Собраться всем вместе снова удалось нескоро. Кузьмич куда-то исчез, не предупредив никого о своих планах. Он так делал постоянно, поэтому Самойловы не удивились. Но Кира расстроилась. Из всей компании только у приятеля в последнее время появлялись хоть какие-то мысли куда двигаться дальше. Можно было бы посидеть и с братом вдвоем, но у того вдруг на работе случился аврал. Дома он появлялся так поздно, что предлагать почаевничать смысла не было.

Самойлова начала нервничать. Время шло, а их расследование стояло на месте колом. Она обнаружила дом с рыцарем и эркер Евы, но что толку? Базиль привел ее назад к антикварному магазину. Фактически круг замыкался. Да и больница, в которой работал Вельде, была совсем не та. То ли Кузьмич ошибся в расчетах, то ли доктор за столько лет успел сменить место работы. Кира очень надеялась, что все же второе. Чтобы не терять время, она даже попыталась поискать что-то о докторе в интернете. Людей по фамилии Вельде нашлось несколько, но ни один не подходил. Что делать дальше, Кира просто не знала, и настроение становилось с каждым днем все хуже и хуже.

К счастью, совершенно неожиданно на нее обрушился вал заказов. Ее однокурсники, такие же начинающие фотографы, как и она, решили большой компанией отправиться на недельку к морю. Звали и Киру, но ей не с кем было оставить Чика. Пришлось отказаться. Приятели, чтобы она не скучала, спихнули всех своих клиентов на нее. Весьма благородный поступок, учитывая обстоятельства. Если бы не он, Самойлова начала бы от отчаяния смотреть телевизор.

Каждый день ей приходилось куда-то ездить снимать, а вечером разгребать ворох фотографий. Все это перемешалось в какой-то дикий винегрет, от которого пухла голова. За это время, если Самойлова и вспоминала о рыцарях и ангелах, то только укладываясь в постель. Но додумать мысль до конца не получалось, сон срубал моментально. Даже после возращения в город однокурсников оставалось еще столько неразобранных снимков, что все время с утра до вечера приходилось проводить за компьютером: отсматривать, выбирать, ретушировать.

Когда же брат наконец появился на пороге, триумфатором он точно не выглядел, хотя так всегда бывало после очередной крупной сделки, которая приносила ему очень недурные комиссионные. Конечно, случалось и так, что клиент в последний момент срывался, и, несмотря на все усилия, Кирилл оставался ни с чем. Но данное обстоятельство не сильно сказывалось на его душевном равновесии. В этот же раз пропали и чуть вздернутые уголки губ, и лукавые искорки в глазах. Это было что-то новенькое. Особенно учитывая его феноменальную способность стряхивать с себя негатив. Делал он это, как утка, вылезшая из воды.

Самойлов рухнул на стул, вытянул вперед ноги, откинулся на спинку и так замер, прикрыв глаза.

– Ну давай трави меня. Что ты припасла на этот раз? – обреченно выдавил он, не поворачивая головы.

– Ничего я не припасла. Целую неделю разбирала и обрабатывала фотографии, а их у меня больше трех тысяч. Так что выбраться в магазин за чем-то особенным просто не получилось. Извини, – развела руками Кира. – Но есть крем-суп из тыквы и свежие овощи. Капусты погрызть не хочешь?

Кирилл скривился так, будто ел яблоко и случайно раскусил жирного червяка.

– Запомни раз и навсегда, – он сентенциозно поднял указательный палец вверх. – Если хочешь выйти замуж, научись готовить мясо. И держи в шкафу стратегический запас пряников и конфет. Ну, это уже опционально, конечно. Некоторые гурманы хорошо клюют на пирожки.

– Не согласна, – сестра категорически не хотела сдаваться без боя в кулинарной битве.

Брат одарил ее тяжелым и долгим взглядом. Прием не подействовал, на лице сестры не дрогнул ни один мускул. Чтобы противостояние не продолжалось до бесконечности, пришлось прибегнуть к дипломатии:

– Да, я согласен, есть исключения. И тебе повезло: Кузьмич может есть все, что положат на тарелку. Хоть целлофановый пакет. Но я не помню, чтобы получал приглашение на свадьбу.

– Ты его и не получишь. Если до этого дойдет, конечно…

– Вот именно!

– Так! И что это сейчас было? Сомнения в моей женской привлекательности? Ты хочешь сказать, что у меня все шансы остаться гордой одинокой женщиной с двадцатью собаками?

Для Киры это была больная тема. С Кузьмичом она познакомилась больше года назад, и долгое время он поддерживал исключительно платонические отношения, за что Кирилл обозвал его поместью обожателя и предмета мебели. Так что никто уже и не ожидал, что он решит сменить статус. Но потом как-то в кафе Кузьмич ее поцеловал. Не просто клюнул в щечку, а страстно, по-настоящему и так мучительно приятно, что отрываться от него не хотелось. А затем еще раз, уже у нее дома. И Самойлова решила, что парадигма наконец-то сменилась. Но нет, после этого все вернулось на круги своя – Кузьмич опять превратился в предмет мебели.

Кире после всего этого ужасно хотелось выяснить отношения. Нельзя же до бесконечности держать человека в подвешенном состоянии. Или они встречаются, или она имеет моральное право найти себе кого-то другого. Но как только Кира находила удобный момент и уже открывала рот, как ей тут же начинало казаться, что она навязывается. Ситуация складывалась совершенно дурацкая, а тут еще брат со своими подколами.

– Не надо приписывать мне чужие слова. Что за манера? Вас всех что, в школе этому учили? Я всего лишь просил дать мне что-нибудь съедобное.

– Ладно, – сестра пошла на примирение, чувствуя, что одержала локальную победу, и поставила на стол миску с ванильными сухарями.

– Аллилуйя! – обрадовался Кирилл. – Первая хорошая новость за эту неделю. Хотя нет, погоди, это же вроде любимое лакомство Чика. У собаки ради меня отняла угощение? Жертвенность, достойная саг и преданий!

– Ну перестань! Я для тебя открыла новый пакет.

– А если буду хорошо себя вести, то еще и гематоген получу?

– Это только за особые заслуги! – усмехнулась Кира. – Так что там у тебя случилось?

На слово «гематоген» на пороге кухни тут же появился Чик. Взгляд у него был вопросительный. Кирилл развел руками и, закинув сухарь в рот, начал его активно жевать. У пса при этом обильно потекла слюна, а в глазах появился немой укор. Кира сжалилась и дала сухарь питомцу.

– Гематогена ты не достоин.

– Ты сейчас кому это сказала, мне или Чику?

– Обоим.

Самойлова поставила перед братом кружку чая и села напротив. Кирилл с таким хрустом грыз сухари, что казалось, это не выпечка, а горло врага. Даже Чик перестал клянчить и с уважением следил за процессом. Когда миска на треть опустела, родственник облегченно выдохнул и стряхнул с себя крошки.

– Ну вот. Мне немного полегчало. Возвращаюсь к базовым настройкам.

– Выглядишь ты чего-то пока неважно. На работе неприятности?

– Если бы! Я даже и представить себе не мог, что способен вляпаться в такое дерьмо, – пожаловался брат.

– Подружка забеременела?

– Откуда такие пошлые мысли?

– Наверное, твоя репутация навеяла.

– Хорошего же ты обо мне мнения.

– Извини, если обидела. Ну не томи уже! Что произошло?

– Наберись терпения. Придет Кузьмич, расскажу. Неохота десять раз пересказывать. Тем более, мне его помощь понадобится.

– Меня сейчас просто разорвет, как хомячка, на куски от любопытства.

В этот момент раздался спасительный звонок в дверь.

– О, Кузьмич, наконец-то, пришел! – обрадовалась Кира и пошла открывать.

Наряд вошедшего был, как всегда, своеобразен и неповторим. До эпатажа он не дотягивал совсем чуть-чуть. Самойлова уже перестала задавать себе вопрос, зачем Кузьмич это делает. Ее больше интересовало, кто тот безумный модельер, что творит этот кошмар. И если приятель постоянно пополняет свой гардероб такими немыслимыми вещами, значит, кутюрье продолжает творить и неплохо себя чувствует. Чик тоже вылетел в прихожую. Его мало интересовал наряд гостя, ему просто хотелось пожаловаться, что «эти» едят его сухари.

Кира уже привыкла, что Кузьмич никогда не здоровался и просто топал на кухню, так что машинально отодвинулась, чтобы пропустить его. Но он неожиданно обхватил ее за талию, прижал к себе и шепнул в ухо: «Я так по тебе соскучился». А затем прижался щекой к ее щеке. Самойлова так растерялась, что даже не нашлась что сказать. Когда он отстранился, она так и осталась стоять с приоткрытым ртом и хлопая глазами. Кузьмича, по всей видимости, очень позабавила такая реакция. Он подмигнул, приложил палец к губам и сунул в руки какой-то металлический блестящий предмет. Затем как ни в чем не бывало пошел на кухню.

Опомнившись, Кира мельком взглянула на себя в зеркало. «Так и знала, – отметила она, прикладывая ладонь к щеке. – Опять морда розовая, как у поросенка. Кириллу в таком виде показываться точно было нельзя. Тут же догадается и начнет отпускать шуточки в стиле: «Когда оливье есть будем?» Чтобы немного потянуть время и прийти в себя, она решила внимательно рассмотреть подарок. По виду он имел медицинское назначение и походил на небольшие щипцы. Только на конце вместо узких губок были два довольно крупных кольца с частыми бороздками с внутренней стороны. Кира в недоумении покрутила презент перед носом.

– Что это? – крикнула она из прихожей.

– Языкодержатель, – раздался из кухни голос Кузьмича.

– Чего-чего?

– Языко-держатель, – в два слова, четко проговаривая слоги, повторил он.

– Это что, намек?

– Сама решай. – Самойлова могла поклясться, что расслышала в голосе ехидные интонации.

Когда она наконец-то появилась на кухне, Кузьмич уже успел пододвинуть к себе миску с сухарями и начать их точить, не обращая внимания на возню под столом. Пес всячески привлекал к себе внимание – сопел, чесался, кряхтел, горестно вздыхал. Но присутствующие его игнорили самым безобразным образом, активно уничтожая его имущество. Вдруг Чик насторожился, вскочил и опрометью кинулся в коридор. Встав на задние лапы, он начал яростно скрести дверь и оглушительно лаять. Кира кинулась за ним, не понимая, что происходит. Никакого шума за дверью слышно не было, но посмотреть все же стоило.

– Погоди, я сам открою, – рядом появился брат. – Мало ли кто там может быть.

– Да, ты лучше отойди, – в прихожую вышел и Кузьмич.

Судя по лицам, они не на шутку всполошились. Кира сначала не поняла, с чего вдруг вся это дерготня. Но потом вспомнила разговор с Базилем. Наследники бюро тоже ищут письма и догадываются о их содержании. Кто знает, что это за люди? Ей даже в голову не пришло спросить, какое впечатление они произвели на милого старичка. «Боже мой, какая же я дура! – мысленно бичевала себя Самойлова. – Всего-то делов, задать один вопрос. А теперь неизвестно, что будет. Откроем дверь, а нас треснут чем-нибудь тяжелым по голове. И самое главное, будет очень обидно, что письма мы и сами хотели отдать. Если выживем, конечно. Да и сокровища нам не особо нужны. Просто интересно их найти».

Но на лестничной клетке было абсолютно тихо. Лишь где-то далеко в шахте поскрипывал поднимающийся лифт. На всякий случай Кирилл прошелся по лестнице вверх и вниз, но там было пусто. Кира с облегчением выдохнула: хотя бы не придется признаваться, насколько она косякнула. А главное, никому не дали поленом по голове.

– Если к двери кто-то и подходил, то конь Василий его вспугнул. Хоть какая-то польза от твоего блохастого. Ну что, пошли домой?

– Какой конь Василий? – не понял Кузьмич.

– А, да ты же не знаешь, – усмехнулась Кира. – Кирилл как-то нарыл в инете историю про призового идиота – коня Василия и убедил, что он по повадкам полная копия Чика: навалил кучу посреди манежа, а потом изображал из себя пугливого коня-дурака и шарахался от нее. Так что у нашего красавца теперь есть второе имя.

– Очень интересно, потом расскажешь… – Кузьмич присел на корточки и стал внимательно осматривать замочную скважину. – Погоди…

Но ничего подозрительного заметить не удалось. Для верности он еще взял ключ, вставил в замок и покрутил туда-сюда. Только убедившись, что тот исправен, кивнул и направился в квартиру.

На столе стояла миска, но сухарей в ней уже не было. Вместе с ними исчез и Чик. Первой начала смеяться Кира:

– Какая прелесть!

– А что ты радуешься? – возмутился брат. – Ты его еще за это похвали. Он спер наши сухари, а ты хихикаешь.

– Может быть, в его представлении все было совсем наоборот – мы посягнули на его сухари, а он спасал свой ресурс?

– Внутриутробно, – Кирилл горестно рассматривал дно пустой миски.

Приятеля же факт исчезновения еды расстроил намного меньше. Он опять достал из кармана кучу каких-то мелких предметов и стал внимательно ее изучать. На этот раз коллекция содержала погнутую скрепку, спичечный коробок, невзрачный камушек размером с грецкий орех, новый ластик, маленький тюбик моментального клея и деревянный кубик величиной не больше игральной кости.

– Так, все! Кузьмич пришел, рассказывай! – потребовала Самойлова от брата.

– Даже не знаю с чего начать…. Наверное, так. Хозяйка антикварного салона умерла…

– Это ты ее замочил? – не удержалась сестра.

– Вот сейчас вообще не смешно было, – Кирилл посмотрел на нее так, что желание шутить отпало. – Причем умерла совсем плохо.

– А бывает хорошо? – флегматично поинтересовался приятель.

– Тааак… Попытка номер два, – всегда спокойный Самойлов начал слегка заводиться. – Умерла приблизительно в то время, когда я там был.

– Это как это? – брови Киры поползли наверх.

– А так. Я пришел – она жива. Я ушел – она мертва.

– Ты ушел, и она тут же умерла?

– Именно.

– Откуда ты знаешь?

– От следователя.

– Какого следователя?

– Зюзя, не тупи! От того, кто меня на допрос вызывал.

– Ого! С этого момента поподробнее.

– Хорошо. Рассказываю подробно. Приехал к Скобе вытянуть телефон бывшего хозяина бюро. Понятно, что подготовился. Начал ей писать в уши, что впереди большой проект и мебель под него мы планируем подбирать, в первую очередь в ее салоне. Смысл был в том, чтобы ей расхотелось разговаривать со мной тоном прапорщика. Я круги вокруг нее наворачивал минут двадцать. Окутывал обаянием, лил елей, устилал путь розами…

– О да! По части охмурения ты профи! – Кира просто не могла удержаться, чтобы не вставить шпильку.

– Так! Зюзя, давай без грязи!

– Прости, но ты сам напросился. Репутация – вещь тонкая…

– Хочешь поговорить об этом?

– В принципе, я не против. Но в другой раз. Продолжай.

– Ладно. – Самойлов обвел взглядом аудиторию и, убедившись, что больше ни у кого не возникнет желания пройтись по его личности, продолжил: – Смотрю, дело пошло: кофе предложила. Уже подумал, еще минут пять и плавно подведу ее к мысли, что информацией лучше поделиться, иначе жирный клиент уплывет. Но тут вползает какая-то аморфная баба, и Скоба начинает со мной активно прощаться. Пришлось уйти. А что мне оставалось делать? Решил заглянуть опять через неделю-другую. И тут вдруг в почтовом ящике повестка. Я вообще не понял по поводу чего. Пришел, а следователь начал мне какие-то идиотские вопросы задавать.

– В смысле? – решила уточнить Кира.

– Пил ли кофе? Пила ли вместе со мной Скоба? Как я себя в тот день чувствовал? Не выходила ли она из кабинета во время нашего разговора? Не заходил ли кто-нибудь, пока мы общались? Ну и все в таком духе. Я его спрашиваю, что произошло? И он мне говорит, что после моего ухода Скоба умерла. Я ясно представил, как у него картина мира сложилась. Причем не в мою пользу. Попытался объяснить, что она была жива и после меня к ней еще одна женщина заходила, так что не надо на меня смотреть такими глазами. Он не впечатлился и заявил, что да, знает, кто это был. Это ее врач. И, собственно, эта тетка «скорую» и вызвала… В общем, я только протокол подписал. Ничего больше. Но прямо почувствовал, что он взял в руки совочек и копает им под меня.

– Может, тебе показалось?

– Кира, я похож на параноика?

– В общем, нет. Но сегодня не знаю…

– Я тебя уверяю, с психикой у меня все нормально.

– Ладно. Допустим. И что ты… вернее, мы можем сделать?

– Скорее всего, ничего. Тут бы хотя бы понять, отчего она умерла? Может, тогда станет понятно, с чего вдруг из меня решили сделать крайнего.

– Кузьмич?! – вскинулась Самойлова.

– Чего? – с изумлением уставился на нее приятель и выронил из рук тюбик с клеем.

– Надо узнать.

– Хочешь, чтобы я нашел следователя и поставил ему утюг на грудь?

– Было бы неплохо. Но нет, я о другом. Дядя Коля…

– Как что, дядя Коля. А без него никак?

– Сам же говорил, он откуда-то из органов. Он-то уж точно может узнать, что там на вскрытии нашли.

– Мне уже неудобно его постоянно дергать.

– А ты не дергай, просто как поедешь в следующий раз играть с ним в го, спроси ненароком.

– А когда будет следующий раз?

– Я не знаю.

– И я не знаю. Когда ему хочется, он мне звонит. Я никогда.

– Хорошо. У тебя есть другие варианты как узнать, что происходит?

– Нет.

– Ну вот и все. Короче, выясни у него все, что можно. Надо же понимать к чему готовиться. Прояви хоть раз инициативу. Не из-за любопытства же интересуемся.

– Ну… – Кузьмич покрутил в пальцах скрепку и убрал в карман.

– Что ну? Хочешь Кириллу передачи носить?

– Боже упаси!

– Тогда иди играть в го!

Все какое-то время сидели молча. Чувствовалось, что Кириллу после разговора стало намного легче. Во-первых, он выговорился. Столько дней носил в себе, прокручивая и прикидывая, насколько все серьезно. Но не на работе же таким делиться. А теперь рассказал сестре и Кузьмичу, и отпустило. Во-вторых, появилась надежда выяснить, что же со Скобой произошло на самом деле.

Самойлова уловила настрой и решила сменить тему, пока брат опять не начал загружаться.

– Вот вы меня отправили в церковь… – начала она с наигранной обидой.

– Ну, не в монастырь же, – удивился Кузьмич.

– Очень смешно! Сам бы пошел с бабульками местными поговорить. Хорошо еще с церковным дворником познакомилась.

– Ты начала обзаводиться нужными связями. Горжусь тобой! – включился в разговор повеселевший Самойлов и ехидно подмигнул.

– Кузьмич, я только теперь поняла, зачем ты мне языкодержатель подарил. Сейчас и опробую.

Кира сделала страшное лицо и щелкнула несколько раз щипцами перед носом брата. Тот опасливо покосился на предмет и демонстративно сжал губы в нитку.

– Так вот, – продолжила она удовлетворенно. – Доктора этого он помнит. Зовут его Всеволод Михайлович Вельде.

– Ну, что нам это дает?

– Пока ровным счетом ничего. Семьи и родственников у него не было, так что наследников нам найти не удастся. То ли в шестьдесят втором, то ли в шестьдесят четвертом году работал в больнице на Страстном бульваре. А не на Третьей Мещанской.

– Если нам от этой информации никакой пользы, зачем ты нам про знакомых дворников рассказываешь?

– Затем, чтобы закрыть тему и больше к ней не возвращаться.

– Замечательно. Закрыли. Это все, можно расходиться?

– Если тебе не интересно, можешь уходить, – надулась Кира.

– Зюзя, не бузи. Если есть что рассказать, я тебя внимательно слушаю.

– Ладно, Фофа, продолжаю. А еще меня дворник к дому Евы отвел. А вот там я Базиля и встретила.

– Кота?

– Кузьмич, хватит играть со скрепками и ластиками. Подержи ему голову, я все же обновлю инструмент, – обратилась Кира за помощью.

– Рано еще, – флегматично отозвался Кузьмич и переключился на тюбик с клеем.

– Не кота, а человека. Василия Алексеевича. Очень милый старичок… – начала объяснять Самойлова, смирившись с ситуацией.

– За что ж ты его так фамильярно, Базилем? Проявляй уважение к старости.

– Это не я так, а он сам просил так себя называть. Очень обходительный и приятный. Таких теперь редко встретишь. Только периодически воплями своими пугал.

– Какими воплями? Он на тебя орал? Ничего себе, милый старичок. Чем это, интересно, ты его так довела?

– Да не на меня, а жене. Он вместе с ней прогуливался.

– Вообще чудесно – орать на жену, тем более при посторонних, да еще на прогулке. Вот она какая, московская псевдоинтеллигенция.

– Да нет. Ты все не так понял…

– Как рассказала, так и понял.

– Ты все время перебивал и не давал мне рассказать, – Самойлова многозначительно пощелкала хирургическим инструментом. – Он орал, только не на нее, а ей. Ты невнимательно слушал. Она глухая, и по-другому с ней просто невозможно разговаривать.

– Высокие отношения, – с уважением покачал головой Кирилл. – Дай бог до таких не дожить.

– Ну ладно, хватит издеваться. Не отвлекай ее, а то она вообще никогда не закончит, – решил вмешаться Кузьмич.

– Так вот, Базиль этот – сосед Веры, дочери Евы, – с благодарностью посмотрела на защитника Кира. – Только она на самом деле не Ева, а Евлалия. У Веры есть дочь и внучка, но те с ней практически не общались. Когда она заболела, Базиль с женой за ней ухаживали. Она им за это позволила оставить себе все, что им понравится.

– Еще бы им бюро не понравилось. Жакоб, середина девятнадцатого века. Губа не дура, – хмыкнул брат.

– Не об этом речь. Бюро они, конечно, себе оставили. Но недавно им понадобились деньги. И Базиль сдал его в антикварный.

– Тогда обращаться к хозяйке магазина за контактами больше не надо. Кто владелец, мы и так знаем.

– Да. Но это еще не все. Незадолго до меня у Базиля появились родственники Веры – ее внучка с мужем. И знаете что самое интересное?

– Вот это совпадение. И что? – удивился Кирилл.

– Совпадение – не то слово. Догадайся с трех раз, что они искали?

– Бюро?

– Ты потрясающе догадлив! – Кира была очень довольна собой. – Наплели ему какую-то дурацкую историю про забытый фотоальбом, который должен храниться где-то в тайнике. Базиль им не поверил, но дал адрес антикварного магазина. Я так думаю, они искали именно эти письма.

– Похоже на то. Только почему именно сейчас? А когда, вообще, Вера умерла?

– В девяносто пятом году.

– Прошло четверть века, и они вдруг вспомнили про карту сокровищ капитана Флинта?

– Ну, я уж не знаю, про что они вспомнили. Но учитывая, что они прямые ее наследники, имеют полное право на эти письма.

– Так давайте вернем, – пожал плечами Кирилл. – И делу конец.

– Не получится. Они Базилю своих контактов не оставили. Так что все – найти их нереально.

– Похоже на то. Если они взяли адрес антикварного магазина, то должны там обязательно появиться. Хозяйка их, как и меня, послала. Что типично. А теперь, после ее смерти вообще не понятно к кому обращаться.

– А у нее никакого помощника или зама не было?

– Вроде нет.

– Ну кто-то же должен магазином управлять? Надо будет с ним поговорить.

– Ну попробую подскочить туда на днях.

На пороге появился Чик. Потребление большого количества сухой пищи далось ему нелегко, и теперь мучала жажда. К миске он прошел с независимым видом, будто ничего и не произошло.

– Может, все же стоит его треснуть газетой по ушам? – предложил Кирилл.

– Ты таким способом хочешь выбить из него сухари? – Кузьмич вернулся к реальности и убрал хлам в карман.

– Бесполезно. Он уже ничего не помнит, – отрицательно покачала головой Самойлова.

– У него что, память как у рыбки – отвернулся и забыл?

– Практически. Если было желание его наказать, то делать это надо было сразу. А так он будет считать, что пришел спокойно на кухню воды попить, а тут ему неадекватные люди бьют чем-то по голове ни за что. – Кира посмотрела на Чика и пошла в ванную за тряпкой.

Пес пил всегда много, шумно и половину разбрызгивая во все стороны. Но в этот раз он побил все рекорды. Возможно, это была маленькая месть за экспроприированный провиант. Закончив, он смачно рыгнул и удалился. После него на полу осталась большая лужа. Вытерев плитку и вернув тряпку на место, Самойлова напомнила Кузьмичу:

– Ты, кажется, нам обещал больницу найти.

– Так я ее нашел.

– А чего тогда молчишь? Рассказывай.

– Рассказываю. Начну с того, что Кирилл немного неправ.

– Ты про что?

– Погоди.

Кузьмич встал и удалился в коридор. Порывшись в рюкзаке, он вернулся с планшетом в руках. Открыв какой-то документ в Ворде, продолжил:

– Я тут немного в теме покопался.

– Ничего себе, покопался. Да ты зарылся с головой. Вон сколько понаписал. К лекции, что ли, готовился?

– Почти.

– Аудитория у ваших ног, – хихикнула Самойлова.

– Давай, только коротко. Минут на сорок, – поддакнул брат.

Кузьмич пропустил мимо ушей подколки и приступил:

– Значит, так. Про организацию здравоохранения в царской России и сразу после революции. Ты говорил, что в Мариинской больнице было только два отделения – хирургическое и терапевтическое. Это верно. Но больница эта существовала на личные пожертвования императрицы Марии Федоровны, потому и была такой маленькой. А вот если взять, например, располагавшуюся неподалеку Екатерининскую, которая существовала за счет государственной казны, то в ней было пятнадцать корпусов, а отделений еще больше. Кстати, она существует и сейчас на том же месте. Называется только по-другому – Московский областной научно-исследовательский клинический институт имени Владимирского. Попросту говоря, МОНИКИ. И располагается он на улице Щепкина, бывшей Третьей Мещанской, куда ходил пущенный в девятьсот двадцать четвертом году трамвай.

– Ты хочешь сказать, что доктор Вельде работал в Екатерининской больнице?

– Не совсем. Я только сказал, что эта больница находилась на маршруте этого трамвая. Но там могли быть и другие клиники.

– Какие?

– А вот тут самое интересное. Дело в том, что по данным на девятьсот четырнадцатый год, – Кузьмич заглянул в планшет, – больниц и клиник, содержащихся за счет государственной казны, было пятьдесят две. Но ни одна из них, кроме Екатерининской больницы, не находилась в том районе. А вот больниц благотворительных организаций было больше ста. И все они – потенциально возможные места работы нашего доктора. Но найти их расположение значительно труднее, поскольку информации о них практически нет.

– Погоди, – перебил его Кирилл. – Ты нам рассказываешь о том, что было в девятьсот четырнадцатом году, а нас интересуют события двадцать четвертого года. Десять лет прошло, за это время многое изменилось, советская власть пришла, буржуи разбежались, и все их больницы, небось, позакрывались.

– Вот тут ты не прав. Большевики, когда пришли к власти, могли сделать из церкви конюшню, а из барской усадьбы детский санаторий или туберкулезный диспансер. Но больницы они не трогали. Это тебе не современная оптимизация здравоохранения. Многие из них существуют до сих пор – Солдатенковская больница – это Боткинская, а Бахрушинская – Остроумовская. А детская Морозовская, она даже названия своего не поменяла. Перечислять всего не буду, утомитесь слушать.

– Верим на слово. Продолжай.

– Но был еще один момент в письмах, на который я обратил внимание. Доктор пишет, что опыты на животных идут один за другим, а она, Ева, иногда заходит к нему. А где проводят опыты?

– Где?

– Или на кафедре какого-нибудь медицинского института или в виварии при клинике. Но никаких медицинских институтов на Третьей Мещанской улице не было и нет. Значит, надо искать клинику, при которой есть виварий. Вернее, был. Екатерининская больница отпадает. В те времена научной деятельностью там никто не занимался и животных для этих целей не держал. Значит, надо искать клинику, при которой есть виварий.

– Да как ты его найдешь?

– Ну, это отдельная работа. Сначала надо найти, кто из купцов или знати жертвовал деньги не только на содержание больниц, но и на исследовательскую работу. Потом найти, какие именно исследования, в какой области он финансировал. Затем узнать, продолжились ли эти исследования после революции. И вот тогда можно поискать в списках исследователей нашего доктора. Если найдем, то можно и место проведения установить.

– Можно по-другому, – заметил Кирилл. – Просто посмотреть биографию самого Вельде.

– Проще. Если бы я раньше знал его фамилию, то так бы и поступил. А поскольку Кира рассказала только сегодня, копал я с другой стороны.

– Так давай поищем сейчас.

– Я уже поискала, – остудила пыл Самойлова. – Думаете, вы здесь самые умные? Я бы сама не догадалась?

– Ну мало ли… – пожал плечами брат.

– Мало ли, много ли… Нет там ничего про нашего доктора.

– Вообще-вообще?

– Вообще-вообще.

– Может, плохо искала? Или не так поиск задала?

– Совсем меня за идиотку держишь? – Кира выпятила нижнюю губу.

– Зюзя, не бузи. Я на всякий случай хочу проверить. А вдруг? – Кирилл состроил примирительную гримасу и перевел взгляд на приятеля. – Глянь, а?

– Хорошо, – Кузьмич задал поиск и на какое-то время уставился в монитор. – Нет, ничего нет.

– Ни одного человека по фамилии Вельде?

– Почему же. Есть, конечно. Вивиан Валде Вельде, родилась в пятьдесят первом году, писательница. Есть также Анри ван де Вельде, художник и архитектор. Кстати, Кира, тебе бы понравилось – он модернист.

– А то я его не знаю, – Самойлова продолжала дуться. – Основатель немецкого веркбунда.

– Еще один художник – Виллем ван де Вельде, родился в семнадцатом веке, – продолжил Кузьмич, благоразумно проигнорировав замечание. – Никаких Всеволодов Михайловичей.

– Понятно, – вздохнул Кирилл. – Наш доктор в вечность не плюнул. Бедные мышки и крыски погибли зря.

– Похоже на то…

– Так, с этим разобрались. Дохлый номер. Вернемся к поискам вивария. И что, ты это сделал?

– Конечно, иначе бы и не говорил.

– Ну давай рассказывай! Не томи.

– Был такой купец Проскурин, который жертвовал большие суммы как на саму медицину, так и на медицинские исследования. Он, конечно, не Морозов или Мамонтов, но уделял больше внимания именно науке, – Кузьмич оторвал взгляд от своего гаджета и взглянул на друзей, чтобы убедиться, внимательно ли они следят за ходом мысли. – Из собственных средств он начал финансировать исследования по лечению ран. Не забываем, что Первая мировая война началась как раз в девятьсот четырнадцатом году. С фронта стало поступать множество раненых, а антибиотиков тогда не существовало. Гнойные осложнения были обычным явлением. Из-за них очень часто люди, которые имели не очень серьезные ранения, тем не менее погибали. И эти его исследования продолжались вплоть до восемнадцатого года. Когда грянула революция, Проскурин, естественно, уехал за границу от греха подальше. Но несмотря на это, исследования продолжались и при новом режиме. Большевики были заинтересованы в результатах работы не меньше него. Хоть Первая мировая и закончилась в восемнадцатом году, но годом ранее началась Гражданская война, которая шла то ли до двадцать второго, то ли до двадцать третьего года. Точно не помню. Естественно, поток раненых за это время ничуть не уменьшился. Так что исследования не свернули.

– Но при советской власти этим уже стали заниматься не отдельные врачи, а научно-исследовательские институты, – возразил Кирилл.

– Не могу сказать, как они это организовали. Думаю, поначалу пользовались той базой, что осталась, но только уже под контролем государства.

– Хватит уже устраивать ученые диспуты на тему организации здравоохранения, – нетерпеливо перебила их Кира. – Ты лучше скажи, нашел чего-нибудь или нет?

– Нашел. Там же, на Третьей Мещанской, только ближе к центру, была частная клиника, которая занималась помимо лечения еще и исследованиями. Для чего на заднем дворе был построен виварий. Содержался он в основном на средства Проскурина, хотя, по некоторым источникам, финансами помогали и какие-то медицинские общества, и благотворительные организации.

– Да какая разница, кто давал деньги, – тряхнула головой Самойлова. – Здание еще есть или его уже снесли?

– Стоит. Я проследил его судьбу. Одно время там была ведомственная стоматологическая поликлиника. А сейчас медицинский центр.

– И все, никаких других подобных заведений в округе не было? Помнишь, мы же обсуждали, что надо бы расширить поиски по всему маршруту трамвая. Или ты нашел одну клинику и успокоился? – решил уточнить Кирилл.

– Нет, я посмотрел все. Ни на Старой Божедомке, ни на Новой, ни на Александровской, ни на Бахметьевской больниц и клиник в то время не существовало.

– Так на Дурова же есть больница.

– Есть, но нам не подходит. Построена в тридцать седьмом году.

– Погодите, это вообще где? Ни одного названия улиц не знаю, – встряла Самойлова.

– Да все там же. Я уже говорил, Старая Божедомка – Дурова, Новая Божедомка – Достоевского, Александровская – Октябрьская, Бахметьевская – Образцова.

– Зюзя, не отвлекай своими вопросами. Сама бы могла в интернете посмотреть, – цыкнул на сестру Кирилл и повернулся к приятелю. – И виварий уцелел?

– Самого вивария давно уже нет, конечно. А вот здание – не известно. На спутниковых картах есть за клиникой какие-то небольшие постройки, но сказать однозначно, что это такое, невозможно. Надо ехать и смотреть на месте.

– Круто! Поехали! – от избытка чувств Кира уже хотела расцеловать Кузьмича, но вовремя опомнилась.

Еще свежи были воспоминания о давнишней сцене в кафе. Она тоже от избытка чувств решила его чмокнуть, а чем закончилось? Таким поцелуем, что дух захватило. Сказал бы: «Поехали ко мне?», даже бы не сомневалась. И потом еще несколько дней колбасило от эротических фантазий. Чего только себе не напридумывала. Это-то ладно. Даже приятно. Но Кузьмич после этого опять превратился в предмет мебели. Вот кто объяснит, что у этого человека в голове? А тут еще и брат всегда на стреме. Не успеет Кузьмич дернуться, как тот тут же начнет радостно вопить: «Совет да любовь! И детишек побольше!»

– Зюзя, тормози! – стал приводить ее в чувства брат. – Уже почти ночь на дворе. Ты собираешься в темноте ломиться на территорию частной клиники?

– Фофа, ты своей рациональностью уничтожаешь весь мой романтический настрой. А почему бы и нет? Ведь это же приключение, а не бизнес-проект.

– Я очень уважаю твой неистребимый романтизм и тягу к приключениям, но мы, в отличие от тебя, люди подневольные. Нам работать надо. Ведь так? – попытался найти он поддержку у приятеля.

Кузьмич неопределенно пожал плечами. Осталось неясно, по поводу чего он выражает сомнение. То ли по поводу Кириного романтического оптимизма, то ли по поводу статуса подневольного человека, то ли по поводу того, что надо работать. Последнее было наиболее вероятно.

– Кузьмич, – поинтересовался Кирилл, пользуясь случаем. – Прости за нескромный вопрос. А ты, вообще, работаешь?

Это, конечно, было не его дело, и Самойлов, как воспитанный человек, это понимал. Но любопытство просто раздирало. Ни разу на его веку Кузьмич не произнес слово «работа» в контексте места, куда следует уходить по утрам и возвращаться вечером. Причем не складывалось впечатления, что он испытывает финансовые трудности. Если приятель в состоянии просто так подарить Кире картину Бенкси, значит, с доходами полный порядок. Если тот сдавал в аренду жилье, то требовалось владеть как минимум двадцатью однушками, чтобы делать такие подарки. В подобное верилось с трудом. Возникали и другие предположения, но выглядели они еще более фантастическими.

– Иногда, – лаконично ответил Кузьмич.

Спрашивать дальше смысла не имело.

– Я, между прочим, тоже иногда работаю, – с вызовом ответила Кира.

– Зюзечка, ключевое слово в этой фразе – «иногда», – поддел ее брат.

– Что за система двойных стандартов? – возмутилась сестра. – Когда Кузьмич говорит «иногда», ты воспринимаешь это как само собой разумеющееся. А когда я – начинаешь подкалывать. Между прочим, для меня каждая свадьба – психологическая травма.

– Завидуешь? – Кирилл явно издевался над ней. – Хочешь поговорить об этом?

Взаимная пикировка давно стала любимым форматом общения. Она позволяла отточить язык без ущерба для здоровья и поддерживать спортивную форму при нападках со стороны. Многолетняя практика показала, что абсолютного лидерства по числу побед никому установить не удастся. Но ни брат, ни сестра не теряли надежды. Однако в этот день Кира была не в ударе, да еще некстати вспомнилось, что в компе ее ждут неразобранные снимки.

– Конечно. И обязательно побеседую о радостях семейной жизни на твоей свадьбе с твоей же тещей. Вместе потом посмеемся, – заявила она.

– А ты злая!

– А то! Ладно, давайте лучше о деле. Мы завтра едем или нет?

– Должен тебя огорчить. Нет. Ближайшие дни расписаны под завязку. Единственное, что успею сделать, – подскочить в антикварный.

– Неадекватные клиенты пошли косяком?

– Не то слово. Дачный сезон открыт, началось обострение.