Неожиданно позвонил Кирилл и сообщил, что у него есть потрясающая новость. Но по телефону рассказывать отказался, потребовал общего сбора на кухне. Кира спорить не стала, все равно бессмысленно. Но чтобы встреча прошла в лучших традициях, надо было что-то купить к столу. А для этого требовалось некоторое время. Как назло, в этот день у Самойловой была работа – подвернулась халтура поснимать мебель для какого-то каталога. Она рассчитывала, что управится достаточно быстро. Не заказ, а просто праздник сердца – предметная съемка. Все же обеденный стол не трехлетний малыш. Его не надо уговаривать постоять спокойно и не капризничать, переодевать, в промежутках кормить, причесывать и сажать на горшок. Поставил один раз хорошо свет, создай настроение и только меняй предметы. По всем расчетам освободиться Самойлова должна была к обеду.

Но девушка Маша, которую компания отрядила следить за фотосъемкой, сделала все возможное, чтобы результат процесса оказался максимально непредсказуемым для всех участников. Для нее в том числе. Пока двигались к складу, она что-то тарахтела без умолку, но перед дверями заткнулась и захлопала глазами. Оказалось, забыла ключи. Маша собрала губы дудочкой и стала накручивать прядь волос на указательный палец, что означало глубокое раздумье. Прикинув, что тротиловой шашки с собой нет, она развернулась и направилась обратно в офис.

Вернулась девушка только через полчаса. Но стоило попасть внутрь, Маша спохватилась. Списка того, что надо фотографировать, с собой не оказалось. После очередного тягостного размышления она снова удалилась в офис. Вернулась чуть быстрее. Уже счастье. Но тут же выяснилось, что шеф велел перед съемкой всю мебель надраить полиролью, чтобы блестела поярче. Заветный баллон, естественно, остался на рабочем столе. По этой причине состоялся третий визит в контору. По возвращении Самойлова с любопытством заглянула Маше в лицо. Очень хотелось узнать, нет ли на нем признаков слабоумия или не порадовал ли дедушка Альцгеймер своим визитом раньше времени. Но слюна не текла, а взгляд был ясным и безмятежным. Вопрос, как жить без мозга, Кира решила оставить для физиологов.

Когда же для начала работы все было готово, один из грузчиков, что постоянно топтались рядом с Самойловой в ожидании, куда-то пропал. Обнаружить его удалось, правда, довольно быстро. По храпу. Тот удобно расположился на диване за шкафом. Видимо, Маша не первый раз опробовала на нем свое управленческое искусство, и помощник знал, что раньше чем через два часа его услуги точно никому не понадобятся. Вот и прилег вздремнуть.

Поначалу дело двигалось довольно шустро. Но потом на пороге появился какой-то излишне креативный товарищ, отсмотрел уже сделанные снимки и все забраковал. Сказал, что если пол будет блестеть и давать отражение, то станет намного круче. Как сделать обычную напольную плитку блестящей, он не уточнил. Пришлось проявлять изобретательность – притащить ведро воды и мыть для каждого предмета пол.

Почетную миссию протирания пола общим голосованием поручили, разумеется, Маше. Но та своими руками-веточками отжать швабру как следует не могла, поэтому плитка получалась не просто влажной, а покрытой пленкой воды. По мнению Киры, так получалось даже интереснее. Но грузчики не разделяли подобных эстетских мировоззрений. Один из них, чтобы доказать свою правоту, при заносе шкафа поскользнулся и подвернул ногу. Мебель при инциденте не пострадала, она легла плашмя поверх сотрудника. Общими усилиями шкаф поставили на место, грузчика отлепили от пола и тоже придали вертикальное положение. Но ходить после этого он стал с трудом и страшно матерился.

Вследствие технических трудностей время на фотосессию увеличилось почти вдвое, и чтобы успеть к моменту прихода гостей, Кира вызвала такси. Всю дорогу домой она бубнила себе под нос: «Уж лучше бы свадьба с мордобоем и пожаром». До дома она добралась довольно быстро, но времени хватало только чтобы почти бегом прогуляться с собакой и успеть заскочить в ближайший магазин.

Но в супермаркете вышла заминка. Самойлова прикидывала, что по вкусу окажется гаже – чипсы из плодов боярышника или сладкое желе из бобов. Выбор оказался трудным, попробовать-то заранее никто не предлагал. Она уже начала склоняться к чипсам, даже на картинки те больше всего напоминали крашеный картон. Посему ни на что хорошее рассчитывать не приходилось. Но в этот момент прошли мама с дочкой, которая клянчила мороженое:

– Ну пожалуйста, ну купи!

– Ладно, только не ной. Какое тебе?

Пара как раз оказалась у холодильника. Девочка ткнула в одну из банок.

– Да ты что! Оно же отвратительное!

Кира подвинулась ближе, чтобы не пропустить момент и запомнить, как выглядит упаковка.

– Мне такое и надо, – заявил ребенок. – Завтра в школу отнесу, Светке подарю, у нее как раз день рождения. Она такая вредная.

Выбор был сделан. На радостях Самойлова готова была расцеловать милую девочку.

Кузьмич, как всегда, появился не с пустыми руками. Сунув молча подарок, он прошел на кухню и уселся на свое любимое место. Кира развернула пакет и вытащила из него маску с большим кожаным клювом и глазами, как у противогаза. Для создания полноценного образа к ней еще прилагалась забавная шляпа с низкой тульей.

– Мы собираемся на карнавал в Венецию? – крикнула из коридора Самойлова, пытаясь натянуть подарок на голову.

– Почему на карнавал? – удивился Кузьмич.

– Ну, ты же маску подарил.

– Это маска средневековых врачей, которые лечили людей во время эпидемии бубонной чумы. Прообразом для нее стал древнеегипетский бог мудрости и знаний Тот. У него была голова ибиса. А в клюв врачи клали пахучие травы или ткань с уксусом. Считали, что так защитят себя от заразы. Между прочим, антикварная вещь.

Кира резко сдернула маску с головы и аккуратно положила ее на тумбочку, сделав при этом шаг назад.

– Предупреждать надо было. Я бы ее хлоркой посыпала.

– Я же не знал, что ты не в курсе и будешь ее на себя напяливать.

– А что я с ней должна сделать? Это же маска.

– Ну, не знаю. Положить куда-нибудь и любоваться.

– Ага. И наслаждаться чумными ароматами. Я вот теперь думаю, не стоит ли пригласить к себе санэпидемстанцию и сдать анализы.

– Насчет антиквариата я пошутил.

Кира уже хотела высказать все, что думает про его извращенное чувство юмора, но тут пришел Кирилл, и она решила оставить тему на потом. Когда все разместились на кухне, хозяйка встала над братом, уперев руки в боки:

– Ну давай выкладывай.

– Ты о чем?

– Как это, о чем? Ты же нас сам собрал. Рассказывай свою новость.

– Погоди. А как же ритуал? Доставай свою очередную изумительную дрянь.

– Подсел? – усмехнулась Кира.

– Нет, Зюзя, просто жду, когда истощится твоя фантазия.

Самойлова только усмехнулась. Зачем раньше времени расстраивать брата? Она поставила на стол изящные стеклянные креманки и положила ложки, а затем достала из морозилки несколько ярких коробочек с мороженым.

– Кто какое будет? – поинтересовалась девушка.

– Зюзя, наконец-то, ты покончила со своими гастрономическими экспериментами?! Не ожидал, что это произойдет так скоро, – обрадовался Кирилл. – А какие там у тебя есть?

– Шоколадное, фисташковое и кокосовое.

– А ты можешь мне положить все понемногу, а сверху посыпать шоколадной крошкой? У тебя шоколад есть?

– Есть. Только тебе не понравится.

– Почему? Он молочный?

– Нет, горький.

– Тогда нормально. Молочный шоколад – это не шоколад, а какое-то недоразумение. Как обезжиренное молоко или безалкогольное пиво.

– Ладно, сам попросил.

Выложив столовой ложкой большие куски мороженого, сверху из баллона со взбитыми сливками Кира воздвигла мини-башню. Затем потерла шоколад, посыпала крошкой композицию и поставила креманку перед братом.

– А тебе какое? – поинтересовалась она у Кузьмича.

– Без разницы, – ответил тот, доставая из рюкзака планшет.

– Без разницы, так без разницы, – пожала плечами Кира и сотворила для него такой же десерт.

Из-под стола вылез Чик в расчете на то, что и его не забудут. Клянчить еду со стола ему строго запрещалось, поэтому пришлось делать вид, что просто захотелось почесаться на глазах у всех.

– Ну, что ты там узнал такого, что нам срочно понадобилось встретиться? – вернулась Самойлова к животрепещущему вопросу.

– Кира! – завопил возмущенно брат, как только съел сливки и добрался до основного десерта. – Что это такое?

– Ты про что?

– Я про мороженое. Где ты взяла эту дрянь?!

– Почему дрянь?

– Потому что на вкус оно такое, как будто его из манки сделали. В рот кладешь, а на языке какие-то крупинки.

– Никакой манки там нет. Это протеиновое мороженое.

– Какое еще протеиновое? Причем здесь протеин? Протеин – это белок. Мороженое делают из молока или сливок, а не из отходов мясного производства – хрящей и жил.

– Ну, почему сразу хрящи и жилы? Белок бывает и растительный. Например, соевый. Я думаю, здесь как раз такой, – Кира задумчиво поковыряла ложкой мороженое, как будто пыталась найти в нем бобы в качестве доказательства.

– Зачем? Объясни мне зачем? Зачем вместо нормального вкусного мороженого покупать эту гадость?

– Это не гадость, а модный тренд.

– Если кто-то хочет, может есть тренд, а я хочу есть обычное мороженое. И потом, что это за шоколад? У него какой-то странный вкус.

– Он с кайенским перцем.

– Ты в своем уме? Кто посыпает мороженое шоколадом с перцем?

– Я.

– Зачем?

– Потому что ты попросил.

– Я не просил.

– Ты сказал, чтобы посыпала. Я предупредила, что тебе может не понравиться. Так что я ни при чем.

– А почему ты не предупредила, что мне и мороженое может не понравиться? Где логика?

Кира пожала плечами и опустила голову. Но не потому что реакция брата ее расстроила. Совсем наоборот, не хотелось открыто демонстрировать довольную улыбку. Шутка, как обычно, удалась.

– Кузьмич, ну ты слышал? – Самойлов решил взять в союзники приятеля.

– Что? – поднял тот голову от планшета.

– Вот скажи, тебе нравится то, что ты ешь?

– Нормально, – пожал плечами Кузьмич. – Похоже на мороженое.

Кажется, он только сейчас заглянул в креманку. Разные куски мороженого к этому времени уже немного подтаяли и перемешались, образовав разноцветную кашу. На поверхности еще были видны крошки шоколада, как будто его засидели мухи.

– Все! Мне с вами не о чем говорить, вы ненормальные.

Самойлов встал и демонстративно вывалил мороженое в собачью миску. Чик тут же подлетел, пока не передумали и не отняли. Но понюхав содержимое, засомневался. Что-то в этой гуще, на его взгляд, было подозрительное. Осторожно лизнув разноцветную субстанцию, он попятился и с укором взглянул на присутствующих.

– Вот! – назидательно поднял Кирилл палец вверх.

– Ладно, Фофа, хватит бузить. Лучше скажи, чего ты нас всех собрал?

– Не собираюсь! За такое форменное издевательство я вообще должен был встать и уйти.

Кира вздохнула и достала из шкафчика пакет имбирных пряников.

– Вот так бы сразу! – тут же повеселел брат и начал вскрывать упаковку.

– Ты будешь рассказывать или нет? Давай быстрее, а то сейчас отниму.

Кирилл посмотрел на сестру и приятеля взглядом человека, нашедшего сокровища Лимы или ожерелье Палиалы, и сладко улыбнулся. Ему бы хотелось растянуть момент триумфа, но сестра пообещала:

– Если ты будешь лучезарно улыбаться и молчать, я тебя стукну чем-нибудь тяжелым.

– Я нашел дом! – с гордостью произнес брат.

– Правда?! И где он?

Кузьмич опять поднял голову от планшета и, кажется, стал прислушиваться к разговору.

– На Сретенке, в переулках.

– Тогда почему в интернете нет информации, что на этом здании тоже есть рыцарь?

– Потому что его там нет.

– Ничего не поняла, как это? Если рыцаря нет, то почему ты решил, что это тот самый дом?

– Потому что он был, а сейчас его нет. Поэтому и информации нет.

– А ты откуда узнал, что он там был?

– От одной моей приятельницы. Очень милая женщина.

– У тебя все женщины милые. Только не надо рассказывать, что тебя с ней связывает.

– А почему бы и нет. В этой истории нет ничего непристойного. Она мама одного из наших сотрудников, сама архитектор, преподает в МАРХИ. Как-то она нас сильно выручила, помогла с одним сложным проектом, с тех пор мы поддерживаем дружеские отношения.

– Хорошо, с ней все понятно. Так что там про дом?

– Так вот, моя приятельница пообщалась со своими коллегами. Один из них вспомнил дом, где на уровне третьего этажа стоял на небольшом постаменте рыцарь. Но в конце девяностых дом признали аварийным, жильцов выселили, деревянные перекрытия заменили на железобетонные, провели перепланировку, достроили еще два этажа, а после ремонта здание стали сдавать под офисы. А рыцаря вроде как забрали на реставрацию, но на место он не вернулся. Вот такая история.

– Очень хорошо. И где этот дом?

– Я же сказал, на Сретенке.

– А точнее? Адрес какой?

– Не знаю. В архивах никакой информации найти не удалось.

– Великолепно!

– Ну извини. Чем богаты…

– И других таких не было?

– Говорит, что нет.

– Супер! Дом нашли, но толку от этого никакого.

– Почему?

– Потому что его расселили, и теперь даже спросить не у кого, жил в этом доктор или нет.

– В церковь сходи, – подал голос Кузьмич.

– Отличная мысль! – поддержал его Самойлов.

– Зачем? Помолиться, чтобы на меня снизошло озарение свыше?

– Ну, если тебе это надо, можешь и помолиться. Но я имел в виду другое. Поспрошать у местных бабулек, не живет ли кто поблизости и не помнит ли жильцов того дома.

– Ты с ума сошел? Бегать по всем церквям в округе и дергать старушек за рукав: «С вами в соседнем доме не жил ли доктор в девятьсот двадцать четвертом году?». То есть почти сто лет назад!

– Зюзя, подключай кору! Хватит думать продолговатым мозгом, – усмехнулся Кирилл.

– Вот это сейчас что было? Оскорбление в отместку за непонравившееся мороженое? Или просто всплеск шовинизма?

– Нет, это был призыв к логическому мышлению. А мороженое даже твой пес не стал, хотя жрет все, что не приколочено.

– Ему нельзя сладкое, и он это знает!

– Хочешь сказать, проявил сознательность? Ты бы морду его видела. Он так скривился, будто лимон лизнул, а не модный тренд. Был бы котом, еще бы и закопал.

– Ладно, я промолчу. Так что у нас там с корой?

– С корой у нас полный порядок. Если ее наморщить, то она выдаст гениальную мысль, что у бабушек ноги больные, далеко они ходить не могут, поэтому посещают только ближайшие церкви. Чем древнее старушка, тем ближе от ее мест обитания находится церковь, – Кирилл перевел взгляд на Кузьмича. – Глянь там у себя в планшете, какие церкви поблизости?

Приятель ненадолго склонился над гаджетом. Немного повозившись, он положил планшет с раскрытой картой города на стол перед друзьями.

– На том пятачке, что мы крутимся, их всего три – Сретенская, Никольская и Успенская. Есть еще одна Сретенская, которая Троицы в Листах, но я бы ее рассматривать не стал.

– Почему?

– Она почти на Садовом стоит, у выхода из метро. Место людное, старушку и затоптать могут. Не пойдет она туда. А пойдет туда, где потише да поспокойнее, чтобы с Богом поговорить.

– Все равно, три церкви обойти и всех старушек опросить, это сколько времени уйдет?

– Погоди, еще одну Сретенскую я бы тоже отмел.

– Почему?

– Это церковь Сретения Господня при театре «Школа драматического искусства». Устроена она на крыше театра. Ты представляешь в таком месте старушек-богомолок?

– Нет.

– Вот то-то! Так что остаются только две. Но я еще упрощу тебе задачу.

– Каким образом? И вообще, почему мне?

– Потому что поедешь туда ты.

– С чего ты решил, что я? А почему не ты?

– Мне трудно найти язык со старшим поколением. Оно как-то плохо реагирует на меня.

«Еще бы!» – подумала Кира. Внешний вид Кузьмича мог напугать и более психически устойчивую публику. Сегодня, например, он явился в красных тренировочных брюках и куртке из коровьей шкуры. Судя по большим рыжим пятнам на белом фоне, корову когда-то звали Ромашкой. Незабываемый образ довершала, как обычно, лохматая голова. Волосам приятель предоставлял полную свободу, отчего те больше походили на гриву.

– Не будем сейчас спорить, кто пойдет. И что там у нас с упрощением задачи?

– Идти туда надо в воскресенье к литургии, когда все бабульки нахлынут. Иначе придется несколько дней в разное время туда мотаться.

– Это во сколько?

– Начало в половине девятого утра и длится она, обычно, до половины двенадцатого.

– Дельная мысль, – похвалил Кирилл. – Но я сейчас думаю о другом.

– О чем же? – оживилась Кира.

Ей жутко не хотелось ехать общаться со склеротически настроенными старушками, но чувствовалось, что ее друзья эту почетную миссию спихнут на нее. И еще докажут, что это ответственное задание под силу не каждому. А если не поможет, припомнят, что они-то уже кое-что сделали для раскрытия тайны клада. А она только поглумилась и накормила отравой. Поэтому Самойлова с радостью была готова поддержать разговор на другую тему.

– А почему мы вообще решили, что теткино наследство все еще на месте? Они же могли забрать его и уехать жить в Крым, как и планировали.

– Не могли, – отрицательно покачала головой сестра. – И вообще странно, что ты задаешь этот вопрос.

– Почему?

– Потому что другим советуешь пользоваться корой, а сам используешь только мозжечок.

– Один один, – Кузьмич на секунду отвлекся от планшета, чтобы прокомментировать маленькую месть хозяйки.

– Зюзя, прекращай уже! – Кирилл театрально нахмурил брови.

– Потому что, если бы они поженились, то не надо было бы прятать письма. Более того, эта женщина, скорее всего, забрала бы их с собой. Не супругу же брошенному оставлять на светлую память.

– Ну, а если представить, что они разругались вдрызг, она осталась жить с мужем, а он нашел другую? – Самойлов решил так просто не сдаваться.

– Опять мимо, – замотала головой сестра.

– Да почему же?

– Вот смотрю я на тебя и удивляюсь. Девушек у тебя было много, но в женской психологии ты разбираешься, как свинья в апельсинах.

– Опять переходишь на личности? Отвечай по существу.

– Потому что, если бы они разругались, то она бы не стала хранить письма, которые ей уже не дороги. Это во-первых. А, во-вторых, ты заметил, что переписка обрывается, а не заканчивается? Нет никакого прощания, выяснения отношений, упреков или просьб о прощении?

– Слушай, а ведь ты права! Я как-то сразу не обратил на это внимание.

– И это говорит мне человек, который учит меня отказаться от использования продолговатого мозга!

– Ну, извини. Недооценил его размеры и мощь. Ладно, а что ты скажешь на такой вариант, что она, например, просто не получила его прощального письма? Или их объяснение произошло лично? Они же, по нашим предположениям, работали вместе, то есть могли встретиться где-то и поговорить.

– Да, такое возможно.

– Ну вот! – торжествующе поднял палец Кирилл. – Они расстались, он нашел другую, женился и распечатал тетушкину кубышку на семейные нужды.

– Такой вариант я не исключаю. Но опять же, она бы тогда не стала хранить письма.

– Это в том случае, если бы он ее бросил. А если бы она его, то, возможно, сохранила бы в качестве теплых воспоминаний.

– Опасно. Муж мог найти в любой момент.

– Но не нашел же, пока они переписывались. Значит, Ева точно знала, где прятать.

– Возможно и так. Но проверить мы эту версию сможем лишь тогда, когда найдем то место, где он спрятал сокровища.

– Согласен. Ну хорошо, тогда продолжим поиски. С рыцарем мы разобрались…

– Ой ли? – удивленно вскинул брови Кузьмич.

– Ну хорошо, неправильно выразился. Не разобрались, но нашли. Дальше дело техники и коммуникативных возможностей сестры. А теперь меня интересует вопрос, где же ангел?

– Правда! – воскликнула Кира. – Я про него совсем забыла. А ведь в письме говорится: «Найдешь его за ангелом».

– Вот и я о том же. Давайте смоделируем ситуацию, исходя из того, что удалось узнать из писем. Представьте себе, мужчина любит замужнюю женщину и хочет, чтобы она бросила мужа и уехала с ним жить в Крым. Для этих целей он готов пожертвовать теткиным наследством. И прячет его где-то «за ангелом». Представим, что этот «ангел» находится у него дома. В принципе, логично. Нычка там, где живешь. Но если учесть, что он пишет, что если с ним что-то случится, то она найдет его за «ангелом», то место должно быть доступно и для нее. Я слабо себе представляю, что она может спокойно зайти в чужую квартиру и начать рыться у него в вещах. Добавьте сюда еще тот факт, что в те времена практически все квартиры были коммунальными, и задача по изъятию ценностей для нее становится невыполнимой.

– Ты к чему клонишь? – не поняла Кира.

– К тому, что теткино наследство, скорее всего, не у него дома припрятано.

– А где?

– Вот ты сегодня странная. Я же с этого самого и начал – где ангел?

– И идей никаких?

– Нет. А у вас?

– Это ты странный. Я ему говорю, что про ангела вообще забыла, а он мне – какие будут идеи.

Кузьмич лишь отрицательно помотал головой, не отрываясь от экрана планшета.

– Ну, тогда нам его, скорее всего, вообще никогда не найти, – вздохнула Самойлова.

Приятель наконец отлип от гаджета и взглянул на друзей безмятежным взглядом.

– Если бы мы были уверены, что оно дома, то можно было бы сразу бросить поиски, – оптимистично начал он.

– Это ты нас так утешаешь?

– Нет, просто вы хотели знать мое мнение. Теперь я готов его высказать.

– Аллилуйя! Ну так почему?

– Потому что дом был на капремонте. Если бы там был тайник, то его бы уже нашли.

– Ну тогда все, это тупик.

– Не скажи. А больница?

– А что больница? Ну да, он в ней работал. И что?

– А то, что он иногда видится с Евой. Помнишь, мы еще решили, что она медсестра.

– Ну, это только наши домыслы.

– Конечно. Но только не домыслы, а версия. И на мой взгляд, вполне жизнеспособная. Люди работают в одном месте, ходят по одним и тем же помещениям. Не забудь, это больница, и медперсонал может спокойно перемещаться везде, не вызывая подозрения.

– Я слабо себе представляю, что медсестра из одного отделения может спокойно зайти в другое, например в ординаторскую, и рыться там в шкафу.

– Ты мыслишь нынешними понятиями. Это тебе не Боткинская больница, где десяток корпусов, около ста отделений и полторы тысячи коек. В те времена больницы в основном были небольшие, состояли из одного здания, без жесткого разграничения на отделения, и весь персонал работал вместе. Даже в известной Мариинской больнице, в той, что основала императрица Мария Федоровна, было всего два отделения – хирургическое и терапевтическое, и в каждом были только один приглашенный консультант и два палатных лекаря. Что говорить о больницах поменьше?

– Больницы разные были, – веско заметил Кирилл. – И не только из одного здания. Здесь я с тобой не соглашусь.

– Все равно, – Кузьмич не стал спорить. – Но в любом случае, не такие огромные, как сейчас.

– Ну пусть так. И что?

– А то, что Ева сама могла забрать все, что спрятано в тайнике. Притом она хорошо знала, где этот ангел.

– Ну да, ну да. Осталась самая малость – найти больницу. А она могла быть где угодно в городе.

– Трамвай, – веско заметил Кузьмич.

– Какой трамвай? Кузьмич, у тебя что, интоксикация от избытка генномодифицированного соевого протеина? – изумился Кирилл.

– Нет, в письме. Я вспомнил.

– Что ты вспомнил?

– Там в письме было… – Кузьмич опять полез в рюкзак, достал пачку и стал искать нужное. – Вот! «Как хорошо, что начал ходить трамвай прямо до больницы. Я так переживал, когда тебе поздними вечерами в темноте одной приходилось долго добираться до остановки».

– Ну и что нам это дает?

– Сейчас посмотрим, – гость опять с головой нырнул в планшет.

Повисла пауза, и Кириллу не хотелось ее нарушать. Он даже пряник жевать перестал. Если Кузьмич не найдет то, что надо, истории конец. Им, конечно, когда-то повезло найти мегаценную картину Хендрика ван дер Хукса и спасти Кирину подругу от расправы[1], но нельзя же до бесконечности рассчитывать только на везение. Сестра тоже оценила важность момента и предпочла слиться с интерьером. Но тишину нарушил Чик, который решил в самый неподходящий момент появиться на кухне. В сущности, он не имел в виду ничего плохого. Просто заглянул напомнить хозяйке о давней традиции выдавать по вечерам кости. Он считал, что если задумчиво погрызть сахарную косточку, то спится гораздо лучше. Чтобы до хозяйки дошло быстрее, он еще послал выразительный взгляд и стал страдальчески покряхтывать: «Как ты могла забыть?»

Кира аккуратно открыла холодильник и извлекла завернутую в пакет кость. Достать ее из полиэтилена и не шуршать при этом было сложно, но все же удалось. Пес цапнул ребрышко с мясом так стремительно, как гепарды хватают зазевавшегося зайца, и умчался в прихожую. Самойлова ожидала услышать громкий хруст, но вместо этого различила звук, похожий на копание. Это было неожиданно. Чтобы никого не побеспокоить, она на цыпочках прошла по коридору и заглянула за угол.

Чик пытался вырыть аккуратную ямку в половичке, чтобы там припрятать угощение до ухода гостей. Но коврик был сделан из кокосового волокна на проволочной основе и по этой причине был совершенно невосприимчив к собачьим когтям. Поняв тщетность усилий, пес перешел на плитку. Но и керамогранит не собирался уступать натиску. Время шло, ничего принципиально не менялось. Поняв наконец, что все усилия тщетны, а кость прятать все же придется, питомец решил ее устроить между плинтусом и половиком. Получилось вроде неплохо, если не присматриваться. Но для верности он стащил с тумбочки Кирин шелковый шарфик и прикрыл им свою заначку. Вышло почти незаметно и даже эстетично. Удовлетворившись результатом, питомец вернулся к гостям. Хозяйка не стала пока разрушать композицию, чтобы не нервировать Чика и тоже отправилась на кухню.

– Вот, нашел! – возвестил Кузьмич так громко, что Кира даже вздрогнула.

– Что нашел?

– Маршрут.

– Какой маршрут?

– Трамвая, который пустили в девятьсот двадцать четвертом году.

– Да мало ли какие тогда маршруты запускали.

– Не скажи. В тот год по Сретенке ходили трамваи только по двум маршрутам – девятому и семнадцатому. Первый из них начинался с Большой Лубянки, шел через Сретенку, потом по Первой Мещанской, а уже оттуда на Ярославское шоссе. Второй начинался на Первой Мещанской, потом шел через Сретенку и Большую Лубянку и уходил дальше на Софийку, Неглинную и так далее. Но в двадцать четвертом году запустили трамвай по маршруту номер два. Он до девятьсот девятого года ходил по Тверской, Страстному бульвару и Большой Дмитровке, а потом его отменили. Но в том году он снова пошел, только по другому маршруту – Большая Лубянка, Сретенка, Третья Мещанская, Старая Божедомка и так далее.

– Ну и что? Я как-то не улавливаю ход твоей мысли, – потряс головой Кирилл. – Какие-то бесконечные названия улиц и куча дат.

– Что тут непонятного? – удивился Кузьмич. – У двух старых маршрутов совпадают отрезки Большая Лубянка – Сретенка – Первая Мещанская, а у нового только часть: Большая Лубянка – Сретенка, дальше он уходит на Третью Мещанскую. Ты понимаешь? Значит, больница должна была находиться где-то на Третьей Мещанской или в соседних переулках. Он же пишет: «…начал ходить трамвай прямо до больницы…».

– Не обязательно. Ты же сам сказал…

– Что сказал?

– Что трамвай ходил по Третьей Мещанской и дальше. Кстати, Старая Божедомка – это где?

– Да все там же. Улица Дурова сейчас называется.

– Ааа! Понятно. Но почему ты решил, что надо искать только на Третьей Мещанской?

– Просто решил для начала сузить круг поиска. Если там ничего не найду, двинусь по маршруту дальше.

– Гениально! – закатил глаза Самойлов.

– Ирония – это хорошо. Уважаю, – невозмутимо кивнул Кузьмич. – Саму больницу еще надо найти. Сомневаюсь, что она до сих пор функционирует.

– Дом бы был на месте.

– Очень надеюсь. Иначе все это мероприятие по поиску клада придется свернуть.