Как Кира и предполагала, поиск богомольных старушек молодые люди повесили на нее. Кирилл аргументировал все так, что не подкопаешься.

– Ну пойми, Зюзя, женщины от пятидесяти и старше – это не мой профиль. Я могу глазки состроить, окутать обаянием, на худой конец, рассыпаться в комплиментах. А с бабулями я что буду делать? Собирать анамнез? Кузьмича к ним вообще подпускать нельзя. Они же от одного его внешнего вида в обморок упадут. Ты помнишь, как он заявился в военном френче и тюбетейке?

Сестра только хмыкнула, еще бы ей не помнить. Незабываемое зрелище.

– Вот то-то! От нас обоих толку в этом деле никакого. А вот ты – то что надо. Маленькая девочка, потерявшаяся в московских переулках. Трогательно и мило.

– Какая я тебе маленькая девочка? Мне девятнадцать лет, если ты не забыл.

– Ты молодо выглядишь. Я бы тебе больше семнадцати не дал.

– Колоссальная разница!

– Я серьезно. Ты даже не представляешь какая!

– Во мне полных сто семьдесят два сантиметра.

– Ну и что? Ребенок-акселерат. В остальном-то полный порядок – ножки тонкие, шейка гибкая, глазки желтенькие, как у дворовой кошки. А стареющие женщины очень любят бездомных котиков и всегда берут над ними шефство. Ну давай, малышка, не капризничай.

– Не ерничай, Фофа! – насупилась Кира. – Какая я тебе малышка?

– И в мыслях не держал. Для старушек ты и правда маленькая девочка. Иди, Зюзечка, у тебя все получится. Мы в тебя верим.

Самойлова была в церкви только один раз, да и то в детстве. Матушке как-то вздумалось наведаться туда на Пасху освятить куличи и яйца. Странное было решение. Ирина постов не соблюдала, икон в доме не держала, даже ни одной молитвы не знала. И вдруг отправилась в храм. Для десятилетней Киры там все было необычно – и лики святых, и мерцающий огонь свечей, и запах ладана. Девочка тогда все спрашивала, зачем ставить свечки? Но мама коротко ответила: «Потом объясню». Дома дочь вернулась к вопросу, но родительница отделалась лишь короткой фразой: «Потому что такая традиция», чем ясности не внесла. Эпизод религиозного рвения у мамы случился только один раз, поэтому этот аспект человеческой жизни остался для Самойловой за кадром. У нее даже не было знакомых верующих, чтобы разузнать, какие требования к одежде, что делать и как вообще себя вести.

Пришлось заняться самообразованием, на что ушел весь вечер накануне поездки. Занырнув в тему богослужений, облачений и церковной утвари, вынырнула она оттуда вполне теоретически подкованной. Разобралась с внутренним строением храмов, с тем, куда заходить можно, а куда нет, пополнила словарный запас. Но абсолютной уверенности, что все пройдет как по маслу, при этом не возникло. Поэтому настроение было не на высоте. Да и вообще, Киру не покидало ощущение, что она не в своей тарелке. Ей казалось, когда она зайдет, все на нее будут оборачиваться и осуждающе шушукаться, тыча пальцем.

Кузьмич, правда, предварительно провел лекцию на тему, как подавать милостыню. Но этим только еще больше загнал в уныние. Правила оказались настолько заковыристыми, что у Киры даже появилось желание их законспектировать. Раньше ей казалось, что весь принцип сводился к тому, что давать деньги нужно тому, кого жалко. Вот и вся премудрость. Но в его изложении – это целая наука. Пьяным подавать нельзя. Тем, кто сидит с табличками, тоже. А если с маленькими детьми, тем более. А вот с собаками можно. И детям тоже, но только продукты. Мимо одноглазых, шестипалых, рыжих, с заячьей губой, сидящих на ящике надо проходить мимо. В шапку, если держат в руках, класть деньги нельзя. Можно, только если лежит на земле. И не касаться рук просящего. И главное, давать только при выходе из церкви, а не при входе. Что касается номинала денег, Самойлова вообще ничего не поняла. В общем, не пожертвования, а какие-то ритуальные действия.

Прослушав подробную инструкцию, Самойлова вообще запаниковала:

– Кузьмич, миленький, давай ты пойдешь?! Я же ничего этого завтра не вспомню.

– Ну так и не давай. Это я так, на всякий случай проинформировал. Ты же знаешь, от подростков никто ничего хорошего не ждет. Это многовековая традиция считать подрастающее поколение хуже, чем оно есть на самом деле.

– Я не подросток. Мне почти двадцать.

– С позиции зрелого и преклонного возраста, что пятнадцать, что двадцать – разницы никакой. Поверь, никто в тебя тухлыми помидорами за жадность кидаться не будет.

Народу перед входом в церковь оказалось довольно много. Вероятно, на этот день приходился какой-то праздник. Самойлова остановилась немного в стороне и стала наблюдать. Верующие, входя на территорию, тут же начинали останавливаться и креститься. Затем, поднявшись по ступеням, опять трижды крестились, кланялись с пояс и только после этого переступали порог.

Но нищих на паперти она не увидела ни одного и перевела дух. «Господи, ну зачем я согласилась? – тем не менее продолжала переживать Кира. – Подходить к незнакомым людям и задавать странные вопросы, тем более в церкви. Что за идиотская идея?» Тем не менее она сделала над собой усилие и двинулась в сторону дверей.

Попав внутрь, Самойлова осмотрелась. Служба еще не началась, и народ разбрелся, ставя свечи и о чем-то переговариваясь. Она сделала глубокий вдох, вытерла о джинсы вспотевшие ладони и тоже пошла покупать свечи. Надо было как-то слиться с толпой и иметь возможность свободно перемещаться по всему помещению. Свечи как раз давали такую возможность.

Прикинув, где наблюдалось повышенное скопление бабулек, Самойлова направилась туда, издалека высматривая жертву. Милый божий одуванчик в беленьком ситцевом платочке показался ей вполне подходящим объектом для расспросов. Еще раз прошептав себе под нос: «Господи, за что?!», Кира приступила к делу.

– Извините, – начала она негромко, – Вы случайно не знаете, здесь рядом стоял дом с рыцарем…

– Чего? – резким фальцетом, похожим на скрип двери, громко отреагировала старушка, отчего многие присутствующие обернулись с любопытством в их сторону.

От неожиданности у Киры приоткрылся рот. «Блин, я так и знала! Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так. Она же мне сейчас всех остальных распугает. Начнут шикать. Еще и взашей выставят», – с тоской подумала она. Во избежание неприятностей, Самойлова извинилась и отошла в сторонку. Но опасливо оглядевшись по сторонам, заметила, что никто злобные взгляды не кидает. До нее вообще никому не было дела. И это успокаивало. Значит, можно попробовать сделать еще одну попытку.

Поразмыслив немного, Кира пришла к выводу, что для успешных переговоров помимо благообразности требуется еще один критерий отбора – нормальный слух. Только убедившись, что у очередной приглянувшейся бабульки с этим полный порядок, Самойлова стала потихоньку протискиваться в ее сторону.

– Добрый день! Простите, вы, случайно, не в этом районе живете? – решила она зайти издалека.

– Да, – утвердительно покачала головой старушка. – А что вы хотите?

– Вы не помните, здесь рядом на одном из домов была статуя – рыцарь?

– Нет, такого не помню.

– Спасибо. Извините.

Кира немного приободрилась. Пусть результат оказался нулевым, но разговаривали с ней вполне нормально. Хоть это порадовало. «Ну, может в хоть в третий раз повезет?» – с энтузиазмом осмотрела она периметр. Но только следующая жертва была выбрана, началась служба. Прихожане подтянулись поближе к алтарю, чтобы послушать речь священника. В такой ситуации расспрашивать их о чем-то выглядело бы кощунством. Чтобы не мешать, Самойлова выбралась наружу и остановилась на ступеньках. По утверждению Кузьмича, обедня должна закончиться только через несколько часов. За это время можно было бы сгонять домой, поесть и погулять с собакой. Или посидеть где-нибудь в кафешке поблизости. Каждый из вариантов имел свои преимущества, и девушка задумалась. Погода была великолепная – солнце теплое, ветра нет. От удовольствия она прикрыла глаза.

– Чего со службы-то ушла? – раздался голос за плечом.

Кира слегка вздрогнула и обернулась. Она ожидала, что это окажется суровый священнослужитель, который отчитает ее за нарушение какого-нибудь неведомого церковного порядка. Но рядом стоял пожилой дядечка с метлой в руках и широко улыбался. Лицо у него было такое ехидное, что казалось, он кому-то подложил кнопку на стул и с нетерпением предвкушал, как тот сейчас на нее сядет.

– Расспросить кое-кого надо. Жду, когда все выходить начнут, – с облегчением выдохнула она.

– А… – протянул собеседник разочарованно и, отойдя, продолжил подметать двор.

Самойлова решила никуда не ехать, потому что лень. Тем более что кафе с открытой верандой находилось почти напротив церковных ворот. Если устроиться за одним из столиков, то хорошо будет видно, когда начнет расходиться народ.

Кофе и чизкейк принесли довольно быстро. Кира стала вяло ковырять его вилкой, размышляя на тему, что будет, если нужную старушку найти не удастся. Кузьмич предложил только этот вариант, у Кирилла вообще никаких не было. Правда, в запасе имелась еще одна церковь неподалеку. Там тоже стоило попытать счастья. «Если со старушками ничего не получится, то есть еще попы. Можно с ними поговорить. Если повезет, подскажут, у кого лучше спросить. Своих прихожан они, наверное, должны знать хорошо. Хотя нет, к ним не пойду. Я даже не знаю, как к ним правильно обращаться. Лучше пытать старушек до победного. В конце концов, что они мне могут сделать? Ну пошлют, ну наорут. Тоже мне проблема. Главное, не дергаться», – настраивала Кира себя на рабочий лад.

Служба наконец-то закончилась, и первые прихожане стали появляться на ступенях перед входом. Лица у них при этом были какие-то странные. Ни благости, ни просветления на них не читалось. «Интересно, чем это их так загрузили?» – удивилась про себя Кира. В ее представлении к религии обращались те, кому было тяжело принять реальность и требовалась психологическая поддержка. Но тут они ее явно не получили. Скорее, наоборот. Ситуация складывалась не лучшим образом, но выбора не было. Самойлова быстро подскочила ко входу. Высмотрев женщину постарше, она обратилась к ней с тем же вопросом.

– Вы из райсобеса? – грозно зыркнула на нее бабуля.

– Нет, я … собственно… спросить хотела… – замялась от неожиданности Самойлова.

– Тогда и говорить не о чем, – оборвала ее прихожанка и удалилась.

– Она тебе ничего бы и не сказала, даже если бы знала. Зойка Космодемьянская наша, – прокомментировал уже знакомый дядечка, довольно хмыкнув.

Он встал рядом, опершись на метлу, и с любопытством наблюдал за действием. Дворник явно планировал развлечься. Кира увидела еще одну подходящую бабулю и уже развернулась, чтобы направиться к ней, как ее остановил голос дворника.

– Эту даже не спрашивай. Она в маразме уже лет десять.

Кира благодарно кивнула в его сторону и собралась двинуться в сторону следующей жертвы, как церковный дворник опять возник:

– А эту первый раз вижу. Если что ищешь, она тебе не поможет.

– Спасибо! – еще раз кивнула Кира и продолжила рассматривать толпу.

– И к этим не подходи. Злые, как цепные псы. Рот откроешь, лицо погрызут, – дворник проследил за ее взглядом.

– Вы что, всех знаете?

– А то как же! За столько-то лет. Я этих кикимор еще молодыми помню. А ты чего их местом жительства интересуешься?

– Если они местные и давно здесь живут, должны помнить один дом.

– Это какой же?

– На фасаде у него рыцарь был.

– И зачем он тебе?

Самойлова чуть не подпрыгнула от радости. Неужели повезло?! Она-то готовилась к многодневной осаде местных пенсионеров, и вдруг кладезь бесценных знаний обнаружился сам собой. Губы помимо воли растянулись в блаженной улыбке. Но Кире было на это плевать:

– Хочу найти того, кто в нем жил.

– Так его уже давно расселили, и теперь там какие-то фирмы.

– Это я знаю. Просто подумала, что, может быть, кто-то из соседних домов, кто живет здесь давно, поддерживает отношения с людьми из этого дома.

– Да ты кого именно в этом доме ищешь? Я здесь с рождения живу, многих знаю. И кто в том доме жил, кое-кого помню.

– А вы не помните, был ли среди них врач?

– На моем веку там два врача жили. Тебе какой из них нужен?

– Не знаю.

– Вот те новость! Зачем тогда ищешь?

– Письма отдать.

– Какие письма?

– Мы бюро старое купили. Ну, шкаф, в общем… А в нем письма. Хотели вернуть.

– А это когда было?

– Где-то месяц назад.

– Я не о том. Письма старые?

– Да, очень. Где-то девятьсот двадцать четвертого года.

– Ты, что же, думаешь, этот доктор все еще жив? Век же прошел с тех пор.

– Нет, конечно. Я думала, родственников найдем его или той женщины, которой он писал.

– Если письма двадцать четвертого года, то это должен быть Всеволод Михайлович, потому как в ту пору второго доктора, Андрея Леонидовича, еще на свете не было, – стал высчитывать пожилой дядечка. – Фамилия вроде Вельде. Из немцев был, кажись.

– Вы точно в этом уверены?

– Я-то? А то как же! Я у него еще в больнице лежал где-то в шестьдесят четвертом году. Нет, обожди… в шестьдесят втором.

– Ничего не путаете?

– Да точно тебе говорю. В шестьдесят втором. Он тогда уже пожилой был.

– А в какой больнице он работал? – ухватилась за ниточку Кира.

– Номер не помню, на Страстном бульваре, кажись.

– И он всегда в ней работал?

– Откуда же я знаю? Я его не спрашивал.

– Ну ладно, – вздохнула девушка, поняв, что вытянула из дворника максимум.

В конце концов, фамилия – уже неплохо. Тем более что такая редкая. Если знать имя, фамилию, отчество и приблизительную дату рождения, то найти его будет несложно. А через него и на родственников выйти. Если такие остались. А вот больница, к сожалению, не там. Им нужна на Третьей Мещанской, а дворник говорил про Страстной бульвар. Значит, с Евой пока облом.

– А про его семью вы что-нибудь рассказать можете? Вдруг знаете, где его дети или внуки живут? – решила еще раз попытать счастья Кира.

– Не было у него ни детей, ни внуков. Один он всегда был.

– И жены не было?

– Говорю же, один жил всю жизнь.

– И любимой женщины тоже?

– Да что ты пристала? Далась тебе его личная жизнь!

– Вы не так меня поняли, – примирительно сказала собеседница. – Письма, что мы нашли, написал он своей любимой женщине. Она когда-то тайно хранила их. Видимо, они были ей очень дороги.

– Ну, тогда ладно, – смилостивился дворник. – Не знал я, что у него дама сердца была. Хотя, учитывая возраст, не удивительно.

– Ну, конечно, вы еще в двадцать четвертом не родились, – рассмеялась Самойлова. – Все же, на всякий случай, спрошу. Имя Ева вам не знакомо? Такая женщина нигде поблизости не жила?

– Нет. Может, тебе лучше ее родственников поискать?

– К сожалению, из писем мы о ней знаем еще меньше, чем о нем. Жила по соседству, была замужем, имела ребенка. Он пишет, что от угла дома виден в переулке эркер ее комнаты.

– Подметать я сегодня больше не буду, хватит с них, – отставил он в сторону метлу. – А ну, пошли посмотрим вблизи.

Они шли по узким переулкам. Дворник двигался, не спеша и слегка прихрамывая. Это давало возможность смотреть по сторонам в свое удовольствие сколько угодно. За прошедшие сто лет не все здания тех времен уцелели и сохранили исходный облик. Часть была снесена, а на их месте построены другие. Другая часть перелицована. Но периодически попадались ветхие старички, от которых за версту тянуло девятнадцатым веком. Сретенка сто лет назад не была престижным районом, оазисом усадеб и особняков. Но все равно Самойловой здесь очень нравилось. Каждый дом со своим характером и настроением. Не то что новые спальные районы. Однотипные, унылые строения, глядя на которые хотелось только одного – сдохнуть от тоски.

Дойдя до нужного дома, провожатый ткнул пальцем вверх:

– Ну вот, видишь выступ? На нем рыцарь и стоял.

– Да, правда, похоже, что там что-то раньше было, – подняла голову Кира.

– Так то-то ж! – Дворник довольно хмыкнул. – А если отойти к этому углу дома, то виден соседний переулок.

Они отступили чуть в сторону и взглянули в направлении удаляющегося ряда домов.

– Ты ж глянь! – удивился провожатый. – И правда, эркер отсюда видать.

Кира взглянула, сомнений не осталось. Действительно, в том переулке был только один дом с эркером, и он был отлично виден с этого места.

– Если вы местную публику так хорошо знаете, то, может, и из этого дома кого-нибудь вспомните?

– Нет, чего-то никто на память не приходит. Народу здесь всякого много за столько лет перебывало, а чтобы кто-то запомнился, никого.

– Ну что ж. Спасибо вам огромное! – Кира улыбнулась и дотронулась до его руки. – Дальше я сама. Хочу здесь немного побродить.

– Ну как знаешь, – сказал ее спутник разочарованно и отправился назад к церкви.

Кира прошлась вдоль дома, осмотрела его со всех сторон и убедилась, что если бы на небольшом выступе стоял рыцарь, то его профиль был бы хорошо виден из соседнего окна. С поисками нужного дома можно было поставить точку. Врач давно уже умер, семьи и детей у него не оказалось, так что искать здесь что-то просто не имело смысла. Правда, оставался еще дом его возлюбленной. У нее как минимум была одна дочь. Однако, учитывая возраст, то вряд ли она еще жива. Но можно попробовать поискать ее детей и внуков. Вероятность, конечно, очень мала, что эта семья никуда не переехала, но попробовать стоило. И Самойлова отправилась к дому с эркером.

Красивый подъезд с кованым ажурным козырьком был закрыт наглухо, о чем свидетельствовали давно немытые, мутные стекла в верхней части двери и пыль на ступеньках. Кира осмотрелась и поняла, что жильцы проникают в свои квартиры со стороны двора, куда вела арка. Направившись к ней, девушка обратила внимание, что с противоположной стороны улицы навстречу двигается пожилая супружеская пара. Кира решила не мешать и пропустить их вперед. Но милый старичок в неуместном в такую погоду беретике и в узком плащике, который был явно мал, вдруг учтиво обратился к ней:

– Добрый день, сударыня! Вы что-то ищите? Могу как-то помочь?

У Киры потеплело на душе. В Москве все куда-то спешат, всем некогда, так что отвечают быстро и неразборчиво. А если надо найти нужную улицу или дом, то вообще беда. Коренных москвичей почти не осталось, города толком никто не знает, пожмут плечами и бегут дальше. Да и с вежливостью наблюдались большие проблемы. О том, чтобы сначала поздороваться, а потом уже задать вопрос, и мечтать не приходилось. А слово «спасибо» у каждого второго вообще в лексиконе отсутствовало. Здесь же вот так, просто предлагают первому встречному свою помощь.

– Добрый день! – невольно заулыбалась Самойлова. – Вы знаете, я ищу тех, кто живет в этом доме достаточно давно. Если сможете помочь, буду очень благодарна.

– О каком сроке идет речь?

– В идеале – лет сто, – слегка усмехнулась собеседница.

– Таких долгожителей среди наших соседей нет.

– Конечно-конечно, я понимаю. Ну, хотя бы лет пятьдесят.

– Мы с женой живем здесь очень давно. Что до меня, так вовсе всю свою жизнь. А мне уже восемьдесят два. Простите, не успел представиться. Меня зовут Василий Алексеевич. Но называйте меня просто Базиль.

– Очень приятно! Меня зовут Кира. Но Базилем мне вас как-то неудобно называть. Все же лучше с отчеством?

– Ни в коем случае! Оставьте церемонии.

– Ну, как вам будет угодно, – ответила Самойлова в тон ему и отвесила легкий поклон.

– Так зачем же вам понадобились старожилы этих мест? Если не секрет.

– Чтобы найти потомков одной женщины. Может быть, кто-то из них здесь живет до сих пор. Ее звали Ева, у нее еще была дочка Вера. Может быть, вы слышали?

– А зачем они вам? – слегка насторожился старичок. – У вас к ней какие-то имущественные претензии?

– Нет, с чего вы взяли?

– Что-то последнее время к этой семье возник очень большой интерес.

– Правда? И кто же еще ее разыскивает.

– Простите, не имею права сказать, пока вы не соблаговолите сообщить, зачем она понадобилась вам. Поймите меня правильно. У вас может быть конфликт интересов, и выйдет неприятная ситуация, а виновником буду я.

– Это не секрет. Охотно сообщу…

– Что она хочет? – вдруг подала голос старушка, которая до этого стояла неподвижно, будто в забытьи, и смотрела куда-то сквозь Самойлову.

– Веру ищет! – неожиданно зычно для его лет рявкнул дедушка.

От неожиданности у Киры дернулись веки, и она невольно отступила на полшага назад. А облезлая кошка, что задумчиво сидела на краю мусорного бака, свалилась внутрь. Вот тебе и старая московская интеллигенция. У спутницы Базиля, однако, не дрогнул на лице ни один мускул.

– Простите, Кира. Напугал вас, – извинился старичок, приложив руку к груди. – Моя жена глуховата. По-другому она просто не слышит.

«Глуховата? – удивилась про себя Самойлова. – Это слабо сказано. От этого вопля чуть вся листва с деревьев не осыпалась. Если он будет так постоянно орать, то через полчаса я буду такой же, как его жена».

– Ничего страшного, я понимаю. Просто неожиданно, – успокоила она собеседника. – Дело в том, что мой брат купил бюро начала прошлого века, а в нем оказалась связка личных писем. И мы решили вернуть ее потомкам. Вдруг им будет приятно сохранить какую-то память о бабушке.

– Как благородно! – восхитился старичок и, подкрутив громкость до максимума, обратился к супруге. – Дуду, мы должны напоить чаем эту милую девушку!

– Вера умерла, – согласно кивнула супруга и пожевала губами.

– Ну что вы! Мне неудобно. Мы же только что познакомились, – стала для проформы отнекиваться Самойлова.

– Я вижу, вы очень приятная, воспитанная особа. И потом, не отказывайте мне в удовольствии пообщаться с юным поколением. Мы живем очень замкнуто. Нам каждый гость в радость.

Кира из вежливости изобразила колебания, хотя от радости чуть на голове не запрыгала. Забавный дедуля мог рассказать что-то полезное, грех было упускать такую возможность.

Усадив гостью за стол и разлив всем чай, Базиль вернулся к разговору.

– Какое удивительное совпадение. Вам очень повезло. Вы как раз разговариваете с тем человеком, который владел этой мебелью долгие годы.

– Так вы родственник Евы и Веры? – обрадовалась Кира.

– Не совсем так. Мне это бюро действительно досталось от Веры Николаевны. Но только я не потомок ей, а сосед. Она умерла в одиночестве, и мы с женой ухаживали за ней перед смертью. Вот она и позволила оставить себе все вещи, если они нам понадобятся.

– У Веры Николаевны не было семьи? Совсем никого? – расстроилась Кира, чувствуя, что последняя ниточка ускользает из ее пальцев.

– Ничуть. У нее есть дочь и внучка. Они приезжали к моей соседке где-то за год до ее смерти. Потом уже, после смерти, еще раз заглядывала дочь забрать кое-какие личные вещи. А совсем недавно я пообщался и с внучкой.

– Вера жила здесь! – возвестила опять не кстати очнувшаяся старушка тоном прорицательницы.

– Она знает! – так же мощно, как и в прошлый раз, если измерять в децибелах, отреагировал старичок.

Уже несколько дней погода баловала горожан теплом. По этой причине окна в доме были распахнуты настежь, и звуку ничего не мешало распространяться за пределы квартиры. В переулке в воскресный день машины проезжали довольно редко, отчего стояла удивительная для центра города тишина. Вопль Базиля в этой урбанистической идиллии прозвучал как выстрел. Кира заметила, как на противоположной стороне улицы от него рефлекторно шарахнулся проходивший мимо доставщик пиццы. У Самойловой же, как человека подготовленного, едва дрогнуло только одно веко.

– С внучкой?! – встрепенулась она. – Так вы знаете, где она теперь живет?

– К сожалению, нет, сударыня, – развел руками собеседник. – Она не оставила адреса. Да и я как-то не удосужился спросить.

– А зачем она вообще приезжала через столько лет?

– Вы не поверите, но как раз по поводу этого самого бюро.

– Очень интересно. А про письма она ничего не говорила?

– Нет. Она с мужем рассказывала про какой-то альбом с фотокарточками в тайнике. Но я им не поверил. Там негде спрятать такой большой предмет. Если тайник существовал, то лежало в нем что-то другое. Скорее всего, довольно маленькое.

– Ну, альбомы разные бывают, – выступила в защиту такой версии Кира.

– Нет-нет, вы ошибаетесь. Старые альбомы не такие, как сейчас. В прежние времена они были размером с фолиант и по толщине не многим меньше. Я-то помню. Так что, повторюсь, они точно разыскивали не это. Думаю, они искали как раз те самые письма, которые вы хотите вернуть.

– Вполне возможно, – задумалась Кира. – И что же, эта женщина не говорила, что еще раз заглянет или что-то в этом роде?

– Нет. Я ей отдал визитную карточку того антикварного магазина, куда сдал бюро, и они с мужем ушли.

«Опять мы вернулись к антикварной лавке», – печально подумала Кира. Все концы, за которые можно было подергать, чтобы найти наследников, не привели ни к чему.