– Алла, скажите, есть ли какие-то противопоказания к иглоукалыванию при беременности? – спросила Скоба, откинувшись на спинку кресла.

Она сидела у себя в кабинете, скинув одну туфлю и положив ногу на небольшой пуфик. После случайной травмы колено долго болело. Дарья обращалась к разным врачам. Ей назначали то принимать противовоспалительные препараты, то втирать мази, то носить бандаж. Но лучше не становилось. Тогда муж посоветовал попробовать поставить иголки. Он сослался на свою престарелую родственницу, которой древний китайский метод отлично помогал справляться с возрастными недугами. Жена резко отвергла предложение, возразив, что у нее нет желания тратить деньги на каких-то шарлатанов, вешающих на уши лапшу про энергию ци.

Но колено со временем в непогоду стало ныть особенно мерзко. В такие дни приходилось оставаться дома. Скобе подобная ситуация сильно не нравилась: магазин оставался на попечении сотрудников, а им она не доверяла. Продать что-нибудь могли без документов, на работу явиться с опозданием, уйти раньше времени. Пришлось согласиться на предложение, других вариантов все равно не было. Но с одним условием – сама она к врачу ездить не будет. К счастью, Илье удалось договориться со специалистом, что та будет приезжать через день в антикварный салон.

Алле, а это именно она была тем самым специалистом, очень хотелось посмотреть на жену Ильи, понять, что она за человек, да и вообще получше разобраться, какие между супругами отношения. Одно дело, что рассказывает Илья Миле, совсем другое – как обстоят дела на самом деле. Чистякова-старшая вообще подозревала, что в голове у сестры любая информация подвергалась специфической трансформации, проходя через ее фильтр наивного восприятия. А вдруг там все сложно и запутано, что-то связывает этих людей сильнее, чем совместные дети и имущество? Поэтому когда Погуляев попросил у Аллы совета, к кому бы из ее коллег обратиться, она предложила свои услуги. Но Илья поначалу от этой идеи в восторг не пришел:

– Эээ… Не думаю, что это будет правильно. Все же Мила… Ну и вообще…

– Ты что, считаешь, что я расскажу о ваших отношениях? – усмехнулась Чистякова.

– Ну не то чтобы… – замялся он и пожал плечами. – Можешь случайно проговориться, например.

– Илья, зачем мне это надо? Чтобы твоя жена устроила скандал и вы с Милой расстались? Мила тобой увлечена, неужели я буду ей такую свинью подкладывать?

– Если ты уверена, что не проколешься, то ладно. Ты – только врач моей тети, больше ничего. ОК?

– Естественно.

Алла присела на одно колено около пуфика, ставя иголки вокруг больного сустава.

– Чуть-чуть поверните ногу, мне надо поставить еще две, – попросила Алла, открывая очередную одноразовую упаковку. – Есть несколько точек и зон, где опасно ставить иголки при беременности. В первом триместре нельзя трогать нижнюю часть живота, во втором и третьем – не только нижнюю, но и верхнюю. Потом – трогать верхнюю часть спины. Еще ставить иголки на ушные раковины. А еще есть ряд отдельных точек, которые вообще запрещено стимулировать. Сейчас покажу.

Алла встала перед лицом Скобы, чтобы та могла ее видеть целиком.

– Вот смотрите, здесь находится противоболевая точка, – она показала на место между большим и указательным пальцами руки. – Ее стимулировать очень опасно. Еще есть три точки – на боковой поверхности голени, на ахилловом сухожилии и на мизинце ноги. Их тоже нельзя трогать. Это согласно канонам классической китайской медицины. Если брать европейскую школу, то там все несколько иначе. Но принцип тот же.

– Понятно. Ну тогда все в порядке. Продолжайте.

– А вы разве беременны?

– Нет-нет, я просто так поинтересовалась. У меня знакомая есть. Она забеременела, а хотела иголки ставить из-за болей в пояснице. Таблетки пить боится.

Чистякова задумалась. Если знакомая собирается во время беременности ставить иголки, почему сама не поинтересовалась у врача? Странно выяснять такие вопросы через знакомых. Чуйка подсказывала, что Скоба это выясняла для себя. Хотя, может быть, и нет. Только почудилось…

– Алла, вы что застыли? – резко одернула ее Дарья. – У меня нет времени сидеть здесь часами.

– Да-да, извините, – спохватилась Чистякова. – Пыталась вспомнить, нет ли еще каких-то точек, которые нельзя трогать.

– Хорошо. Вспоминайте, но побыстрее.

– Нет, все. Других нет.

Иголки надо было держать не меньше пятнадцати минут. Все это время Скоба сидела, откинувшись в кресле с прикрытыми глазами.

Чистякова была права. Дарья соврала, вопрос о беременности касался ее самой. Соврала по двум причинам. Во-первых, она просто не собиралась ни с кем откровенничать. Это было не в ее правилах. Во-вторых, для нее самой эта беременность была полной неожиданностью. Врачи уверяли, что детей она иметь не может, и с этой горькой мыслью она за столько лет уже успела смириться. Более того, нашла такое положение даже комфортным. Никаких пеленок-распашонок, соплей и ночных подъемов. И вот теперь, когда быт устоялся, такая новость. Вроде бы и радоваться полагалось, но радости не было и в помине.

Дарья пыталась разобраться в своих чувствах, но никак не получалось. Что же делать, оставлять ребенка или нет? Она же всегда страстно хотела иметь детей, мечтала о троих – два мальчика и девочка. «Как же так? – думала она, когда поставили диагноз “бесплодие”. – Зачем тогда жить? Ведь единственный смысл всего, что мы делаем в жизни, – это дети. А если их нет, то и смысл теряется. Может, я этого заслужила? Это какое-то наказание свыше? Но за что? Почему Бог дает детей тем, кому те не нужны, и они делают аборт, а я так хочу – и ничего? Где справедливость?» Скоба множество раз прокручивала в голове одни и те же вопросы. Но ответов не было. Их и не могло быть. Илья даже не догадывался, насколько она тяжело все восприняла, сколько лет сидела на антидепрессантах. Если бы не лекарства, наверное, все закончилось бы очень плохо. Но ей удалось выкарабкаться и принять ситуацию такой, какая она есть – раз так суждено, значит, надо это просто принять и как-то жить дальше.

Но теперь-то все по-другому. Ребенок будет. Значит, мечта все же осуществится. Тогда почему так страшно и нет однозначного решения? Из-за того, что опять придется делать ремонт и превращать кабинет в детскую? Глупость какая, это такие мелочи. Придется бросить работу, оставить бизнес на идиотов-сотрудников? Ну почему же? Можно же просто взять няню. Появление няни, постороннего человека, который внесет в дом свои порядки и нарушит привычный уклад? Тоже не критично. В конце концов, можно найти и такую, которая безоговорочно примет все условия. Реакция Ильи? Точно нет. Они эту тему уже множество раз обсудили, так что сомнений быть не могло. Может быть, просто привыкла к комфорту и размеренности? Это, конечно, важно, но не настолько, чтобы жертвовать своей мечтой. Объективных причин для страхов Скоба найти никак не могла, но почему-то все равно на душе было неспокойно.

Алла отошла к окну, чтобы не нависать над Скобой. Да и не хотелось ей находиться рядом с этим человеком. Дарья Андреевна ей откровенно не нравилась. Даже не потому, что у Аллы были планы на ее супруга. Дело не в этом. С другими пациентами как-то быстро устанавливался контакт. Лучше или хуже, но он был. А со Скобой нет. Та каждый раз смотрела на Чистякову, как будто видела в первый раз. К тому же взгляд всегда был какой-то отталкивающий. Будто та жевала ее сердце. Если бы не загадка, что Илью связывало с женой, давно бы отказалась от этих неприятных визитов. Не сеансы, а мука. Каждый раз, выходя из магазина, Алла чувствовала себя так, словно весь день укладывала вручную шпалы.

Как-то незаметно ход мыслей сместился в сторону только что произошедшего разговора. Вернее, к одной фразе: «Тогда все в порядке». Так не говорят люди, которые интересуются чем-то для других. Нет, это Скоба явно выясняла для себя. Почему же тогда не призналась? В этом же нет ничего зазорного. Наоборот, для Скобы это должна была быть радость. Чистякова все же украдкой взглянула на Скобу. Лицо той было спокойно, но вертикальная складка между бровями явно говорила, что она о чем-то серьезно размышляет. «Вот ведь и муж у нее есть, и шикарная квартира после смерти старухи достанется, а теперь еще и ребенок. Господи, где же я так согрешила, что у меня, по сути, ничего нет, кроме Вареньки? Замуж не вышла, детей не родила. Хирургом не стала. Даже детства и того толком не было. Сколько себя помню, в няньках у Милы ходила. Да и теперь. Ведь взрослая уже баба, ну хоть бы раз подумала о будущем. Но нет, никакой надежды, так и останется вечным ребенком. Всю жизнь только работа, зарабатывание денег. Я – не человек, а тягловая лошадь. До чего же я устала от всего этого!» Алла редко задумывалась о своей жизни. На это просто не оставалось времени. А тут накатило. Да так сильно, что защипало в глазах. Но вовремя спохватилась, не хватало еще при Скобе расплакаться.

Она сморгнула, взглянула на часы и невольно с облегчением выдохнула. Пора было снимать иголки.

– Как боль в ноге, стала поменьше? – поинтересовалась Чистякова, присаживаясь на корточки перед больным коленом.

– Сначала вроде да, утихла. Но после последних двух сеансов по ощущениям ничего не изменилось.

– Хорошо, в следующий раз попробуем сделать по-другому.

Как только Алла ушла, в кабинет заглянула одна из сотрудниц.

– Дарья Андреевна, извините, но вас спрашивает какой-то человек.

– Чего он хочет?

– Я не поняла. По какому-то личному вопросу.

– Бестолочь, – процедила сквозь зубы Скоба и добавила уже громко: – Хорошо, проводи его ко мне.

На пороге появился мужчина лет сорока, лысоватый, приятной наружности и мягкими манерами, но с каким-то беспокойством в глазах. В руках он держал небольшой конверт.

– Добрый день! Слушаю вас, – хозяйка постаралась выглядеть любезной.

– Добрый день! – ответил посетитель, помолчал и с небольшой запинкой продолжил: – Понимаете, я разыскиваю бюро…

– Обратитесь к нашим сотрудникам в зале, они подберут для вас что-нибудь подходящее, – с легким раздражением ответила та.

– Нет-нет, вы меня не так поняли. Я разыскиваю совершенно определенное бюро. Вот это, – и мужчина достал из конверта пожелтевший фотоснимок, наклеенный на плотный картон. – Я показывал его вашим сотрудникам, и они сказали мне, что такое бюро действительно было. Но оно уже продано.

– Совершенно верно, – Алла мельком взглянула на фотокарточку. – К сожалению, ничем не могу помочь.

– Адрес покупателя.

– Что?

– Дайте мне, пожалуйста, адрес покупателя.

– Зачем? – вскинула брови хозяйка.

– Я готов его купить за любые деньги.

– Мы не разглашаем контакты наших клиентов. Ни продавцов, ни покупателей. Но у нас есть еще похожее бюро, тоже в стиле жакоб. Пройдите в зал, оно стоит прямо у окна.

– Нет, спасибо. Я ищу именно это бюро. Это семейная реликвия. Я искал его долгие годы. Пожалуйста, дайте телефон покупателя! Это очень важно для меня и моей семьи.

– Уважаемый… Простите, как вас зовут?

– Роман.

– А по отчеству?

– Роман Алексеевич.

– Так вот, уважаемый Роман Алексеевич, повторяю, мы телефоны своих клиентов не даем!

В этот момент в дверь постучали.

– Да? – откликнулась Скоба.

Дверь приоткрылась, и в нее просунулась кудрявая голова.

– Ой, извините, я не знал, что у вас клиент, – испуганно пискнул молодой человек.

– Ничего страшного, – смилостивилась хозяйка. – Мы уже закончили. Олег, что ты хотел?

– Дарья Андреевна, можно взять папку с договорами за этот год? – попросил сотрудник, протиснувшись до половины в приоткрытую дверь.

– Зайди, – поманила она его рукой. – Зачем тебе договора?

– Мне кажется, бухгалтер неправильно насчитал мне премиальные за квартал, хочу проверить по продажам.

– Хорошо, возьми на полке. Но смотри только здесь, при мне.

– Но… – протянул Олег, косясь на визитера.

– Ты нам не помешаешь. Я же сказала, мы уже закончили, – Скоба перевела взгляд на гостя и подвела итог их разговору: – К сожалению, Роман Алексеевич, ничем не могу вам помочь. Всего доброго.

Роман Алексеевич Крепов, или просто Креп, как звали его друзья и знакомые, слегка приврал. Искал он бюро не несколько лет, а несколько недель. И разыскиваемый предмет мебели не был семейной реликвией, а скорее семейной легендой. Когда-то давно жена в шутку сообщила, что она теоретически очень богата. А вот если бы удалось найти бюро, то была бы такой и практически. Креп тогда не придал ее словам никакого значения. Какое-то бюро с несметными сокровищами. Бред из дешевого приключенческого романа. Мало ли чего женщины болтают, лишь бы казаться интереснее. Но как-то раз случайно они вспомнили о давнишнем разговоре.

Роман и Татьяна познакомились на одной из вечеринок у общих знакомых. Сидели за столом рядом, болтали весь вечер о каких-то пустяках. Главное, легко, без мучительных пауз. Как будто знали друг друга еще со школы. Разве можно после такого просто попрощаться и забыть. Конечно, они встретились прямо на следующий же день после работы. Отправились гулять по центру куда глаза глядят. Потом пили мятный чай в какой-то кафешке и ели потрясающе вкусные пирожки с капустой. Как время пролетело, даже не заметили. Договорились встретиться в следующую субботу, чтобы провести вместе весь день.

Отношения как-то незаметно для обоих со временем начали набирать обороты. Сначала встречались только по выходным, в будни переписка и редкие созвоны. Но потом все чаще вечерами после работы. Хотя бы на полчаса-час, чтобы в глаза посмотреть и живое слово сказать. В один прекрасный день Креп понял, что тянуть дальше нет смысла, и сделал Тате предложение. В конце концов, оба они уже были не молоды. Ему за сорок, ей – больше тридцати пяти, у каждого за плечами уже был один брак. Опыт неудачной семейной жизни правильно расставил приоритеты, и что ценить в отношениях – хорошо знали оба.

Вариантов, где будут жить молодые после свадьбы, имелось немного. Вернее, всего два. Креп, разведясь со своей первой женой, оставил ей и детям квартиру, а сам перебрался на родительскую дачу в пятидесяти километрах от города. Жилье со всеми неудобствами, как он его называл, – туалет во дворе, печное отопление и два часа на электричке до работы. Новая супруга посчитала глупостью переезжать в сельскую глушь, когда есть городская квартира, тем более трехкомнатная. Правда, малогабаритная, если не сказать, крошечная. Да и жила Тата в ней с мамой, не самым приятным в быту человеком. Но для троих три комнаты вполне достаточны, чтобы друг другу не мешать. Так она наивно полагала, несмотря на вполне зрелый возраст.

Будущая теща, Клавдия Михайловна, вела себя вполне адекватно и даже, можно сказать, любезно, пока Роман изредка заглядывал в гости с тортом и цветами. Но тут же превратилась в ведьму, как только Креп переступил порог ее дома на правах зятя. В ее представлении этот человек женился на ее дочери исключительно с целью завладения квартирой, и она стала защищать свое имущество всеми доступными, по ее мнению, способами. Травила она его изощренно и со вкусом. И сразу стало очевидно, что это ей доставляло сказочное удовольствие. Оставалось только удивляться неистощимой фантазии. Подслушать разговор по телефону, а потом извратить слова и пересказать его дочери, намекая на супружескую неверность избранника, было просто невинной шалостью по сравнению со всем остальным. Называя его альфонсом и захребетником, она сладко улыбалась и прожигала ненавидящим взглядом в теле Романа брешь.

Для Татьяны такое поведение родительницы явилось полной неожиданностью. Та и раньше не была нежным ангелом с переливчатым нимбом, но чтобы вот так! Удивительно неприятные метаморфозы. Поначалу она даже подумала, что Роман не такой уж хороший человек, как ей показалось вначале, и чем-то успел сильно обидеть ее маму. Даже пробовала с ним поговорить, выяснить причину такой лютой ненависти. Супруг все отрицал и только пожимал плечами. Для него подобная реакция на факт его существования тоже явились откровенным сюрпризом. Убедиться в невиновности Крепа довелось довольно скоро. Однажды с работы первой вернулась Тата. Пока она в ванной мыла руки, хлопнула входная дверь. И тут послышался голос Клавдии Михайловны:

– Вот урод! Только я полы вымыла, он тут же натоптал.

– Да, я знаю. Простите, – примирительно начал зять. – Я сейчас переобуюсь и тут же все вытру.

– Привык в хлеву жить. Думает, что здесь тоже так можно! – теща пропустила замечание зятя мимо ушей и добавила децибел.

– Я же сказал…

– Он еще и говорит. Да кто ты такой?! Тебя из жалости пустили, а ты ведешь себя как скотина, – на губах запузырилась пена.

Тата выскочила из ванной в панике. В ее воображении рисовалась заляпанная комьями грязи и залитая лужами навозной жижи прихожая. Но пол был практически чист. Лишь едва заметный отпечаток ботинка рядом с ковриком. Естественной реакцией было встать на защиту мужа. Она наивно полагала, что достаточно просто поговорить, успокоить, что никто не собирается нарушать заведенный порядок и посягать на вековые устои. И конфликт утрясется сам собой. Но вышло только хуже. Мама после этого стала измываться и над ней, мстя за своеволие и непокорность. Теперь родная дочь для нее стала таким же врагом. А врагов следует выживать из дома.

Переступить через себя и признать новую реальность, в которой матери отводилась роль тирана, Тате было сложнее, чем Роману. Ее мама всегда обладала вздорным характером, но найти с ней общий язык все же было можно. Сейчас же она превратилась в злобную мегеру. Зять воспринимался как захватчик недвижимости. И неважно, что о прописке никто не намекал. И уж тем более о доле в собственности. Квартира – не жизнь, считала мама, с ней нельзя расставаться легко.

На принятие новой парадигмы Татьяне потребовалось несколько месяцев. За это же время выработалась и тактика поведения – постоянная осторожность и глухая оборона. Придерживаться ее помогали антидепрессанты и противотревожные препараты.

Обычно супруги все время проводили в своей комнате, чтобы лишний раз не встречаться с Клавдией Михайловной в местах общего пользования. Аккуратно выползали на кухню только когда слышали, что грохот кастрюль на плите стих. А стихал он только поздним вечером. Оставалось совершенно непонятно, что эта женщина постоянно готовит? Если же голод давал о себе знать слишком сильно, они набирались окаянства просочиться к холодильнику в период короткого затишья перед очередным этапом готовки, когда дверь в комнату мамы ненадолго закрывалась. При этом очень сильно рисковали, потому что слух у ведьмы был отличный. Обычно, поймав их за подобной вылазкой, она появлялась на пороге кухни с нездоровым блеском в глазах и заявляла что-то наподобие: «Я продам свою долю в квартире, а к вам сюда подселю двадцать восемь гастарбайтеров». После этого она делала паузу, чтобы насладиться эффектом. Крыть квартирантам, как она их называла, было нечем. В принципе, дочь с зятем могли ответить тем же, но им почему-то это даже в голову не приходило. Чтобы не впитывать очередную порцию гадостей, они предпочитали молча ретироваться. Если желаемой реакции по какой-то причине не следовало, Клавдия Михайловна переходила на личности. «Исчадье ада!» – реплика предназначалась зятю, «Он будет бить тебе морду!» – а эта уже дочери. Защищаться было бессмысленно и опасно, в голову мог полететь какой-нибудь увесистый предмет.

В тот день все было по обычному сценарию.

– Мразь! – услышал истошный вопль тещи Креп, закрывая дверь в комнату.

– Тата, так жить просто невозможно! Ты прости меня, конечно, но твоя мать – ведьма.

– Знаю, – со вздохом согласилась жена. – Можешь не извиняться. И чего она завелась на этот раз?

– Просто попросил не выливать прокисший суп в раковину. Она, естественно, засорилась. Пришлось разбирать трубу и вычищать все руками.

– Ты бессмертный?! – в глазах жены засветилась гордость за мужа.

– Гаденыш! – надрывалась в коридоре ее мама.

– Весь ужас в том, что надо валить из этого дома, а валить некуда. Дача – не вариант, тебе тогда придется вставать в пять утра. Ипотеку ни мне, ни тебе не дадут.

– Давай тогда снимем квартиру.

– Тата, ну ты же все знаешь, у меня заработки случайные, нестабильные. Да и у тебя тоже. В этом месяце деньги есть, а в следующем их может не быть. Чем тогда платить? Если мы уйдем, а потом вернемся, станет еще хуже.

– Можно попробовать сначала отложить, а потом уже снять. Чтобы была заначка на черный день.

– Ну хорошо. Можно, конечно, и так. Но всю жизнь снимать тоже плохая идея. Мы ребенка хотели родить. Куда мы его принесем, в съемную квартиру?

– Ну и что, пусть так. Зато без мамы.

– Да уж, без твоей мамы даже на помойке – санаторий. Но все же мне этот вариант не очень нравится.

– Гнида! Будь ты проклят! – вопила теща так, что ее уже было слышно на улице.

– Тогда найди клад! – усмехнулась Тата.

– Ага. Сейчас только за лопатой мимо нее прошмыгну, – показал на дверь Креп.

– Да нет, я серьезно. Я же рассказывала.

– Что рассказывала?

– Про бюро моей прабабушки, в котором тайник с драгоценностями.

– Тата, не смеши! Ты взрослая женщина. Как ты можешь верить в такую чушь?

– Почему чушь? – слегка обиженно вскинула брови супруга.

– Да потому, что тайники с сокровищами бывают только в низкопробных фильмах, – Роман посмотрел на нее так, будто Тата призналась, что верит в Деда Мороза.

– Да перестань ты! Потайные отделения в мебели раньше делали очень часто. А если есть тайник, то почему в нем не может что-то ценное лежать?

– Теоретически может. А практически, если бы там что-то лежало, то его давно бы уже забрали.

– Если бы забрали, то мне бы уже ничего не рассказывали.

– А давно это было?

– Я уже и не помню. Бабушка умерла в девяносто пятом. Мне тогда девять было. Мы у нее редко бывали. Мама с ней не очень ладила. Кажется, в последний раз приезжали за год до ее смерти.

– А существуют люди, с которыми бы она ладила? – горько усмехнулся муж.

– Я вызову ментов, и они вышвырнут вас из квартиры! – дракон в юбке продолжал буйствовать в коридоре, но дверь пока открывать не решалась.

– Мне в последнее время такие не попадались. Ну ладно, хватит о ней. Так вот. Баба Вера тогда мне сказала, что в бюро есть тайник, а в нем то ли какие-то ценности, то ли письма, в которых о них говорилось. Я не помню точно. Я ее тогда еще спросила, почему она их не достала. А она сказала, что найти его не может.

– А она-то откуда про это узнала?

– От тетки. Та ее воспитывала после смерти ее мамы. Погоди, сейчас я тебе фото покажу.

Тата залезла в шкаф и достала большой пакет, в котором лежали два старых альбома с фотографиями и пачка неразобранных снимков. Открыв один из альбомов, она перелистнула несколько страниц и нашла нужную. На снимке была молодая очень худая женщина с маленькой девочкой на руках, а на заднем плане виднелось красивое старинное бюро на точеных ножках.

– Это баба Вера, – ткнула пальцем она в девочку. – Вот это бюро. Я его у нее в комнате помню.

– А когда она умерла, почему вы его не забрали?

– Мы не знали, что она умерла. Я же говорю, мы у нее в последний раз за год до смерти были. Мама про смерть узнала позже, когда соседи всю мебель уже растащили. Она потом съездила туда одна, но они отказались возвращать. Не драться же с ними.

– Так если там сокровища, то можно было хотя бы попытаться его заполучить. В конце концов, она же законная наследница.

– Мама в эту историю, как и ты, не очень-то верила. Так что бодаться из-за имущества не стала. Забрала кое-что из того, что осталось, и уехала. Вот и этот альбом прихватила.

Когда легли спать, Роман устроился поудобнее, приобнял жену и приготовился смотреть сны. Но вместо них появилось бюро. Прямо из черноты выступило со всеми дизайнерскими подробностями. Креп открыл глаза и уставился в потолок. Разговор не давал покоя. Чушь, конечно, несусветная. Клады, сокровища, горы золота и бриллиантов. Кто в такое поверит? С другой стороны, Тата никогда не была восторженной идиоткой. Если верила во всю эту романтическую чушь, значит, рассказ бабули сочла правдоподобным. Будь так, действительно появилась бы возможность уехать из этого проклятого дома, больше никогда не видеть старую мегеру и не терпеть оскорблений. Нет, лучше сначала высказать все, что накипело, плюнуть в лицо, а потом уже уехать. Идея такой развязки бытовой драмы ему очень понравилась. Дело осталось за малым – где искать мебель?

Всю ночь Крепу снилось, как он ходит по незнакомым домам и заглядывает в комнаты в поисках бюро. Один раз даже вроде нашел. Но когда подошел ближе, тот вдруг трансформировался и превратился в письменный стол. Роман проснулся в таком состоянии, будто всю ночь разгружал вагоны. Зато появилась убежденность, что стоит попробовать влезть в эту авантюру.

– А где дом твоей бабушки? – спросил он, когда Тата из кухни принесла две тарелки с яичницей и они сели, скрючившись, завтракать за маленький журнальный столик.

– Он будет бить тебе морду! – где-то из недр квартиры взвыла теща.

– Она повторяется, – от неожиданности Креп выронил вилку. – Что на это раз ее не устраивает?

– Понятия не имею, – пожала плечами Тата. – Всего лишь ее кастрюльку на плите переставила, чтобы завтрак нам приготовить.

Роман поднял с пола вилку, но менять на чистую на кухню не пошел. Сейчас туда можно было выйти только в каске и бронежилете. Осмотрел внимательно столовый прибор, вытер об майку и продолжил есть. Жена лишь вздохнула и болезненно поморщилась.

– Так где был дом? – вернулся он к разговору.

– Я не помню, как называется улица. Я же там только в детстве была. Помню, что в центре. Дом старый в переулке, а в комнате у бабы Веры эркер был.

– Офигительно ценная информация! И как его найти по твоему описанию?

– А ты серьезно хочешь найти?

– Тварь! – Клавдия Михайловна перешла от возбуждения на фальцет.

– А ты не хочешь? – удивился Креп, показывая многозначительно большим пальцем на дверь.

– Конечно хочу!

– А эта знает? – он опять указал в сторону отвратительного голоса.

– Да.

– Спроси у нее.

– Хочешь побыстрее стать вдовцом?

– Да ладно, это я у нее враг номер один. Захватчик имущества и оккупант. А к тебе-то какие претензии?

– Скромнее надо быть, враг номер один – это я. Тебя же притащила сюда я.

– Тоже верно.

Остаток яичницы он доедал молча, обдумывая конструкцию приспособления, на котором будет пытать тещу, чтобы та дала ему адрес.

На размышления у Романа ушло три дня. От идеи пытками получить нужную информацию пришлось отказаться. Все же это уголовщина. А у него уже был один привод в полицию. В тот раз он пытался объяснить ведьме, что не надо варить дома коровье вымя и куриные головы для бездомных кошек, потому что вонь стоит на весь подъезд такая, что рано или поздно у соседей лопнет терпение и они их сожгут. На что теща сказала: «Ах так?!» и вызвала полицию. Когда в дом ворвались четыре человека в бронежилетах и с автоматами, она, кокетливо оправляя халатик на груди, сообщила: «Он меня избил». Опергруппа осмотрела внимательно женщину и, не найдя на ней никаких следов насилия, перевела взгляд на Крепа. Тот как раз в это время мыл посуду и на дверной звонок вышел в коридор с тарелкой и кухонным полотенцем. Судя по тому, как быстро сотрудники полиции правильно оценили ситуацию, у каждого из них в доме сидела такая же теща. Они с грустью и сочувствием посмотрели на него и сказали: «Поехали, посидишь у нас часа два. Отдохнешь». Отдыхать, правда, пришлось не два, а четыре часа, пока его оформляли, но Роман был не в претензии. Он чудно провел вечер, обмениваясь анекдотами про неадекватных родственников с сотрудниками правоохранительных органов.

Для решения этой задачи требовалась другая стратегия, и Роман ее нашел. Как-то вечером он появился на пороге с несколькими бутылками пива. Пока дома никого не было, он открыл одну и удобно устроился на кухне перед телевизором. К тому моменту, когда появилась ведьма, он допивал уже вторую бутылку. От увиденной картины теща слегка опешила и потеряла дар речи. Но привычная моторика сохранилась. Она стала метаться по кухне, варя что-то одинаково неаппетитное сразу в трех кастрюльках. Вонь стояла удушающая, но Креп держался и продолжал делать вид, что весь поглощен созерцанием чемпионата по снукеру. Когда он открыл третью бутылку, тещу прорвало.

– Ты – подонок! – сообщила она тоном оракула.

– Да ладно вам, Клавдия Михайловна, – миролюбиво отреагировал зять. – Пивка не желаете?

Ведьма от неожиданности зависла. Сломался шаблон, согласно которому она нападала, а все окружающие начинали прятаться в норки. Какое-то время она молча гремела кастрюльками, пытаясь их насмерть вколотить в варочную панель, и обдумывала план следующей атаки.

– Ты живешь с Татой только из-за квартиры! – поделилась она своим прозрением.

– Конечно! У нее же нет других достоинств, – согласился покорный зять. – Не молода и замужем до меня уже побывала. Третий сорт – не брак.

Теща опять взяла паузу. Сняв с плиты три кастрюльки, она поставила две сковородки, достала из морозильника кусок чего-то на вид малосъедобного. Разогрев одну из сковородок, она налила растительное масло и бросила на него замороженное нечто, отчего горячие брызги разлетелись по всей кухне. Крупная капля обожгла ей руку и привела в чувства, активировав речевые центры в головном мозге.

– Ты пропишешься в нашей квартире, а потом сдашь меня в дом престарелых! – возвестила она с таким видом, будто ей открылась сакральная истина.

– А куда же вас еще? – искренне удивился Креп.

Все остальное время, что она провела на кухне, прошло в тишине. Чад стлался по помещению сизыми слоями, открытое окно не спасало. Он выедал глаза, от него першило в горле и регулярно возникали позывы на рвоту, но Креп держался. Только после того, как утомленная теща отправилась к себе в комнату на диван зализывать раны от проигранной психологической битвы, Роман удалился.

Эффект оказался сокрушительный. Он даже мечтать о таком не мог. Теща вдруг как-то погасла и съежилась. Нет, не надо думать, что она смирилась и полюбила зятя. Она, наверное, стала ненавидеть его даже сильнее, если такое вообще возможно. Но топоры над головой свистеть перестали. Пользуясь затишьем, Креп стал наводить мосты. Как-то помог донести тяжелую сумку с продуктами, потом спросил совета по выведению пятен, после этого починил и почистил пульт от телевизора. Теща подозрительно косилась на него, но молчала.

Выбрав момент, когда она была в относительно благодушном настроении, Креп решил попытать удачу.

– Скажите, Клавдия Михайловна, вы же раньше на Неглинной жили? – начал он беззаботно.

– На Сретенке. А тебе зачем?

– Отлично! – искренне обрадовался Роман.

– Чего тут отличного жить в коммуналке?

– А… Я не знал. Но все равно здорово, исторический центр Москвы и все такое. Повезло, что именно там. Мы как раз с приятелем поспорили… – начал импровизировать он.

– О чем?

– Я говорю, что Сретенка раньше была торгово-ремесленной улицей. На фасадах витрины магазинов, в переулках мастерские и склады. Там красивых домов не было, знать там не селилась. Поэтому правильно, что старые дома сносят. А он утверждает, что красивых старинных зданий там полно и их надо сделать памятниками культурного наследия, а не сносить.

– Много ты понимаешь. Тоже мне историк-искусствовед хренов.

– А что, не так? – решил не обращать внимание на оскорбление Креп. – Я в интернете про эти места много читал.

– Ты читал, а я там жила. Не на самой Сретенке, правда, а в переулках. Но и там полно красивых домов было. Вот мы, например, жили в трехэтажном особняке – потолки высокие, окна большие, на фасаде колонны, лепнина, эркер, а подъезд какой красивый, ты бы видел! Не то что теперь коробки из бетона строят, с души воротит.

– Небось, снесли уже давно ваш теремок.

– Нет, не снесли. Я в те края к своему врачу-гомеопату иногда езжу, мимо дома идти приходится. Ничего, стоит…

– Ну, если его банк какой-нибудь забрал, то понятно, почему не снесли.

– Почему банк?

– Ну, а как же? Особняк в центре Москвы – лакомый кусок. Кто же в наше время там жить обычных людей оставит? Признают ветхим, жильцов выселят куда-нибудь в Капотню, а сами капремонт сделают и в аренду банку сдадут.

– Может, так и будет. Но пока у них руки не дошли. Видимо, есть куски пожирнее. Когда их прожуют, за этот примутся. А пока нет, квартиры там.

Нужная информация была получена, но плата за нее оказалась довольно высока. Еще около часа пришлось слушать, как теща плюется ядом во всех, кого могла вспомнить по прежнему месту жительства. А память у нее была как у слона. Неизвестно, чем бы закончились эти кухонные посиделки, но вовремя открылась входная дверь, послышался голос жены. А затем еще один, невнятный и состоящий преимущественно из ненормативной лексики.

– Что-то случилось, пойду гляну, – Роман встревоженно вскочил со стула и рванул в коридор. Теща, дожарив нечто отвратительное до хрустящей корочки, решила составить компанию.

Оказалось, что на лестничной площадке решил вздремнуть бомж. Тата в полутьме его не заметила и наступила на руку. Клавдия Михайловна искренне рассчитывала, что появился отличный повод вцепиться в дочь. Но увидев на полу тело, испускающее миазмы и бормочущее что-то невразумительное, перевела прицел и дала очередь по нему. Человек приоткрыл один мутный глаз и ответил кратко, куда визави следует идти. И путь лежал не в Баден-Баден. Подниматься он не собирался. В волосах у тещи затрещали электрические разряды, глаза вспыхнули фосфорическим огнем, и она кинулась в бой…

Роман прикрыл дверь и поблагодарил Бога, что вечер воспоминаний закончился так удачно. А еще подумал, не стоит ли дать денег бездомному, чтобы тот иногда приходил ночевать к ним на коврик перед входной дверью. Такой прекрасный громоотвод жалко было отпускать.

Теперь Роман знал, что точно тот дом найдет. Ему даже не надо было знать название переулка, информации было и так достаточно. Здание есть, его не снесли, и там живут люди. Лепнина, колонны и, главное, эркер на месте. Всего-то надо пройти восемнадцать переулков между Трубной улицей и проспектом Сахарова. Сущие пустяки, если сравнивать, сколько тратили на поиски сокровищ Индиана Джонс и Лара Крофт.

Отправившись на разведку, он взял с собой Тату. Вдруг, если он не опознает дом по описанию, то, может быть, она вспомнит. Начать решили со стороны Лубянки. Но первый день результатов не принес. Только к середине второго дня они увидели его почти одновременно.

– Вон-вон, эркер бабы Веры! – радостно воскликнула Тата, тыча пальцем во второй этаж.

Подойдя ближе, они поняли, что подъезд хоть и был на месте, но явно им никто не пользовался. Мутные стекла и пыль на ступеньках красноречиво свидетельствовали о забвении. Зато рядом имелась арка, через которую можно было пройти во внутренний двор. Попав туда, супруги осмотрелись. Тесный дворик, зажатый между четырьмя соседними домами, производил унылое впечатление, в отличие от фасада. Около одной из кирпичных стен рос огромный старый тополь, под которым стояла грубо сколоченная скамейка, на этом пейзаж заканчивался. Все остальное пространство было закатано в асфальт. Во дворике было тихо и пусто. Креп с Татой решили присесть на лавочку и подождать, вдруг кто-нибудь будет входить или выходить через заднюю дверь. Ждать пришлось около двадцати минут, пока появилась женщина с пакетами продуктов в руках. Креп тут же подскочил к ней.

– Простите, вы живете в этом доме? – начал Креп.

– Нет, только прихожу помогать по хозяйству.

– Как жаль.

– А что вы хотели?

– Мы ищем кого-нибудь из пожилых людей, кто живет здесь всю жизнь.

– А… Так вам повезло. Я как раз у таких убираюсь. Им уже за восемьдесят и, насколько я знаю, всегда жили в этом доме.

– А подняться к ним с вами можно?

– К сожалению, нет. Хозяева сейчас на прогулке. Подождите тут, они скоро придут.

Тата и Роман опять уселись на лавку. Но домработница не обманула, буквально через пятнадцать минут в арке показалась пожилая пара. Старичок был бодрым, подтянутым, в аккуратном коротком плащике, застегнутом на все пуговицы до подбородка, и берете. Супруга, одетая в бесформенную вязаную кофту, из-под которой выглядывали края чего-то похожего на байковый халат, явно проигрывала ему в плане здоровья, судя по тому, как грузно она опиралась на его руку при ходьбе. Первой решила подойти к ним Тата.

– Добрый день, я – Татьяна, – представилась она. – Вы мою бабушку не помните? Ее Верой звали, она в этом доме жила.

– Добрый день, сударыня, – галантно поприветствовал ее старичок и слегка поклонился. – Меня зовут Василий Алексеевич. Но прошу называть меня просто Базиль, мне будет очень приятно. Моя жена в прошлом преподаватель французского, это она меня так называет.

– Хорошо, Базиль. Рада знакомству. Так вы знали мою бабушку?

– А?.. – подала голос старушка. – Чего они хотят?

Она явно была туга на ухо.

– Веру Николаевну ищут! – зычно рявкнул Базиль.

От неожиданности Тата невольно сделала шаг назад. На крыше двое зазевавшихся голубей взмыли в небо.

– А… – удовлетворенно закивала головой его супруга.

– Не пугайтесь, – успокоил собеседницу старичок. – Она по-другому не слышит.

Татьяна и Роман, уже было решившие, что дедушка опасный психопат, с облегчением понимающе заулыбались.

– Веру Николаевну я отлично помню. Сколько лет вместе в одной коммунальной квартире прожили.

– Так она умерла давно, – подала голос старушка.

– Они в курсе! – опять рявкнул Базиль.

Супруга пожевала задумчиво губами и снова кивнула.

– Что же мы стоим на улице? Пройдемте к нам, там и побеседуем, – предложил он и сделал приглашающий жест в сторону подъезда.

Все вместе они поднялись на второй этаж и оказались в коммунальной квартире, где супругам принадлежало только две комнаты. Одна из них была с эркером. Именно в нее и пригласили гостей. На пороге они разминулись с женщиной, которую первой встретили у подъезда.

– Базиль, я буду завтра к одиннадцати, – сказала она на прощанье и удалилась.

Пока хозяин отлучился на кухню поставить чайник, прихватив для верности с собой супругу, Татя быстро осмотрелась по сторонам. Этот круглый стол она отлично помнила. Он, как и прежде, стоял посередине комнаты. Только бабушка накрывала его льняной скатертью, а новые владельцы цветастой клеенкой. И стулья с набитыми конским волосом сиденьями и высокими прямыми спинками тоже были здесь. Остальные предметы казались смутно знакомыми. Только бюро в этой комнате она не обнаружила.

– Так почему вы ищете Веру Николаевну? – поинтересовался Базиль, когда все устроились вокруг стола.

– Я ее внучка, а это мой муж, Роман, – представилась еще раз Тата.

– А…. Вот в чем дело. То-то мне ваше лицо показалось смутно знакомым. А меня вы не узнаете? Мы, кажется, встречались.

– Простите, нет. Когда я у бабушки в последний раз была, мне всего восемь лет было.

– Ну да, ну да… Так почему вы ищете ее квартиру только сейчас, через столько лет? Разве что-то случилось? – продолжал расспрашивать старичок.

– Нет, ничего не случилось, – успокоила его гостья. – Просто моя мама разбирала старые альбомы с семейными фотографиями, и выяснилось, что их только два. А должно быть три. Стали искать, не нашли. Тогда она вспомнила, что он у бабушки в бюро был. А бюро здесь осталось после ее смерти.

Тата врала как по писаному. Легенда, конечно, была слабовата. Кто будет прятать альбом с фотокарточками в секретное отделение? Что такого могла скрывать Вера Николаевна, да и от кого, если жила одна? Но сколько женщина ни ломала голову, ничего лучше придумать не смогла.

Креп даже дышать перестал от удивления, какие таланты неожиданно открылись у его жены. Ему и голову не пришло, что кто-то может поинтересоваться, почему они ищут именно это бюро. А уж про то, что в данном случае отвечать, и речи не шло. Все-таки супруга у него молодец, все предусмотрела. Правда, ничего ему говорить не стала. Теперь только и приходится что сидеть и хлопать глазами.

Она же для убедительности достала старую пожелтевшую фотокарточку, на которой были изображены молодая женщина с девочкой на руках.

– Вот это бюро, – показала она пальцем на снимок. – Вы не знаете, где оно может сейчас быть?

– Было бюро. У нас стояло после смерти Веры Николаевны. Мы же ее комнату заняли. Мы тогда соседями были. Я, жена и двое детей до этого в соседней комнате ютились. Когда Вера Николаевна стала болеть, к ней никто не приезжал, и мы с женой за ней ухаживали. Перед смертью она сказала, что все вещи, что понравятся, мы можем забрать себе, все равно ей оставлять некому. Ну, мы мебель и взяли. А потом нам и комнату эту государство отдало. Детей-то двое. Только никакого альбома в бюро я не находил. Это я точно помню.

– В нем потайное отделение было. Альбом там должен лежать.

– Надо же! – удивился Базиль. – Сколько лет мы им пользовались и не знали!

– Может быть, вы позволите, я сама посмотрю?

– К сожалению, нет, – всплеснул руками старичок. – Я его продал.

– Кому? – не выдержал и влез в разговор Креп.

– Не знаю. Я его в антикварный магазин сдал. Понимаете, нам уже тяжело вести хозяйство и требуется помощь. Денег у нас немного, а дети сами небогато живут, чтобы нам помогать. Вот я потихоньку и распродаю вещи.

– А когда вы его сдали и куда?

– Да где-то месяца три назад. Может, больше. Приехали люди на фургоне и забрали. А недели две назад деньги получил. Так что нам теперь их надолго хватит.

– А куда? Где этот антикварный находится? – от нетерпения Креп даже чуть-чуть повысил голос.

– Вера в этой комнате жила, – неожиданно возвестила старушка, сидевшая до этого безучастно рядом.

– Они знают! – снова гаркнул милый старичок.

Бабуля довольно кивнула, сложила руки одна на другую на столе и опять замерла.

– Ах, молодой человек, я адреса не помню. Но я сейчас дам визитку, – сказал Базиль, вставая.

И вот теперь, когда он потратил столько усилий на поиски, эта стерва из антикварного салона с ее идиотскими принципами встала у него на пути, как стена. Сдаваться Креп не хотел. Чем больше он занимался этим делом, тем больше верил, что действительно найдет что-то ценное в тайнике. А ночами Роман, засыпая, видел свою новую квартиру, где будут жить только он и Тата. Там будет тихо и очень уютно. Жена будет готовить что-то вкусное, и они будут есть на кухне за накрытым столом. И никогда не будет вонять вареным коровьем выменем.