Как и предрекал Кирилл, день оказался совершенно безумным. Да еще это гнусное настроение в последнее время. Самойлов пытался отогнать отвратительные воспоминания об общении со следователем, но ничего не получалось. Они придавливали, как бетонная плита. Этот тяжелый взгляд, эти недвусмысленные намеки. Ведь ежику понятно, если захотят сделать крайним, сделают. Дело нехитрое. Конечно, можно взять хорошего адвоката. За приличные деньги он будет биться до последнего. Но от этого не легче. Быть под следствием тоже радости мало – замордуют допросами, истрепят нервы. Еще неизвестно, как на это отреагируют на работе, если узнают. Потерять доход в таком положении – худшее, что можно себе представить.

Если бы не сестра с ее маниакальным желанием вернуть наследникам никому не нужные письма, ничего бы не случилось. Самойлов не поехал бы в антикварный, и события того дня он узнал бы только в красочном пересказе сотрудников. Поохал бы, поахал, как интересно живут люди. Какие страсти вокруг кипят. А потом у Киры на кухне вместе с Кузьмичом в качестве разминки для ума попробовали бы размотать этот логический клубок. Получилось бы, наверное, очень увлекательно. А вышло так, что оказался втянут в совершенно ужасную историю. Пока что только в качестве свидетеля. Но это только пока, судя по поджатым губам сотрудника правоохранительных органов.

На Киру он не сердился. Она дышала полной грудью, и все на свете ей было интересно. И до всего было дело. То ли возраст, то ли отсутствие других занятий, кроме фотографии. В любом случае, она желала только добра, а получилось совсем наоборот. Кирилл не хотел признавать ни ей, ни Кузьмичу, насколько его вся эта ситуация беспокоит. Какой смысл? Начнут дергаться, успокаивать. Но тут не душевный покой нужен, а понимание, кто это сделал, как и зачем? К сожалению, информации пока так мало, что и предполагать что-то бессмысленно.

От тягостных мыслей спасало общение с клиентами и приходящей домработницей. Ее услугами Самойлов решил воспользоваться, поскольку законной супругой он пока не обзавелся, а квартира была большая. Брал квадратные метры несколько лет назад на вырост – жена, дети. Всем нужно личное пространство. Но семьи пока не было, хотя с противоположным полом у него никогда проблем не возникало. Эффектная внешность и хорошо подвешенный язык – отличные инструменты для грамотного охмурения. Девушки попадались разные, каждая со своим милым букетом достоинств и недостатков. Встречались даже умные, эрудированные и хозяйственные. Двумя или тремя из них Самойлов в свое время вполне серьезно увлекся и начал подумывать о том, чтобы узаконить отношения. Но когда он пробовал представить хоть одну из них в роли жены, ничего не получалось. Открывает он утром глаза, а с соседней подушки раздается: «Доброе утро, милый!» И так каждый день тридцать лет подряд. Может, даже больше. Мозг по какой-то причине отказывался принимать такую реальность.

Метров было много, а часов в сутках мало. И появилась в доме Валя. Отчего стало чисто, но как-то дискомфортно. Сначала Кирилл думал, что все дело в ведрах. Неожиданно их образовалось сразу три. Он еще мог представить одно – для мытья полов. Назначение остальных выходило за рамки его бытового понимания. На их краях Валя перед уходом всегда очень живописно развешивала разноцветные тряпки для просушки и оставляла инсталляцию посреди прихожей. Так что, переступая порог, у Самойлова каждый раз возникало ощущение, что ошибся дверью и случайно забрел в клининговую компанию. Он пробовал объяснять, что лучше убирать их в подсобку. Домработница внимательно смотрела в рот, сопела и кивала, но ничего не менялось. Тогда Кирилл стал относить их сам, чтобы избавиться от дежавю. Но и это не помогло – после очередного визита ведра оказывались на прежнем месте. Вроде мелочь, а неприятно.

Но потом до него дошло, что он просто ее не понимал. Не в том смысле, не мог постичь ее глубокий внутренний мир, полный противоречий и конфликтов. А в самом прямом. Диалоги между ними проходили всегда приблизительно по одному и тому же сценарию и сильно смахивали на лингвистический квест.

– Газ помыть? – интересовалась Валя.

– Что помыть? – недоумевал Кирилл.

– Газ.

– Валя, как можно мыть газ? Его можно включить или зажечь, но вымыть его невозможно.

– Ну, газ, – удивлялась она тупости хозяина и показывала рукой на плиту.

– Понятно, – с облегчением выдыхал Самойлов. – Тогда уж до кучи еще воздух и воду.

– Что?

– Помойте вместе с газом воздух и воду, – отвечал он и показывал на вытяжку над плитой и раковину.

Домработница одними бровями говорила: «Вот ведь малахольный попался».

С Валей стоило бы расстаться сразу, но был нюанс. Если разговор случайно заходил о людях, она бывала удивительно проницательна и даже прозорлива. Какая-то дремучая чуйка. Кирилл ею в такие моменты искренне восхищался и отказать себе в удовольствии еще раз испытать талант просто не мог.

В это утро беседа пошла по утвержденному сценарию.

– Дайте мне железную губку, надо тут пошоркать, – попросила женщина, глядя на стеклянную варочную поверхность.

– Что сделать?

– Пошоркать.

– Это как? – опять проявлял непонятливость хозяин.

– Просто тряпкой не отмыть, – Валя делала рукой трущие движения.

– Вы хотите стеклянную поверхность тереть железной губкой? – уточнил Кирилл.

И порадовался в душе, что такого гаджета у него в доме никогда не было. В обратном случае Валя бы его сама нашла и пошоркала все, до чего могла бы дотянуться, вплоть до мебели.

– Ну да, она же грязная. Правда, я дома так никогда не делаю, но у вас решила попробовать.

– Валя, дорогая, не надо у меня ничего пробовать. Моя квартира – не полигон для домоводческих испытаний. Если вы начнете скрести железом по стеклу, на нем буду царапины и после вашей уборки мне придется покупать новую плиту.

Спокойствие далось тяжело. Благо с мимикой почти всегда был полный порядок: вздернутые уголки губ абсолютно всех собеседников вводили в заблуждение. Самойлов прекрасно об этом знал и иногда иронизировал над собой: «Улыбка в кожу толщиной». Чтобы общение не переросло в очередной филологический стрим, он решил сменить тему:

– За что можно убить человека?

– Что я вам такого сделала? Просто спросила, – домработница приняла вопрос на свой счет.

– Вы меня не так поняли, – Кирилл чуть не расхохотался. – Я спрашивал вообще. Если это не наследство или супружеская измена, то за что?

Валя скрестила руки на груди и с подозрением уставилась на Самойлова. Около минуты она искала в мимике подвох, но не нашла. Только после этого решила ответить:

– Из-за чего угодно. Если бы знали, что точно не посадят, у нас народу в два раза меньше было бы.

– Ну а все же?

– Всех людей убивают только по двум причинам – за то, что сделал, и за то, чего не сделал.

Ответ оказался настолько философским, что Кирилл решил не углубляться. Не рассказывать же домработнице всю неприятную историю, требуя конкретики мотива.

Выходя из подъезда, Самойлов в который раз уже подумал, что все же надо попрощаться с этой странной женщиной и нанять кого-нибудь менее непредсказуемого. Но вдруг спохватился: «Не, не надо. Пока не прояснится вся эта ситуация со Скобой, Валю надо оставить. Каждое общение с ней такой заряд бодрости, что резко становится не до следователя. Теперь полдня буду думать, что такого могла сделать в целом мирная владелица магазина, раз ее решили пришить. И, что еще интереснее, могла не сделать».

Перед тем как наведаться к клиенту, Кирилл все же выкроил время и заскочил в антикварный салон. Не успел он переступить порог, как почувствовал, что все как-то неуловимо изменилось. Вроде диваны, кресла, люстры и канделябры те же, но все равно что-то не так. Будто режиссер передумал снимать триллер и попросил переделать декорации под мелодраму. Присмотревшись, Кирилл понял в чем причина. В вазах появились цветы. Конечно, не шикарные розы или пионы, а простые ромашки. Но все равно получилось очень мило, по-домашнему. А еще у сотрудников как-то длиннее стали шеи. Раньше они ходили, вжав головы в плечи. Так обычно передвигаются люди, ждущие, что в любой момент откуда-то прилетит подзатыльник. А теперь вроде все нормально. И взгляд не такой затравленный. Даже улыбаться начали. Правда, пока не очень уверенно. Потрясающие метаморфозы.

– Здравствуйте, Светочка! – начал Кирилл как можно более непринужденным тоном. – Узнал, что у вас здесь такая трагедия произошла, решил заглянуть.

– Ой, здрасти! – девушка захлопала накладными ресницами, как птеродактиль перепончатыми крыльями. – Вообще, кошмар! А откуда вы знаете?

– Да как же?! Меня же к следователю вызывали.

– Вас?!

– Почему нет? Ваша хозяйка умерла сразу после моего ухода. Так что меня подозревают больше других.

– Да что они дураки, что ли? Вам-то зачем ее убивать? И вообще, может быть, она сама? Ну там… инфаркт или еще чего-то с сердцем.

– Если бы инфаркт, мне бы повестку не прислали. Кстати, а вы у следователя не были?

– Как же не была. Еще как была! И остальные тоже.

– Ну, вот видите. Значит, хозяйке вашей кто-то помог покинуть этот бренный мир.

– Ну да… Тогда это тот дядька был, что до вас приходил.

– Какой дядька?

– Да обычный такой. Лет сорок где-то, лысина такая, – сотрудница изобразила пальцем на макушке «озеро в лесу» и пожала плечами, давая понять, что других примет не будет.

– С чего вы решили, что он?

– А кто ж еще? Все так подстроил, чтобы одному в кабинете остаться. Точно говорю, больше некому!

– Погодите, что подстроил?

– Пришел, а прямо следом за ним парень с собакой. Эта псина безумная носилась по всему салону, как будто у нее фитиль в жопе… Извините. Мы старались ее остановить, только еще хуже стало. А потом Скоба выскочила и пригрозила полицией. Парень тут же и ушел со своим псом. А следом и тот дядька.

– А что он хотел?

– Кто его знает. Не покупатель точно. Но когда хозяйка выходила в зал, у него была возможность ей что-нибудь в кофе сыпануть.

– А почему вы думаете, что ее отравили?

– А как еще можно было ее убить? Я же первая после врача в кабинет зашла…

– Врача? Скоба что, плохо себя чувствовала и вызвала доктора?

– Нет. Эта тетка часто приходила. То ли массаж делала, то ли еще что-то.

– Понятно… Так и что вы увидели, когда зашли в кабинет?

– Скоба спокойная в кресле сидела. Как будто спит. Явно никто ее не душил и не резал. Так что яд.

– Но когда я пришел, хозяйка была живее всех живых. И, похоже, неплохо себя чувствовала.

– Тоже верно, – с грустью подтвердила Светочка. – Но это же, правда, не вы?

– Конечно нет. Я это точно знаю, – усмехнулся Самойлов, хотя вспомнив о взгляде следователя, под ложечкой у него неприятно засосало. – А больше в тот день никто в кабинет не заходил?

– Да была еще одна скандалистка. Видите ли, купила кресло – и сама же сломала. А к нам претензии.

– Получается, у нее тоже повод был?

– Даже не знаю. Орала она громко, аж в зале было слышно. И любимую чашку Скобы разбила…

– Случайно?

– Кто ее знает? Мне кажется, что нет. Думаю, она в голову Скобе чашку метнула.

– Ого!

– Да не, не попала. Та об шкаф разбилась. Жаль, конечно.

– Чашку?

– Что не попала.

Кирилл не выдержал и расхохотался: Светочкина непосредственность восхищала. А девушка сначала с непониманием смотрела на него, а потом и сама начала хихикать:

– Не, ну а что? Всем бы так хотелось сделать. Ведь правда?

– Возможно, – уклончиво ответил Самойлов, не признаваться же, что с удовольствием запустил бы в Скобу не чашку, а что-нибудь потяжелее.

– Но мне кажется, не она, – успокоившись, продолжила Светочка. – Она еще раньше была. С самого утра. И потом, когда этот лысый дядька приходил, с хозяйкой все в порядке было.

– Понятно. Ну ладно, пусть следователь в этом деле разбирается. Ему за это деньги платят. И кто же теперь у вас руководитель?

– Да никто пока. Муж хозяйки в этом деле ничего не понимает и заниматься этим точно не будет. Наверное, кому-нибудь магазин продаст.

– Ну, надеюсь, новый хозяин у вас будет лучше прежнего.

По дороге к клиенту Кирилл задумался. Следователь говорил, что Скобу убили. Но не сказал как. Светочка заметила, когда вошла в кабинет, что хозяйка сидела спокойно, как будто дремала. Значит, насилия никто не применял. В таком случае остается только яд. В этом она права. А раз так, то требуется узнать, как он попал в организм. Скорее всего, с кофе. Иначе зачем на допросе о нем так активно расспрашивать? И еще вопрос, кто это сделал? Со слов Светочки, в тот день в кабинете побывали кроме самого Кирилла трое – какая-то скандалистка, дядька с лысиной и врач. Смех смехом, но скандалистка явно проявила готовность к решительным действиям. Хотя, с другой стороны, тот, кто готов пойти в рукопашную, не будет использовать яд. Да и вообще, отравление – способ убийства, к которому готовятся заранее. А если ругаться и что-то требовать тетка пришла в первый раз, то зачем приносить с собой отраву? Ведь заранее неизвестно, чем закончится разговор.

Значит, и яд скандалистка, по логике, подсыпать не могла. Врач тоже отпадала, поскольку в кабинете провела не больше пяти минут. Не могла же она на глазах у Скобы что-то бросить в кофе и заставить ту выпить. Оставался только дядька с лысиной. У того точно была возможность плеснуть что-нибудь в кофе. Значит, надо искать именно его.

Самойлов удовлетворенно выдохнул и развалился на водительском кресле. Но внезапно память подкинула воспоминание. Вот он сидит перед хозяйкой магазина и что-то воодушевленно рассказывает. Та слушает, потом прикасается ладонью к чашке кофе и досадливо морщится. Затем спрашивает: «Кофе не хотите?» Кирилл благодарит и соглашается. После чего Скоба встает, открывает дверь и просит кого-то: «Принеси два кофе». Минуты через три зашла сотрудница с подносом.

Дальше Кирилл попытался вспомнить, что происходило, в мельчайших подробностях. Сотрудница зашла в кабинет, поставила поднос на стол и спросила, забрать ли остывший кофе. Чашка почти полная, из нее от силы сделали один глоток. Скоба кивнула. Сотрудница вышла и закрыла за собой дверь. Но та почти тут же открылась, и на пороге появилась эта аморфная тетка, врач. В присутствии Самойлова хозяйка к чашке не прикасалась. Возможно, отпила из нее уже после его ухода. Если яд был быстродействующим, то пяти минут было вполне достаточно, чтобы умереть. В таком случае получалось, что какую-то дрянь подсыпала одна из сотрудниц. Остается только выяснить кто. Ту девушку, что приносила кофе, Кирилл до этого ни разу не видел. Но это не беда, всегда можно узнать у Светочки.

Продумать, под каким бы предлогом это выяснить и никого не вспугнуть, Самойлову помешал телефонный звонок. Потом еще один и еще. То были возбужденные клиенты, которые требовали особого к себе отношения и чего-то необыкновенного. Правда, и коллеги жаждали с ним пообщаться.

– Ты сам-то папки открывал? – начал без приветствия Степа, руководитель дизайнерского отдела.

– Нет, конечно, – начал неуверенно Кирилл, поскольку вообще не понимал, о чем речь.

– В принципе, ни в чем. Принтер – предмет неодушевленный, он все стерпит. Но вот мы…

– Что, все так плохо?

– Даже хуже.

– Заинтриговал. А поподробнее?

– Ты понимаешь, колбасу я еще как-то понять могу…

– Погоди, ты про что?

– Про картинки для принта. Твоя психопатка Фролова хочет, чтобы мы картинки с нарезкой разных видов колбасы напечатали на плитке и расклеили по кухне рандомно.

– Ну…

– Чего ну? Это же не кухня получится, а выставочный зал мясокомбината.

Повисла пауза.

– Ты чего молчишь? – напомнил о себе Степа.

– Думаю о том, есть нам дело до того, как будет выглядеть ее кухня или нет. Мне кажется, нет.

– Ладно, принимается в первом чтении. Но что делать со второй папочкой, для ванной?

– А что с ней не так? Ракушки, водоросли и рыбки-клоуны?

– Хуже.

– Неужто акулы?

– Третья попытка.

– Русалки?

– Теплее, но все равно далеко. У тебя фантазии не хватит.

– Не томи.

– Держись. Это фото ню.

– В смысле?

– С самом прямом. Хозяйка сделала фотосессию в самых пикантных позах и теперь хочет все это увековечить для истории. Сделать такие большие панно. До потолка.

– Ну там все лайтовенько? Халатики полупрозрачные, боа из перьев страуса, розовое белье с пошлыми кружавчиками?

– Бери выше. Там такие подробности, что у меня весь отдел в кому впал, когда я первый файл открыл. До сих пор рабочий настрой восстановить не могут. Всей толпой ушли на улицу пить кофе и курить. Представляю, что они там обсуждают…

– Все вот так прямо плохо?

– Ну не то чтобы. Просто даже у меня возникло ощущение, что я в своей жизни что-то пропустил.

– Ладно. Всякое бывает. Держите себя в руках, пубертат в глубоком прошлом.

– Но мы же живые люди. Нельзя с нами так…

– Включайте профессионализм. Все, мне некогда с тобой болтать, – оборвал нытье Самойлов и отключился.

За бесконечными разговорами он и не заметил, как добрался до нужного объекта. Даже мысли об убийстве Скобы отошли на второй план.

Когда он зашел на участок, первым его встретил пожилой кривоногий мужчина в тельняшке и танковом шлеме. Выглядел тот очень колоритно и воинственно. Особенно если учесть, что одной рукой он опирался на вилы, а в другой держал грязный алюминиевый бидон.

– Добрый день! – поздоровался Кирилл. – Могу я видеть Петра Николаевича?

– Зачем он вам? – полюбопытствовал танкист-огородник.

– Я к нему по делу. Из компании «Ардизьер».

– Петя, к тебе пришли! – зычно гаркнул пожилой мужчина в сторону дома и ушел куда-то по своим делам.

Самойлов слегка опешил. Клиент его был человеком обеспеченным – три супермаркета, приличный ресторан, дети в Стэнфорде, жена историк. Все так чинно, благородно и основательно. К тому же неожиданно на редкость адекватный и здравомыслящий товарищ. И тут этот колоритный персонаж называет его Петей. Вот так, по-простому. А Кирилл-то принял владельца ржавого бидона за наемного работника из близлежащей деревни.

Пока молодой человек стоял в немом изумлении, откуда-то на дорожке появился большой белый гусь. Он важно прошествовал мимо. Но, поравнявшись с гостем, изогнул шею и что-то пробормотал. Реплика явно предназначалась Самойлову. Остался непонятным только эмоциональный посыл. «Иван Иваныч», – пришел на память образ из детства[2]. Выпрямившись, пернатый пристально посмотрел на Кирилла, а затем продолжил путь куда-то за угол дома, высоко подняв голову и повиливая из стороны в сторону всей задней половиной туловища. Зрелище было совершенно неожиданным, если учитывать, что Самойлов стоял перед отличным домом в стиле зрелого классицизма. Настоящая барская усадьба первой половины девятнадцатого века. А тут гусь. Но если учитывать, что дядечка в танковом шлеме и тельняшке называет владельца Петей, то не стоило ничему удивляться.

Наконец на крыльце появился владелец. Легкие светлые брюки, белоснежная рубашка, дорогие мягкие туфли из оленьей кожи, в общем безупречный внешний вид. Да и сам хозяин рождал только позитивные эмоции – широкое, открытое лицо, светлый взгляд, никакого зазнайства и внутреннего превосходства.

– Добрый день! Отлично, что вы приехали, – с облегчением выдохнул Петр Николаевич, пожимая Кириллу руку. – С вашими коллегами я никак не могу решить один вопрос. Сколько объяснял, не понимают. Пойдемте в дом, лучше покажу на месте.

Хозяин с гостем пошли к дверям. Дядечка с вилами вдруг вынырнул из ниоткуда и молча последовал за ними.

– Вот, видите ли, какая у нас проблема, – начал хозяин, открывая одну из дверей на втором этаже. – Это комната отца. Но он считает, что она слишком большая для него и хочет разгородить ее, чтобы сделать еще и кладовку для банок с огурцами.

Помещение не было огромным, квадратов двадцать, не больше. Можно сказать, даже скромным по сравнению с остальными. Дизайнеры проработали все до мелочей. Не комната, а конфетка. В ней присутствовало все, что требовалось для относительно автономного существования – кровать, тумбочка, письменный стол с креслом, платяной шкаф, комод, телевизор и доступ в отдельный санузел. Чем могло такое жилище не угодить одинокому мужчине? Зачем из него лепить кучу тесных комнатушек?

– Там не только огурцы будут. Я еще помидоры закатаю, – из-за спины подал голос их спутник в тельняшке. – И бочку для капусты поставлю.

– Папа, я сколько раз говорил, что это не место. У нас есть отдельное помещение для хранения с разными температурными зонами. И потом, запах…

– А что запах? Не свинарник, чай…

– Я не хочу, чтобы в доме воняло квашеной капустой.

– Какие мы нежные. А есть ты ее любишь?

– Ну да, – нехотя согласился сын. – Правда, вкусная. Но не здесь же держать. Дом – не плодоовощная база. И вообще, зачем делать запасы, если все можно купить в магазине.

– Таких огурцов, как у меня, ты в магазине не купишь! – веско заявил родитель.

Кирилл сразу не заметил, что вместе с людьми в дом просочился гусь. Тот вел себя довольно деликатно, но ровно до того момента, пока старшее поколение молчало. На звук голоса танкиста пернатый опять выгнул шею и для убедительности расправил крылья. В комнате сразу стало как-то тесно. Петр Николаевич опасливо покосился и на всякий случай сделал шаг назад. Видимо, в стычках с личной охраной батюшки ему приходилось участвовать не в первый раз. И выходил из них великовозрастный отпрыск, судя по настороженному взгляду, не всегда победителем.

– Папа! – взмолился он. – Сколько раз я уже просил оставлять этого террориста на улице!

– Ты ж глянь, все ему не так, – тяжело вздохнул отец. – Чем он тебе помешал?

– Как это чем? Он меня вчера за ногу ущипнул.

Дядечка тяжело вздохнул, но подчинился. Он широко расставил руки и пошел на гуся. Тот стал пятиться в коридор. Но как только перед его клювом попытались закрыть дверь, начал басовито гоготать. Голос был мощный и исключительно противный. Кириллу захотелось вытряхнуть кровь из ушей. Дверь решили оставить открытой, лишь бы пернатый замолчал.

Пока у живности отвоевывалось пространство, смартфон в кармане у Кирилла мелодично блямкнул. Воспользовавшись заминкой, молодой человек открыл сообщение. «Мышьяк», – лаконично проинформировал Кузьмич о результатах общения с дядей Колей. Это оказалось совсем не то, что ожидал Самойлов. Цианиды вписывались в рабочую гипотезу идеально, но никак не тяжелые металлы. Он же уже все придумал – кофе принесла сотрудница, она же и подсыпала цианистый калий, Скоба после его ухода сделала глоток и на глазах врача скончалась. А мышьяк так быстро не действует. Значит, версия не верна? Мышьяк был не в этом кофе или вообще не в кофе? Или он вообще Кузьмича неправильно понял?

Перезванивать и уточнять было неудобно, поэтому он только поставил три вопросительных знака, нажал «отправить» и убрал смартфон обратно в карман. Не успел он этого сделать, как аппарат тренькнул опять. Очень хотелось взглянуть, что написал приятель, но пришлось сдержаться.

– Да и бог бы с ним! – сообщил хозяин дома, продолжая посматривать на птицу с подозрением. – Ты же меня перед людьми позоришь!

– Вот те здрасте! – возмутился отец. – Что я такого неприличного делаю? Чай, не в носу ковыряюсь.

– Вы представляете, – обратился Петр Николаевич к Кириллу. – Я ландшафтников вызвал, чтобы участок облагородили. Но не успел я на неделю уехать, как папа прямо на газоне парник поставил. Меня же друзья не поймут, если такое увидят. Я парник перенес в глубь участка и туи посадил перед ним, чтобы издалека не было видно. И что, вы думаете, он сделал? Деревья двухметровые постриг почти под корень…

– Не под корень, а до колена, – в свое оправдание вставил папа.

– Зачем? – не удержался Самойлов.

– Потому что, видите ли, в парник мало солнца попадало.

– Правильно. А как им без солнца-то расти? – опять встрял огородник-любитель.

– Я сделал небольшой бассейн, – продолжил хозяин дома со вздохом, – около него зону отдыха организовал, фильтры разные для очистки воды поставил. Опять, только уехал, он туда гусей напустил. А этот вообще в доме поселился. Проходу не дает.

– Это – Федор! – с любовью и гордостью в голосе отметил родственник.

В ответ птица опять что-то забормотала и сделала пару неуверенных шагов в сторону дядечки. Но тот махнул рукой, чтобы охранник оставался на месте. Гусь, похоже, слегка обиделся и встал к присутствующим боком, одним глазом продолжая следить за ситуацией.

Кирилл правильно оценил мизансцену и понимающе кивнул клиенту. Он старался быть серьезным, видя, в каком отчаянии тот находится, но очень хотелось смеяться. Перед глазами невольно вставала эпичная картина – Петр Николаевич в большой обеденной зале принимает гостей во фраках и вечерних платьях. И сам такой помпезный. На столах жирандоли с горящими свечами, на накрахмаленных скатертях фарфор и серебро девятнадцатого века, вокруг неслышно снуют вышколенные официанты, томные дамы в шелках, изможденные диетами, и их спутники-банкиры, лопающиеся от достатка, ведут светские разговоры. И тут, в самый кульминационный момент, когда хозяин поднимает хрустальный бокал и решает толкнуть речь, заваливается его батюшка в танковом шлеме, с вилами и ржавым бидоном в сопровождении гуся и интересуется: «Капусточки никто не желает?»

– Скажите, а что это за участок рядом с вами? – полюбопытствовал Кирилл, глядя в окно.

Из-за забора виднелось какое-то недостроенное здание, плотно заросшее бурьяном. На вид сооружение было сравнительно небольшим, но сложенным из добротного кирпича. Стекла целы, крыша на месте. В общем, не совсем безнадежный объект.

– Понятия не имею, – Петр Николаевич жаждал конкретики и слегка нервничал. – Ну, что предложите?

– Купите соседний дом, приведите его в порядок и поселите туда батюшку. Только, боже упаси, не трогайте участок. Пусть сам вспахивает эту целину.

– Вы считаете, что это единственный вариант?

– Разумеется. У вас слишком разные представления о том, что такое «красиво». К компромиссу вы не придете никогда.

– Хорошо, я подумаю… – в глазах владельца дома блеснул луч надежды.

Поскольку свое видение решения вопроса он высказал, и клиент его сразу не отверг, можно было и откланяться. Кирилл так и поступил. Уже подходя к машине, молодой человек услышал за спиной энергичное сопение и обернулся. Прямо на него стремительно надвигалась фигура в тельняшке. Складывалось впечатление, что батюшка Петра Николаевича ограбил провиантский склад – к груди он прижимал сразу несколько банок с соленьями, а из-под мышки виднелся прозрачный полиэтиленовый пакет с квашеной капустой. Рядом двигался Федор в образе «Боинга» на взлетной полосе – крылья расправлены, шея параллельно земле.

– Насилу догнал, – радостно выдохнул огородник и стал пихать в руки гостя банки. – Это вам! Берите, не побрезгуйте.

– Спасибо большое! – искренне поблагодарил Самойлов.

Он и не думал отказываться, поскольку уже отлично знал, как распорядится подарками.

Когда Кирилл вернулся домой, прямо с порога в нос ударил резкий технический запах. В поисках источника пришлось исследовать всю квартиру. Месторождение обнаружилось в ванной. Здесь «аромат» был удушающим, а на полу рядом с душевой кабиной стояла пустая бутылка средства для мытья плиты. Валя обработала им все, до чего дотянулась. Даже стены источали химические миазмы. Она была непобедима. Самойлов устало открыл все окна, чтобы проветрить квартиру, и ушел с чашкой чая на лоджию. В ближайший час в помещении будет находиться просто невозможно, выедало глаза.

Еще покидая особняк Петра Николаевича, он прочитал второе сообщения от Кузьмича. Оно гласило: «Слишком мало». В понимании Самойлова выглядело это полным издевательством. Почему не объяснить нормально? Чего слишком мало? Вопросительных знаков, мышьяка, времени, чтобы делать выводы? Кирилл пробовал связаться с приятелем, как только направился домой. Но абонент был недоступен. Вторая попытка, уже в дороге, тоже оказалась неудачной. В ответ на третий дозвон, уже дома, Самойлов получил лишь долгие гудки.

«Меня окружают одни неадекваты», – с прискорбием сообщил он чашке, поскольку других собеседников не нашлось. Мысли сами собой потекли в этом направлении. Со странных сообщений приятеля они перекинулись на домработницу, а с нее на клиентов. Вспомнился хозяин наборного паркета, у которого в каждой комнате располагался гигрометр, и его жена, притащившая в дом блохастого беспородного пса. И обладательница аппетитных форм, которая своими эротическими портретами на кафельной плитке в санузле решила привить детям вкус к прекрасному. И гусь Федор с его колоритным хозяином. Кирилл еще раз удивился терпению Петра Николаевича. А ведь родственники действительно могут изрядно попортить нервы и даже отравить существование. Причем действовать без задней мысли, методично и планомерно в течение длительного времени.

Родственники… Взять ту же Скобу. Не надо быть дипломированным психологом, чтобы догадаться, как она вела себя с близкими. Светочка сказала, что у этой гюрзы был муж. Сам по себе факт удивительный. Трудно представить, кто же такую мог выдержать. Тут же нарисовались два портрета – полной тряпки и альфонса. Хотя нет, альфонс бы точно сбежал. Самойлов пожалел, что не догадался выяснить, были ли у той дети и сколько им лет. Возможно, кто-то из домашних решил свергнуть тирана средневековым методом. В лучших традициях Борджиа и Медичи.

Ведь, если задуматься, что в кофе был мышьяк, значит, никто из приходивших в тот день подсыпать его не мог. Для летального исхода требовалось время. Пяти минут явно недостаточно. Кирилл токсикологией никогда не увлекался, но как-то читал про отравление тяжелыми металлами. Симптомы там были весьма специфическими, с другими не перепутаешь. Ничего похожего на синильную кислоту. Никакого мгновенного эффекта, все развивается постепенно. Для верности он достал смартфон и залез в интернет. Чтение заняло не больше двух минут. А больше и не требовалось, чтобы убедиться в своей правоте.

А вот идея с родней ему показалась более жизнеспособной. Повод определенно имелся – сама личность Скобы. На такую как посмотришь, сразу рука тянется к подушке, чтобы задушить. Плюс, вероятно, материальный аспект, тетка явно не бедная. И с возможностью полный порядок – люди долгое время жили под одной крышей, утренние рутинные операции не привлекали внимания. Пока один чистил зубы, другой подсыпал отраву и желал доброго утра. Если надо, чтобы смерть наступила не сразу, мышьяк в самый раз. Но, опять же, симптомы. Сейчас не средневековье, можно успеть самому «скорую» вызвать, если что.

Хотя имелись еще и сотрудники. Но с теми вообще был темный лес. Обычно, если руководство не устраивает, самый простой и быстрый способ от него избавиться – уволиться. Ну еще поскандалить напоследок, чтобы отвести душу. Если это кто-то из них, узнать правду будет намного сложнее. Да и что такого должно произойти, чтобы человек решился на такой отчаянный шаг?

Плюс «вишенка на торте» – издевательское сообщение Кузьмича: «Слишком мало». Если мышьяка нашли в организме слишком мало, то вообще непонятно, от чего Скоба умерла. «Простое совпадение? Кто-то безуспешно травит ядом, а она в тот же день умирает от сердечного приступа? Интересно, – подумал про себя Кирилл. – Если судмедэксперт даст заключение, что мышьяк не мог явиться причиной смерти, дело закроют или все равно будут копать, кто его подсыпал?» Целый день он не вспоминал о следователе. Просто времени не было. И тут только подумал, как же ему повезло – странные клиенты, их не совсем здоровые родственники и домработница со своими идиотскими выходками просто мешали ему погрузиться в тревожные мысли.

«Вероятно, я должен быть им за это благодарен, – решил Самойлов, выбираясь из кресла. – Надо выпить за их здоровье». Открыв балконную дверь, он с опаской принюхался. Химический запах еще ощущался, но уже значительно слабее. Решив, что здоровью ничто не угрожает, Кирилл отправился на кухню. Там в одном из шкафчиков стояла непочатая бутылка «Блэнтонса». А вот с закуской была беда: на полках ничего съедобного не обнаружилось, только чай, кофе, сахар и растительное масло. Зато в холодильнике красовался пакет с квашеной капустой. Ей-то он и закусил первую рюмку бурбона. Вторую он уже выпил отдельно за здоровье отца Петра Николаевича.