В это время за первенство в мире соперничали две сверхдержавы: Селевкидов и Птолемеев. Первые назывались «царями Азии», вторые — фараонами Египта, но те и другие были по происхождению македонянами и вели происхождение от полководцев Александра Великого. Вторым сортом в их государствах были греки и лишь третьим — местные этносы. Селевкиды и Птолемеи вели бесконечный конфликт, который в истории получил название «Сирийские войны», потому что Сирия была одним из главных театров боевых действий.

Поначалу Митридат II принял сторону Птолемеев, занял Каппадокию и попытался напасть на сирийские владения Селевкидов с севера. Но решение оказалось опрометчивым, и вскоре пришлось за него расплачиваться. Селевкиды натравили на Митридата каппадокийцев, и ему пришлось уходить со своими отрядами на север. Война была проиграна. Она изменила статус Каппадокии и ослабила Понт.

Митридату пришлось смириться с территориальными потерями. Каппадокия надолго отделилась от Понта. Селевкиды признали за каппадокийскими правителями царский титул и гарантировали им поддержку. Митридат сделал правильные выводы из случившегося. С Селевкидами был возобновлен союз, но уже на новых условиях. Понт превратился в младшего партнера этой династии. Мирный договор скрепили браком. Митридат II женился на Лаодике — царевне из рода Селевкидов.

Понтийские цари постепенно эллинизировались. Их наследников воспитывали греческие и македонские жены. Правда, по тогдашним обычаям, дети жили на женской половине только до семи лет, а затем мальчиков брали к себе отцы. Понтийских царевичей учили ездить верхом, владеть копьем и мечом, стрелять из лука. Все представители династии Митридатов вырастали воинами. Это было необходимостью в то неспокойное время. Государь маленькой страны лично участвовал в битвах и мог погибнуть при недостаточной выучке.

Вернемся, однако, к большой политике. Для понтийского базилевса задача по выбору правильной линии поведения вскоре усложнилась. В роду Селевкидов случился раскол, и Митридату II пришлось решать — какому из «царей Азии» оказать поддержку. Первенство в державе Селевкидов оспаривали два царя — два брата. Старший обосновался в Сирии. Младший — в Малой Азии. Митридат выбрал сторону более старшего, сирийского государя, и ввязался в войну.

«Война братьев» продолжалась десять лет (238—228 годы до н. э.). О ходе боевых действий противников известно мало, потому что она не интересовала античных историков. Мы знаем, что сирийский Селевкид разбил войска малоазийско-го Селевкида. Но Понт от этого ничего не выиграл. Он продолжал оставаться всего лишь одной из маленьких областей огромного эллинистического мира. В 222 году до н. э. Митридат II выдал свою дочь Лаодику за «царя Азии» Антиоха III (223—187 годы до н. э). Это дало Понтийскому царству, по-прежнему зависимому от Селевкидов, пару десятков лет спокойного существования.

Безусловно, Митридат II ощущал себя эллином по культуре. Или очень хотел им казаться. В 227 году до н. э. пострадал от землетрясения знаменитый Колосс Родосский. Все правители эллинистического мира сочли своим долгом помочь Родосской республике восстановить монумент. В числе доброхотов оказался и Митридат. Это значит, что он считал себя частью древнегреческого мира, хотя и носил иранское имя. Причудливая цивилизация, сложившаяся в Восточном Средиземноморье после смерти Александра Великого, получала новых и новых адептов.

Рим

Период относительной стабильности эллинизма завершился в то время, когда понтийским царем стал Фарнак I (190—159 годы до н. э.). На западе Европы возникла новая мировая держава — Рим. Она строилась на принципах, чуждых эллинизму.

Говоря упрощенно, эллинистическая цивилизация предполагала федеративность, космополитичность и высокую степень свободы населявших ее людей. Эллинистические государства были достаточно рыхлыми, непрочными, они имели довольно гуманные принципы ведения внешней политики, согласно которым соперника били, но не добивали. Поэтому большая часть войн между ними заканчивалась ничем. Стороны ревниво следили за соблюдением баланса, и, если кто-то стремился урвать лишнего, вчерашние союзники немедленно выступали против нарушителя равновесия.

С другой стороны, не стоит идеализировать эллинистическую цивилизацию. Господами в ней были прежде всего македоняне, греки и родственные им народы вроде эпиро-тов. Например, евреев в это общество не принимали, если те оставались евреями. Известны случаи, когда иудейские политики были вынуждены принимать греческие имена, чтобы сделать карьеру. Так вместо Онии появлялся Менелай, вместо Иешуа — Ясон. Греки были спортивным народом и много времени проводили в гимназии — месте, где занимались гимнастикой. Атлетическими упражнениями занимались обнаженными. Евреи и в этом подражали обычаям эллинов, поскольку имели целью проникнуть в элиту. Но в гимназий они приходили... в трусах, дабы скрыть обрезанные пенисы, чем невероятно забавляли греков. В общем, оказалось, что мультикультурализм работает только до определенных пределов — он не способен превратить еврея, арамея или халдея в утонченного эллина. Разница между народами оставалась, причем право на занятие высших должностей в государстве имели прежде всего македоняне и греки. И все же эта система, при массе недостатков, была лучше и гуманнее римской.

Римляне оказались другими. Они построили жесткое общество, в котором преобладал один народ — они сами. Он получал все блага, приобретаемые от захвата земель и добычи. Широко практиковалось ограбление территорий, войны велись на истребление, а римская община постоянно расширялась, поглощая города, земли и нивелируя этносы. Так исчезли италики, превратившись в римлян, потом этруски, лигуры, сарды, корсы, италийские галлы, а затем латинский язык стал господствовать в Испании и Северной Африке, в Галлии и Иллирике...

Римляне вели себя агрессивно по отношению к эллинистическим правителям и быстро расширяли границы, но при этом выступали в роли носителей высшей справедливости, навязывая окрестным народам свои стандарты поведения под видом общепринятых норм. Прежде чем покорить тот или иной народ, римляне предлагали ему набор базовых ценностей. Среди них были демократическое устройство, право на самоопределение, примат закона.

Казалось, лозунги великолепны, но что выходило на деле? Среди эллинистических государств не было ни одного этнически чистого. Это значит, что с точки зрения римского права можно было придраться к любому из них. В одной эллинистической стране не соблюдаются права этнических меньшинств, в другой кто-то хочет выйти из состава государства, а в третьей эллинистические правители не могут поделить пограничную область и обращаются к Риму как арбитру. Римские комиссии охотно приезжали и делили территории в соответствии с исторической традицией, старыми документами и собственными представлениями о справедливости. Члены комиссий стали брать взятки от заинтересованных лиц, чтобы провести границы в пользу той или иной стороны.

Прекрасно работал принцип «разделяй и властвуй». Римляне часто вносили смуту в ряды врагов и, пользуясь этим, расширяли пределы своей державы. Немного странно, что соседи не понимали устремлений римлян. Но это делает честь римской дипломатии. О чем говорить, если даже через полторы тысячи лет после падения Рима известный немецкий историк Теодор Моммзен поддался на пропаганду давно погибшей империи и полностью оправдал римлян, посчитав их политиков — искренними людьми, а расширение территории — вынужденным делом. Конечно, Моммзен — историк, а не политик. Но даже политики, современники «сената и народа римского», не всегда понимали, чем грозит сотрудничество с Римом. Таких прозорливых людей можно перечесть по пальцам. Это Ганнибал в Карфагене, Аристоник в Пергаме, может быть, Антиох Великий в Сирии. И конечно, Митридат Эвпатор — в Понте. Но его предки поняли опасность римского нашествия далеко не сразу.

Напомним основные вехи становления Рима как имперской целостности. В 202 году до н. э. римляне нанесли поражение Ганнибалу и поставили на колени Карфаген. После этого Карфагенское государство просуществовало еще полвека и было уничтожено окончательно. Союзниками карфагенян были македоняне. Римские легионы высадились на Балканах и разбили македонскую фалангу при Киноскефалах в 197 году до н. э. Дни Македонской державы были сочтены, и после двух войн ее обратили в римскую провинцию одновременно с Карфагеном.

Против римлян выступил «царь Азии» Антиох Великий. Его разгромили в 189 году до н. э. в сражении при Магнезии, вскоре после чего Антиох погиб во время бунта населения в Сузиане.

Римляне повели себя как приверженцы справедливости: «освободили» малоазийские народы, ранее подчинявшиеся Антиоху, и ушли восвояси. Но после этого в «освобожденной» Малой Азии начались непрерывные войны, и местные царьки были вынуждены время от времени обращаться к римлянам как к верховным арбитрам. Какие же государства образовались здесь после крушения «Азиатского царства»?

На западе Малоазийского полуострова располагалось самое сильное региональное царство — Пергам. К северу от него лежала Вифиния, населенная эллинизированными фракийцами — вифинами. Северо-восток Малой Азии занимал Понт.

Между Понтом и Вифинией было зажато крохотное царство Пафлагония, на территорию которого постоянно претендовали соседи. В центре полуострова сложилась федерация галатов — кельтов из двенадцати родов и трех племен. Историки той поры называли их «галлогреками». Эллины именовали государство галатов «тетрархией» (четверовластие), что говорит о его федеративном устройстве. Но, повторимся, главных галатских племен было не четыре, а три.

К югу от Понта находилась Каппадокия — «страна прекрасных коней». Еще южнее, на берегу Средиземного моря, располагалась Киликия — земля пиратов, населенная эллинизированным сбродом со всего Средиземноморья. К западу от нее процветала небольшая Писидия — страна горных разбойников. А еще западнее начинались земли Пергама. Круг замкнулся. На этой тесной сцене и была разыграна драма понтийской истории.

После падения «царей Азии» правитель Понта Фарнак I, о котором мы упомянули выше, принялся энергично расширять пределы своей небольшой страны.

Синопа

Понтийские цари давно нацелились на богатый портовый город Синопу. Это была многолюдная греческая колония на южном берегу Черного моря. Можно сказать, культурная столица региона. Захватив ее, понтийцы получили бы удобный порт для торговли, военную базу и пункт для вербовки наемников, потому что сюда приезжало большое число искателей приключений из Греции. Словом, захват города сразу удвоил бы военную и экономическую мощь Понтийского царства.

Но соседние цари пристально следили за своими коллегами и искали способы не дать им усилиться. В роли главного охранителя выступал Пергам, царь которого Эвмен II (197—160 годы до н. э.) одно время претендовал на роль гегемона всей Малой Азии.

Но, по мнению понтийцев, Пергам увяз в конфликтах с галатами и вифинами. Этим решил воспользоваться Фарнак I. Он захватил Синопу и сделал ее своей столицей. Античный географ Страбон пишет, что взять город удалось внезапным набегом. Возможно, часть городской стражи была подкуплена. Как бы то ни было, Синопа стала ценной жемчужиной в диадеме понтийских царей.

Город, лежащий на скалистом побережье, поросшем колючим кустарником, был исключительно выгодно расположен и хорошо укреплен. Ближе к морю берег был изборожден ямами, которые наполнялись водой во время штормов. Словом, взять Синопу трудно как с суши, так и с моря. Фарнак ценил свое приобретение, заигрывал с горожанами и окружил их, как пишет Страбон, «исключительным почетом». Это обеспечило ему верность местного населения, которая скоро пригодилась. Захват Синопы стал причиной грандиозной войны, вскоре развернувшейся от берегов Днепра до Эгейского моря.

Первым забил тревогу пергамский базилевс Эвмен. Он пытался представить Понт в роли опасного агрессора и склонял соседей начать войну возмездия, но столь важные решения без согласия Рима в то время не принимались.

Эвмен отправил посольство в Рим, чтобы рассказать о бедствиях, случившихся с жителями Синопы. Сами горожане, сетовал Эвмен, гонцов прислать не могли, потому что попали в жестокое рабство к Фарнаку.

Пергамский царь ожидал, что сенат обуздает понтийцев, но просчитался. Чтобы понять, почему это произошло, нужно сказать еще несколько слов о нюансах римской внешней политики. Они были просты. Когда у Рима появлялся враг, республика искала союзника для борьбы с ним. На какое-то время союзник становился лучшим другом, получал подарки из Рима, участвовал в дележе земель. Но когда главный враг слабел, союзник становился не нужен. Римляне нападали на него, отбирали часть земель, возмущали окраины и рано или поздно его уничтожали.

Когда против Рима выступил Карфаген, был найден ценный союзник в лице Нумидии (это современный Алжир, тогда его населяли берберы). После падения Карфагена Ну-мидия стала лишней. Ее разделили на несколько областей, а затем сделали римской провинцией. На Балканах против римлян выступила Македония. Сенат натравил на нее греческие государства. После разгрома Македонии свободные греческие полисы стали не нужны и в конце концов превратились в провинцию Ахайя.

Сама Македония понадобилась в войне против Антиоха Великого, «царя Азии». Македонского правителя Филиппа V на какое-то время задобрили. А после разгрома войск «царя Азии» Филипп стал не нужен, и римляне поддержали сепаратистов на окраинах его страны. Дело закончилось военным конфликтом, и в 148 году до н. э. Македония стала провинцией Рима.

Дольше всех в числе союзников римского народа продержался Пергам. Пергамские цари нужны были Риму для борьбы и против Македонии, и против Селевкидов. Селевкиды в описываемое время были уже разбиты, но македонцы — еще держались. Поэтому мы видим двойственное отношение к Пергаму. Прежняя дружба еще продолжается, но заметно охладевает. Сенаторы Римской республики опасаются чрезмерного, по их мнению, усиления Пергама и поддерживают исподтишка сепаратистские движения на окраинах. Именно поэтому царь Пергама Эвмен так и не получил прямой поддержки против понтийцев.

В конфликте Пергама и Понта из-за Синопы римляне заняли позицию нейтралитета. Сенат обещал лишь отправить послов «для расследования дела синоплян и несогласий между царями», как пишет современник этих событий — историк Полибий.

Эвмен понял: римляне не помогут. Это же понял и Фарнак. Он заручился поддержкой нескольких союзников и напал на Пергам.

Во-первых, политическим партнером Фарнака стал царь Малой Армении Митридат. Небольшое армянское царство, располагавшееся в верховьях Евфрата, выставило несколько полков на подмогу.

Вторым союзником стали сарматы. В то время они создали мощную федерацию, раскинувшуюся от Дуная до Аральского моря. Сарматы первые в мире придумали конницу «рыцарского» типа, когда всадник и конь облачены в кольчугу. Удар такой кавалерии был страшен. Сарматы предоставили Фарнаку несколько тяжеловооруженных отрядов, чем значительно усилили армию понтийского царя.

В 183 году до н. э. Фарнак напал на пергамцев. Повод до конца не ясен. По странному замечанию античного историка Юстина, какие-то «родичи» (понтийцы, жившие в Пергаме?) выбрали Фарнака наследником пергамского престола. На каком основании? Источники молчат. Предположить можно вот что. В Пергаме возник заговор против царя Эвмена. В нем приняли участие какие-то эллинизированные иранцы и представители окраинных племен. Они хотели передать власть законному царю — Фарнаку, потомку одного из «семи персов». Возможен и другой, более простой вариант. Предшественники Фарнака породнились с семьей пергамских царей и как таковые могли претендовать на царство или какую-то его часть. Этим и воспользовался Фарнак.

Почему он напал первым? Вероятно, сложилась удобная ситуация. Он рассчитывал на помощь пергамской знати и боялся упустить момент.

Наглость Фарнака напугала соседей до такой степени, что в союз с Пергамом вошел его давний враг — вифинский царь Прусий. Фарнак ударил по вифинам и по дороге разорил Пафлагонию, которая вообще была ни при чем. Жителей этой маленькой страны Фарнак частью рассеял, частью переселил в Понт.

Тогда пергамцы натравили на Фарнака галатов. Последние разоряли Малую Азию уже много лет и охотно принимали приглашения от местных владетелей поучаствовать в разграблении той или иной области.

Однако федеративное устройство Галатии имело тот недостаток, что «галлогреки» не всегда своевременно могли собрать войско для нападения на соседей.

Зато Фарнак действовал стремительно. Он, не мешкая, отправил войска на юг, напал на галатских тетрархов-правителей Гайзаторига и Карсигната и сумел отбросить их от своих границ. После чего занял часть галатских земель и заключил с «галлогреками» некий договор, содержание которого нам неведомо, но ясно, что он был выгоден обеим сторонам. Очевидно, Фарнак стал вербовать в свое войско галльских солдат, а взамен обещал делиться добычей. Понтийская армия пополнилась первоклассными кельтскими бойцами.

Тотчас обострились отношения Понта с каппадокийцами. Им не понравилась концентрация понтийских войск у границ. Стало очевидно: назревает новая война. Тут Фарнак зарекомендовал себя не только способным полководцем, но и блестящим дипломатом. Он сумел заключить перемирие с деморализованным Пергамом и на время вывел эту страну из игры. Вифины были отброшены, пафлагоны разбиты, галаты — перешли в его лагерь. Пока все складывалось удачно. Так закончился первый период войны (183—182 годы до н. э.).

В следующем году каппадокийская армия вторглась в Галатию, чтобы разбить понтийцев. Ею командовал царь Ариарат IV Эвсеб (220—162 годы до н. э.). Фарнак отбросил каппадокийцев и быстро перешел в контрнаступление. Понтийский государь решил вернуть владения предков.

Судя по намекам историка Полибия, тут-то и разразилась настоящая война. Она охватила множество греческих городов, выступавших на той и другой стороне.

Из сочинения Полибия «Всеобщая история» мы можем понять ход кампании. Она поначалу складывалась удачно для Понта. Каппадокийцы ненавидели понтийцев и дрались решительно, но были разбиты и укрылись в нескольких крепостях.

Одновременно продолжалась дипломатическая борьба. Все заинтересованные царьки посылали уполномоченных в Рим, чтобы доказать правильность своих действий и очернить врагов. В Италию приехали послы Ариарата, Эвмена и самого Фарнака. Сенат отправил на место боевых действий комиссию, чтобы разобраться, кто из враждующих царей прав. Ее члены пришли к выводу, что Фарнак не прав, а Эвмен и Ариарат действуют в рамках закона. После этого на место боевых действий решено было отправить посольство из Рима, чтобы оно примирило сражавшихся.

Какое дело было сенату и народу римскому до припонтийских областей? Речь шла о расширении имперских пространств и захвате ресурсов; все это прикрывалось корректной дипломатической фразеологией. Однако исход войны решило не только и не столько вмешательство римлян.

Затеянные переговоры оказались уловкой. Первым по Фарнаку ударил Эвмен. Судя по всему, он нарушил перемирие и напал на понтийцев. Вероятно, пергамский царь сумел расправиться с внутренней оппозицией, интриговавшей в пользу Фарнака, и получил свободу рук в войне против Понта.

Второй удар был еще более неожиданный. Его нанес царь Малой Армении Митридат. Он рассорился с Фарнаком и счел себя вправе разорвать с ним союз и ударить понтийцам в тыл.

Причину отпадения малоармянского царя нужно искать в большой политике. В это же время Фарнак заключил союз с сильным региональным правителем — царем Великой Армении Арташесом. Последний начинал карьеру как сатрап Антиоха Великого, а после его гибели отделил Великую Армению от «Азиатского царства» Селевкидов. Несомненно, Арташес мечтал объединить все армянские земли и, заключив союз с Фарнаком, выговорил право завоевать Малую Армению. С этого времени берет начало дружба между великоармянскими и понтийскими царями, которая через несколько десятилетий, при Тигране Великом и Митридате Эвпаторе, сослужит Армении дурную службу. Но все это впереди. Пока что Фарнак, как мы полагаем, сдал своего малоармянского союзника Митридата, по тылам которого ударил великоармянский Арташес. Митридат понял, что его предали, но действовал очень искусно и отбился от нападения Арташеса, а затем, в свою очередь, напал на Фарнака. Оборона Понта сразу же рухнула, потому что с этой стороны никто не ждал нападения. Одновременно с юга и запада на Фарнака дружно наступали враги — Пергам, Вифиния и недобитые отряды каппадокийцев...

Такого давления Фарнак не выдержал. Он был разбит и отвел войска к Синопе.

Войска антипонтийской коалиции осадили даже новоприобретенную столицу Фарнака. Но взять его не смогли — город хранил верность своему завоевателю. «Застигнутый врасплох жестоким нападением врагов», говорит Полибий, Фарнак запросил мира, который и был заключен в 179 году до н. э. на тяжелых для Понта условиях.

Понтийцы подписали его отдельно с Прусием Вифинским и Ариаратом Каппадокийским и отдельно — с Митридатом из Малой Армении.

Условия мирного договора гласили: ни под каким предлогом Фарнаку не ходить в Галатию, а его прежние договоры с галатами считать недействительными. Сама Галатия утратили свободу и была разделена между Пергамом и Пафлагонией.

Из текста договора мы узнаем, что у Пафлагонии был тогда свой царек и звали его Морз. Фарнак вернул ему награбленное в Пафлагонии имущество и казну, а также захваченное там вооружение, метательные снаряды и прочие приспособления. Понтийский царь должен был очистить Пафлагонию, а ее жителей, которых успел выселить, возвратить назад.

Равным образом понтиец вернул все награбленное добро и сокровища Ариарату и очистил оккупированные районы Каппадокии. Сверх того он обязывался заплатить каппадокийцам и пафлагонам 900 талантов контрибуции. Еще 300 талантов получил Эвмен на покрытие военных издержек. Официально говорилось, что Фарнак заплатил зато, что «вопреки договору с Эвменом пошел на него войною». Скорее всего, имеется в виду первое нападение, потому что во второй раз напал сам Эвмен.

Свою долю получили вифины. Приморский город Тий, принадлежавший понтийцам, был уступлен вифинскому царю Прусию «по его просьбе». За это вифинский царь «был весьма признателен», говорит Полибий. Интересно, что город был уступлен позже, то есть по окончании переговоров. Это заставляет предположить, что Фарнак расплатился с вифинским царем за какие-то тайные консультации. Может быть, он помог Фарнаку добиться главного: сохранить за Понтом Синопу. Город как был, так и остался понтийской столицей.

Из мирного договора мы узнаем и иные подробности об участниках конфликта. В договор были включены, читаем у Полибия, правитель Великой Армении Арташес I, какой-то Акусилох (видимо, вождь горских племен где-то на территории современной Аджарии), царь сарматов Гатал, а также вольные греческие города Гераклея, Месемврия, Херсонес Таврический (город в Крыму, нынешний Севастополь), Кизик. Любопытно было бы уточнить, на чьей стороне все они воевали. Судя по всему, те, кто получил дань, были врагами Понта, а кто ее не получил — союзниками. К друзьям Фарнака можно отнести сарматов и Великую Армению.

Открытым остается вопрос об участии в войне греческих городов. Впоследствии Месемврия выступает союзником Понта, а Херсонес вообще входит в состав вассального по отношению к Понту Боспорского царства. Рискнем предположить, что оба города были настроены дружественно к Фарнаку. А вот Гераклея и Кизик вполне могли примкнуть к враждебной ему коалиции. Они были расположены поблизости от агрессивного Понта и опасались судьбы Синопы.

Письменным договорам в то время уже не верили. Фарнака заставили дать заложников. После этого войска коалиции покинули территорию Понта.

Почему Фарнаку удалось выкрутиться?

Повторимся: в эллинистическом мире было не принято вести войну до полного истребления противника. К этому следует добавить неизбежные противоречия в лагере союзников. Никто не хотел уничтожать Понт. Иначе бывшим друзьям пришлось бы тотчас схлестнуться в кровавой схватке за господство на его руинах, а сил для этого не было.

Фарнак правил еще долго. Он восстанавливал страну и следил за политическими событиями.

Мир стремительно менялся. Римская республика становилась сильнее с каждым новым десятилетием. Все настойчивее вмешивалась она в дела малоазиатских государств. Римлянам по-прежнему не нравилось усиление Пергама. Поэтому они проводили двойственную политику в отношении этой страны и в противовес ей начали усиливать небольшую Пафлагонию.

Гибель Пергамского царства

Фарнаку наследовал его брат Митридат IV (159—150 годы до н. э.). Он правил недолго и не совершил ничего примечательного. Затем на престол взошел сын Фарнака Митридат V Эвергет (150—121 годы до н. э.). Это был настоящий эллинистический политик. Он развивал связи с греческими городами, приглашая оттуда нужных людей, и участвовал в общеэллинской культурной и религиозной жизни. В частности, покровительствовал общегреческому храмовому центру на острове Делос. Правда, от прежней Греции в то время мало что осталось: Эллада все больше попадала в зависимость от Рима.

Заметим, что почти все понтийские цари правили подолгу. Это говорит о внутренней стабильности царства и эффективности правительства, политика которого не вызывала гражданского недовольства. Цари сумели примирить окрестных горцев и греков в рамках одной политической системы. Сделать это оказалось тем легче, что мирные связи между греками и горцами существовали давно. Впрочем, это нисколько не умаляет заслуг Митридатидов.

Митридат Эвергет (в переводе прозвище означает «Благодетель») вел дружественную по отношению к Риму политику. Он рассчитывал, что римляне помогут расширить Понтийское царство. Расчет оказался верен. Римская республика поддержала Понт в борьбе против Пергама.

Первые годы правления Митридата V совпали с Третьей Пунической войной (149—146 годы до н. э.), в ходе которой римляне добивали две страны — Карфаген в Африке и Македонию на Балканах. Для участия в карфагенской войне Митридат снарядил несколько кораблей и отправил их на помощь Риму как верный вассал.

Карфаген был уничтожен и возродился лишь через несколько столетий. Остатки его владений превратились в римскую провинцию Африка. Македония также была разбита и стала римской провинцией. После этого сенаторы Вечного города обратили взоры на Малую Азию. Небольшие, но довольно богатые царства этого региона казались лакомой добычей для Рима.

Экономика Рима была рассчитана на ведение непрерывных войн. Все граждане считались военнообязанными. Но люди могут либо трудиться, либо воевать. Если все боеспособное население снабдить оружием и бросить на войну, мирное производство пострадает. Поэтому римляне заставляли проигравших оплачивать свои военные издержки. Так родилось понятие контрибуции.

Естественно, в эту сумму закладывались не только издержки, но и прибыль. Львиную долю средств забирали знатные римские граждане. Война становилась выгодным делом, и Рим воевал практически не останавливаясь.

Но все же кто-то должен был оставаться в тылу, производить материальные ценности, обрабатывать землю. Всем этим занимались рабы. Их покупали в мирное время или захватывали во время войны. Например, после взятия греческого города Коринфа римляне захватили 30000 рабов, а после разгрома Эпира — 150 000. Рабство в промышленных масштабах — это изобретение Рима. Часть граждан присматривала за рабами, часть — сражалась на фронте. Так были решены две проблемы — финансовая с помощью взимания контрибуций и трудовая — с помощью рабства. Но эта система требовала непрерывных побед. Создавался замкнутый круг.

Еще один нюанс. Захваченные ресурсы постепенно сосредоточились в самом Вечном города. Так столица Римской республики превратилась в город-паразит, который существовал за счет ограбления независимых государств. Рим напоминал паука, который нападал на жертву, высасывал кровь до последней капли, а потом искал новые источники пищи.

Следующей жертвой должен был стать Пергам. Римляне давили на него медленно, но верно. К царям приезжали из Италии советники и банкиры, в приморских городах вели бойкую торговлю бритоголовые купцы во всаднических тогах. Помощь римских советников и операции купцов постепенно привели к тому, что Пергам оказался опутан долгами. Ко всему прочему римляне постоянно требовали от своих «друзей и союзников» то денег, то продовольствия, то поставок товаров на военные нужды. Необходимые для этого свободные деньги услужливо предоставляли своим иностранным клиентам римские банкиры. Так что если задаться целью, разорить «друга» было для римлян довольно просто. Пергамцы испытали это на себе.

Так попал в затруднительную ситуацию из-за долгов пергамский царь Аттал II (брат и преемник Эвмена). Чтобы «помочь» Атталу оздоровить финансовую систему и в то же время вернуть долги, римляне направили в Пергам своих откупщиков — публиканов.

Изначально считалось, что римляне смогут наладить эффективное финансовое управление в отличие от продажных греческих чиновников. На деле римские публиканы воровали ничуть не меньше. Пергам был для них чужой страной. И таким образом, разворовывая ее достояние, публиканы верно служили интересам Рима.

Возможно, Аттал очень скоро сообразил, что творит. Но римляне — с ним общаясь уважительно — методично расставили на ключевые посты в царстве своих людей и прибрали Пергам к своим рукам. Оставшись формально свободной, страна превратилась в придаток Римской республики.

После смерти Аттала II царем Пергама сделался Аттал III — не то сын, не то племянник предыдущего. Дело в том, что Эвмен II и Аттал II спали с одной женщиной и поэтому неясно, кто был отцом родившегося от нее ребенка.

Аттал III захотел освободиться от опеки римлян. И тотчас с ним произошла необъяснимая история. Царя хватил солнечный удар — и он умер (133 год до н. э.). Обнародовали завещание. Оно оказалось сенсационным. Аттал III — в случае своей смерти без наследника — завещал царство Риму. Возникает вопрос: умер ли Аттал своей смертью, или ему помогли умереть? И действительно ли имело место столь странное завещание? На этот счет можно лишь строить догадки. Тем не менее римляне высадили войска в Пергаме и вступили в права наследства.

Это вызвало бурю возмущения в народе. Началось восстание. Его возглавил Аристоник — потомок пергамских царей.

Во времена двух последних Атталов Пергам превратился в государство острых социальных противоречий. Воровство бюрократии и вмешательство иностранцев вконец разорили страну. Поэтому восставшие действовали под лозунгами равенства и социальной справедливости. Они нанесли римлянам несколько поражений. Казалось, все идет для пергамцев прекрасно и римлян выгонят из Азии. Аристоник провозгласил всех своих сторонников равноправными гражданами Города Солнца — гелиополитами. Это было нечто новое в социальной политике древности. Впервые справедливость и равенство оказались возведены в принцип.

Размах восстания обеспокоил соседних царьков, у которых в государствах было далеко не все благополучно; соответственно они боялись, что нечто похожее произойдет и у них. Так римляне получили многочисленных союзников. Решил урвать свой кусок и Митридат V, тем более что с Пергамом у Понта были старые счеты.

Одновременно понтийский царь воспользовался случаем и расширил пределы своей страны за счет слабых соседей, причем действовал по рецепту римлян.

Первым против Аристоника выступил пафлагонский царек Пилемон II, но был наголову разбит. Пергамцы вторглись в Пафлагонию. Митридат V тотчас предложил пафлагонскому царю военную помощь в борьбе с Аристоником и таким образом ввязался в войну. Взамен бездетный Пилемон завещал свое царство понтийцам.

Пафлагонскому правителю это, впрочем, не помогло. Он потерпел новое поражение от Аристоника и погиб. Часть его страны захватили пергамцы, остальные земли оккупировал Митридат V.

Усиление Пергама окончательно напугало его соседей. Против гелиополитов выступили вифинский базилевс Никомед II и каппадокийский государь Ариарат V. Никомед был разбит и отступил в свои земли, Ариарат V тоже потерпел поражение и погиб. Митридат Понтийский тут же нацелился на владения покойного...

Стало очевидно, что своими силами окрестные царьки не смогут победить Аристоника. Обратились за помощью к Риму. Римляне высадили в Малой Азии свежие войска, после чего Аристоника и его гелиополитов задавили числом. В 130 году до н. э. Пергам был уничтожен как независимое государство, Аристоник пал. Территорию страны римляне поделили с союзниками. Римская республика получила наиболее эллинизированные владения Пергама — приморские города, из которых создала провинцию Азия. К Вифинии отошел один из городов в северной части Пергама — Милитуполь с округой. Каппадокии достались горные районы Киликии и Ликаония.

Однако утвердить эти приобретения должны были римляне. После окончания войны на бывший театр боевых действий выехала римская комиссия децемвиров — членов специальной коллегии, в чью задачу входил раздел земли в римских колониях. Ее возглавил родовитый сенатор Маний Аквилий Старший. Малоазийские царьки заискивали перед ним, а он принимал решения. Митридат V действовал хитрее всех. Он встретился с Аквилием и подкупил его. За крупную взятку сенатор отдал понтийскому царю всю Пафлагонию и Галатию. Территория Понта выросла втрое. Вернувшись в Рим, Аквилий убедил сограждан в правильности своих действий, и Сенат утвердил территориальные изменения в Малой Азии.

У Митридата V разыгрался аппетит. На очереди была Каппадокия.

Страной правил юный Ариарат VI (130—116 годы до н. э.) — сын предыдущего царя, погибшего на войне. Митридат выдал за него свою дочь Лаодику, а сам сделался его опекуном и соответственно правителем Каппадокии. Казалось, благодаря искусной дипломатии и продуманной военной политике Митридат совершил то, что не удалось сделать его отцу Фарнаку. Понт превратился в крупную региональную империю.

Однако взлет оказался недолгим. Усилением Митридата V были недовольны понтийские вельможи. И в 121 году до н. э. он был убит «друзьями», как пишет античный географ и историк Страбон. Кто стоял за этим убийством? Возможно, смерть Митридата — сугубо внутреннее дело, а возможно, что за спиной заговорщиков стояли вифинский царь либо каппадокийские вельможи, которые хотели освободиться от покровительства Понта и обрести независимость.

После смерти понтийского царя его держава стала быстро слабеть. Но затем ее ждал новый взлет, за которым последовало трагическое падение. Все эти события связаны с именем сына и наследника Эвергета. Его звали Митридат VI Эвпатор. Это — герой нашей книги.