– Мила, я хотел с тобой серьезно поговорить, – тон Ильи не предвещал ничего хорошего.

– Что случилось? – удобно устроившись на стуле, поинтересовалась жена.

Семейные отношения семейными отношениями, а привычки привычками. Столько лет Чистякова-младшая каждое утро выползала на кухню, когда там уже кашеварила сестра, что другого сценария у нее в голове и родиться не могло. Алла, правда, предупреждала, что в браке придется изображать из себя заботливую хозяйку. Хотя бы первое время. Но подробной инструкцией не снабдила. Единственное, на что Мила была способна в ранний час, – поставить чашку и ткнуть пальцем в кофемашину. Хорошо еще, Погуляева за долгие годы отучили завтракать. А то бы случился провал.

В принципе, Мила и замуж-то не очень хотела. Расписалась только потому, что сестра плешь проела. Думала, уйдет жить к Погуляеву, избавится от бесконечных нотаций и промывания мозгов. Но та и не думала отставать. Продолжала руководить процессом семейного счастья. Причем в ежедневном режиме и с маниакальной настойчивостью.

– Мне кажется, это была ошибка, что мы с тобой поженились.

– Ой, давай только не начинай сейчас. Ты не выспался и теперь пытаешься на мне отыграться. Не надо было столько времени торчать на Ютьюбе. Собирайся, а то на работу опоздаешь.

Мила уже поняла, что будет нудятина. А слушать ее, особенно утром, совсем не хотелось. В такое время лучше сидеть молча, смотреть в окно и медленно просыпаться. Да и вообще выяснять отношения желания не было. Чистякова искренне не понимала, чего людям спокойно не живется. Почему обязательно надо кому-то испортить настроение? Одна из ее подруг говорила: «Пора вставать. День сам собой дерьмом не станет». Складывалось впечатление, что половина людей жила по такому принципу. Еще и умудрялась второй половине поднагадить мимоходом. Видимо, для сохранения мировой гармонии.

В принципе, можно было бы и перетерпеть. Опыт проживания с Аллой ее неплохо закалил в вопросе невосприимчивости к чужому негативу. Но с Ильей дело обстояло несколько сложнее. От него так просто отмахнуться не получалось. Видимо, долгие годы рядом со Скобой сказывались. Если выдвигал какие-то претензии или требования, был последователен и методичен.

– Ничего страшного, если я сегодня опоздаю. Шеф в командировке, а остальным нет никакого дела, во сколько я прихожу.

– Может, лучше все же вечером побеседуем?

– Нет, сейчас. Я всю ночь думал. Меня такие отношения не устраивают. Твоя дочь меня ни во что не ставит, хамит мне, а ты ей только потворствуешь…

– Хорошо, я с ней поговорю, – примирительно кивнула Чистякова.

– Я слышал это уже много раз. Ты ей вообще не занимаешься, и она тебя не воспринимает как мать.

– Ну что поделаешь. Родила рано. Как воспитывать ребенка, не знала. Алла у нас была за главную. И для меня, и для Вари. Я поговорю с сестрой, чтобы провела разъяснительную беседу.

– Вот именно, Алла! Она везде. Она растит твоего ребенка, она управляет магазином…

– Почему это? Я там хозяйка, я все решаю.

– Ой ли?! Не льсти себе.

– Да какая тебе разница? Дела у нас идут хорошо. Чем ты не доволен?

Как и предполагала Мила, именно в этот момент в двери повернулся ключ – и на пороге появилась Алла. Она уже собралась возвестить о своем приходе. Но услышала голоса, и решила до времени не выдавать своего присутствия. Тихонько прикрыв дверь, она осталась стоять в прихожей. С кухни ее видно не было. Считается, что подслушивать нехорошо. Но как еще можно получить информацию из первых уст? Любой пересказ, пусть несильно, но все равно искажает действительность. А Миле так вообще верить было нельзя. Розовые очки у сестры срослись с мозгом.

– Мила, ну хоть сейчас не ври! Я же поговорил с сотрудниками. Они мне все рассказали. Заправляет в магазине Алла. А ты только покупателям улыбаешься. Реально ты там ничего не делаешь.

– Улыбаться тоже надо уметь, между прочим. Это клиентов привлекает.

– Это мужиков привлекает, а не клиентов.

– А мужики что, не клиенты? Мое дело, чтобы у нас что-то купили. Я с ними по залу хожу, показываю, объясняю…

– Для этого продавцы есть.

– Они так не умеют.

– Тогда уволь.

– Они нужны. Я же не могу разорваться. Выхожу только к самым трудным. А Алла технические вопросы решает. Зарплата там, налоги, аренда, всякое такое. Я с цифрами вообще не дружу. И заметь, денег за это она не просит.

– Да какая разница, просит или нет?! Она везде в нашей жизни как воздух. Куда ни плюнь, везде твоя сестра. Мне вообще кажется, что я женился сразу на двоих. Я даже думаю, что и еду она готовит, а не ты.

– С чего ты взял?

– С того, что я ни разу с того времени, как мы живем вместе, не видел тебя у плиты, но еда всегда есть. Ты ее только разогреваешь. Когда такое было, чтобы я приходил с работы, а ты что-то готовила?

– Ну я же тоже поздно прихожу с работы.

– Вот именно! Если бы ты приходила где-то в то же время, что и я, готовой еды просто бы не было. Тебе надо было бы ее еще сделать. Но она есть!

– Ну и что? Тебе нравится? Тогда чего голову всякой фигней забиваешь? Да хоть из ресторана заказываю, тебе не плевать? Раньше дома вообще одним кофе питался и ничего, молчал столько лет. Когда первый раз к тебе приехала, ты булку засохшую грыз. Ей даже крысы на помойке побрезговали бы, – Мила начала заводиться, а случалось с ней это крайне редко. – Думаешь, не помню? А теперь холодильник забит. И суп всегда есть, и мясо какое-нибудь, и салаты. Если бы это не сестра была, а мама, ты точно также возмущался бы? Какая тебе вообще разница, кто картошку чистил?

– Большая. Ты не делаешь по дому ничего. Что ты за жена такая? Где забота, внимание?

– В твоем представлении забота и внимание – это постоянно убиваться у плиты, а потом еще отрабатывать повинность, перемывая тарелки до двенадцати часов ночи?! Чего же ты тогда не требовал этого от Дарьи? Ты же сам говорил, что дома вы не ели, чтобы ничего не пачкать. Почему ты тогда не устраивал такие сцены? Сидел на пустом кофе – и все было хорошо, а потом появилась еда – и ты начал капризничать? Ты накормлен, магазин под присмотром, деньги приносит, что тебе вообще от нас надо?

– Вот именно – «от нас». Я чувствую, что живу по какому-то чужому сценарию. Нет у нас семьи. Да, я когда-то уступил Дарье. Психологически. И потом всю жизнь ей проигрывал. Да, засовывал язык в жопу и убеждал себя, что всем доволен. Что мне такая жизнь нравится. Безупречный дом, безупречная жена, чего еще хотеть? А потом появилась ты. Для меня это было как глоток свежего воздуха. Прости за банальность. И я поверил, что может быть по-другому. Как-то душевно, тепло. И дом – не выставка достижений материального достатка. Не подтверждение социального статуса. А родное гнездо, в которое хочется занырнуть и свиться калачиком. Где всегда тепло и уютно. Пиво и чипсы перед телеком по вечерам. Старые киношки, а не тупая лабуда без сюжета, но с массой спецэффектов. А что я получил на самом деле? Смазливую аватарку, за которой стоит этот Цербер в юбке. Это она, твоя сестра, решает, как нам жить и что нам делать. Прости, но я повторюсь. Мне кажется, даже когда мы занимаемся любовью, она сидит рядом и указывает, на каком боку и в какой позе.

– Господи, что за бред? – Мила постаралась максимально округлить глаза, чтобы создалось впечатление, что она другого мнения. – Алла заглядывает сюда очень редко. И то, когда тебя нет.

– Да причем тут сколько раз в день или неделю она сюда приезжает. Вопрос в другом. Зачем? Взрослые люди, у каждого должна быть своя жизнь. А она как клещ впилась. Это что вам обеим от меня надо? Я так думаю, что Алла специально тогда притащила тебя к Елене Борисовне, зная, что приеду я. Подсунула тебя мне, а я, как дурак, женился.

– Чушь собачья! Мы с сестрой на выставку в Кремле собирались. Забыл?

– Сказать можно все что угодно. А по факту…

– А по факту, у тебя дом, семья, забитый холодильник. Я тебя каждый день встречаю, целую. Никто тебя не пилит, замечаний не делает. Живи да радуйся.

– Не могу! Ненастоящее все это какое-то. Как потемкинская деревня. Я думаю, здесь какой-то расчет. И стоит за этим твоя сестра.

– Да она просто заботится обо мне. И о тебе тоже.

– А мне этого не надо. Дарья обо мне тоже заботилась. По-своему. Создавала свой вымышленный идеальный мир, а потом строгала меня, как Буратино, чтобы в него вписать. И я уступал. Всегда и во всем, хоть мне это и не нравилось. Потому что родители внушили, что брак – это компромисс. И я на него шел. Всегда. И даже не замечал, что это не семья, а какой-то суррогат. А потом появилась ты. Сначала подумал, ну вот они – нормальные человеческие отношения. А потом стал прозревать. Трясут у меня под носом тарелкой супа и утверждают, что мне большего ничего не надо. Опять создают вымышленный мир. С той разницей, что сытый. А я устал быть марионеткой. Я хочу быть просто собой.

– Да будь, кто тебе мешает.

– Ты. Нет, даже не ты. Твоя сестра. Мне дышать просто нечем от ее опеки. Я так больше не могу. Мне плохо. Мне очень плохо! Давай разведемся?!

– Да хоть сейчас! – пожала плечами Мила. – Мне надоело твое вечное недовольство и придирки по любому поводу.

– Вот дура! – прошипела сквозь зубы Алла.

Пора было выйти из укрытия и вмешаться в семейный скандал, пока идиотка-сестра все не испортила. Сколько сил было потрачено, сколько надежд возлагалось на этот брак. И вот, когда уже до намеченной цели осталось совсем чуть-чуть, Мила готова все изгадить. Что с ними теперь будет? Опять жалкое существование в крошечной квартирке, где у ребенка даже нет своего угла? «Господи! Ну за что мне все это?!» – мысленно взмолилась Алла. Но ответа, разумеется, не последовало. На глаза от отчаяния и обиды навернулись слезы. Ведь не для себя же старалась. Ей самой уже давно ничего не надо. Лишь бы Варенька жила в нормальных условиях.

Она громко хлопнула входной дверью и крикнула из прихожей:

– Мила, ты дома?

– Да, я здесь, – раздалось со стороны кухни.

Чистякова-старшая неторопливо сняла туфли, сунула ноги в тапки и убрала пакеты с контейнерами в стенной шкаф под одежду. После чего направилась на кухню. Шла специально неторопливо. Важно было придать лицу беззаботное выражение. Иначе станет понятно, что она слышала часть разговора. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с эмоциями.

– Доброе утро! – поприветствовала она Илью. – Ты не опаздываешь?

– Да, уже надо бежать. Что-то мы заболтались, – Погуляев взглянул на часы. – Кстати, хорошо, что ты, Алла, заглянула. Что-то у меня рука немеет. И в пальцах покалывает. Что это может быть?

– Вероятно, остеохондроз шейного отдела, – задумчиво проговорила свояченица.

– И что с этим можно сделать? Может, какие-нибудь таблеточки попить?

– Таблеточками тут не поможешь.

– Тогда что?

– Иголки. Хочешь, могу поставить?

– Давай, если гарантируешь, что поможет.

– Гарантировать я ничего не могу. Рентгена-то нет. Но попробовать можно. Хуже точно не станет.

– Тогда заглянешь сегодня вечером к нам?

– Вечера у меня все заняты под завязку. Клиенты стараются после работы ко мне попасть.

– Тогда, может, вырвешься ко мне на работу днем?

– Хорошо, забегу.

Кира спешила на встречу и думала о том, как неправильно устроен мир. Несбалансированно как-то. Можно две недели сидеть на табурете и считать листья на дереве за окном. А потом, когда появляется заказчик, тут же кто-то звонит и требует куда-то приехать. Причем срочно. И нельзя отказаться ни от одного, ни от другого. Потому что клиент – это деньги, которые всегда нужны. А встреча – по поводу их расследования. Грех такое пропустить.

Заказчица попалась своеобразная. Готова была приехать на съемку в любое время, лишь бы фотки получились убойные. Бьютиблогер – это многое объясняет. Она уже работала с другими фотографами, снялась рядом со всеми достопримечательностями города. Теперь каким-то чудом добралась до Самойловой и потащила ее на экоферму, чтобы увековечить себя на фоне буренок, овечек и козочек. При этом почему-то в купальнике и чтоб откляченный зад в стрингах еле в кадр помещался. Живность всех мастей недоумевала, зачем они здесь вообще нужны. Все равно из-за оголенной попы их почти не видно. Рогатый скот вопросительно смотрел на обслуживающий персонал. Но обслуживающий персонал, состоящий из представителей сильного пола, не смотрел на подопечных, он наслаждался зрелищем. Еще бы – упругие ягодицы это тебе не гора навоза. На них можно любоваться вечно. Они поражали своей белоснежной округлостью и настраивали на романтический лад. Сразу хотелось думать о чем-то хорошем. Например, о сеновале.

Отработали оговоренные три часа, пора было возвращаться. Но тут выяснилось, неохваченными вниманием остались кролики. А они самые няшные. Это тебе не овцы, их можно тискать и целовать. И пахнут не так противно. Блогер очень просила задержаться, заплатить обещала больше. Сотрудники фермы смотрели на Киру с немой мольбой, им не хотелось расставаться с прекрасным. Самойлова нехотя согласилась, потому что стало их жалко. Те в благодарность перед отъездом каждой подарили по бутылке парного молока и обещали к следующему приезду развести свиней и кур. Не хотелось обижать отказом, пришлось взять. И вот теперь она неслась на встречу и еле-еле поспевала.

– И чего это нас Кузьмич решил сюда вытащить? – вместо приветствия выпалила Кира, отдуваясь после пробежки с тяжелым кофром наперевес.

Кирилл сидел на лавочке в крошечном сквере и кормил булкой голубей. Пока ждал сестру, размышлял о бескровных способах убийства. В теоретической плоскости. Исключительно в рамках их коллективного расследования. Удушение и утопление отпали сразу. Замаскировать следы сложно. Придать сцене ощущение естественности тем более. Разряд током оставлял следы на коже, удушение подушкой лишало лицо жертвы безмятежности. Оставался только яд. Но и с ним все как-то мутно. А больше в голову ничего не приходило. Видимо, потому что убить никого пока не хотелось. Хотя пара психически неустойчивых клиентов предпринимали все усилия, чтобы такое желание возникло.

– Не знаю. Думаю, опять что-то задумал и решил нас держать в неведении до последнего.

– Наметилась нехорошая тенденция… Мда… Молочка хочешь? – Самойлова плюхнулась на лавку рядом и вытянула ноги.

– Из чего?

– Как из чего? Из чего бывает молоко?

– Нынче из чего угодно. Из овса, сои, гречки. В твоем случае я ожидаю из мха и лишайников. В качестве топпинга – мухоморы.

– Нет. Только что из-под коровы.

– Давай.

Самойлов тревожно посмотрел сквозь стекло бутылки, пытаясь на глаз определить химический состав. Потом открутил крышку и понюхал. Только после этого решил сделать глоток. Убедившись, что сестра не приготовила очередную гастрономическую подлянку, ополовинил одним махом емкость и вернул Кире.

– И где ты его взяла?

– На ферме.

– Ты ездила доить коров?

– Нет. На фотосессию. Заказчица – блогер, решила порадовать своих подписчиков голым задом на фоне колхозного пейзажа.

– Покажи хоть, что наснимала.

Самойлова достала фотоаппарат и установила на дисплее режим просмотра. Брат сосредоточенно изучил все кадры, а затем предложил:

– Давай я вместо тебя съезжу отдать снимки?

– Ты неисправим. Я вообще думаю…

Результатом своих размышлений Кира не успела поделиться, потому что как раз в этот момент подошел Кузьмич и молча всем кивнул.

– Куда мы идем? – полюбопытствовала Самойлова.

– Увидишь, – приятель был до отвращения лаконичен.

– Увижу что? Ты просто не мог рассказать, обязательно надо было нас вытаскивать сюда?

– Не обязательно. Но так лучше, чтобы потом объяснять не пришлось.

Вытянуть что-то из Кузьмича было просто нереально, если он не хотел говорить. Пришлось смириться и молча топать за ним. Идти пришлось недолго, буквально через пару сотен шагов он свернул к жилому дому, на первом этаже которого располагались магазины. Одним из них оказался антикварный, о чем свидетельствовала вывеска.

На входе их встретила невысокая, очень хорошенькая женщина с точеной фигуркой. Кирилл признал в ней Милу и очень удивился. Но решил не задавать пока вопросов. А та, коротко поприветствовав всех, поманила за собой вглубь длинного коридора.

– Они пришли? – уточнил у нее Кузьмич.

– Да, прямо перед вами. Алла – буквально за две минуты.

– Очень хорошо, – кивнул он и повернулся к своим друзьям, как только все остановились у одной из дверей. – Только теперь тихо. Стоим и ждем.

– Чего? – шепотом спросила Кира.

– Сама услышишь.

Ждать пришлось минут десять. Молча стоять и сопеть было очень скучно. Особенно когда цель не ясна. Чтобы как-то разнообразить бестолковое пребывание перед закрытой дверью, Кира решила тренировать слух. Из кабинета раздавались голоса, мужской и женский. Судя по интонации, разговаривали спокойно, даже дружелюбно. То ли начальник хвалит подчиненного за выполнение плана, то ли владелец салона уговаривает клиента приобрести что-то ненужное для повышения социального статуса. Но слов не разобрать. Если бы Кузьмич дал хоть какую-нибудь вводную, стало бы чуть-чуть понятнее, все идет по плану или нет.

Разговор за дверью настолько поглотил внимание, что когда брат довольно больно сжал плечо, Самойлова от неожиданности чуть не вскрикнула. Она-то не думала, что сейчас что-то случится. Вроде надо только подслушивать. А тут кто-то цепко хватает. Захотелось поделиться в едкой форме неприятными ощущениями, но, посмотрев на Кирилла, сестра передумала. Тот, видимо, оказался сообразительнее и быстрее догадался, что происходит. Он весь как-то подобрался и приготовился рвануть вперед. И оказался абсолютно прав: вдруг раздался звук падающего предмета и мужской голос отчетливо воскликнул: «Стоп!» Но Кузьмич был проворнее. Он моментально распахнул дверь и первым влетел в кабинет.

Кира ожидала увидеть поле битвы. На худой конец, мелкую потасовку. Но все оказалось очень мирно и обыденно. В кресле сидел мужчина, вытянув ноги и положив руки на подлокотники. Левый рукав его рубашки был закатан выше локтя, в руке торчала тоненькая иголочка. Правая штанина брюк была тоже поднята до колена. А около ноги стояла некрасивая женщина, держа в руке еще одну иголку. Рядом валялся опрокинутый стул.

– Что происходит, Илья? – спросила она в недоумении, оглянувшись на вошедших.

– Алла, тебе сейчас все объяснит этот человек, – он показал рукой на Кузьмича.

– А объяснение очень простое, – начал невозмутимо тот. – Вы только что пытались убить своего зятя…

– Что вы несете? Что за чушь? Я ставила ему простые иголки!

– Да, иголки самые обыкновенные. Вопрос лишь в том, куда вы их собирались поставить.

– Я этот бред даже слушать не хочу!

– А придется. Сначала таким образом вы убили Скобу, первую жену Ильи, потому что очень хотели женить его на своей сестре. Это объяснимо – после дарственной престарелой родственницы он становился обладателем роскошной квартиры в самом центре города и дачи в престижном районе ближнего Подмосковья. Затея удалась, ваша сестра стала его женой. И все было бы хорошо, но вдруг он решил с ней развестись. Если бы это произошло, все имущество уплыло бы у вас из рук. Оно же не было нажито в браке, а получено в результате дарения. И тогда остались бы вы и ваша сестра ни с чем. И вернулись бы в свою крошечную квартирку на окраине. Допустить этого было нельзя, поэтому вы и решили убить Илью тем же способом. В принципе, все просто.

– Я не хочу слушать эти нелепые обвинения, – Алла взяла сумку и направилась к двери.

– Нет, вы никуда не пойдете, – сказал Кузьмич и преградил ей дверь.

Кирилл тут же встал рядом, давая понять, что настроен очень серьезно. И не выпустит никого, пока ситуация не прояснится. Его эта история касалась больше других и за последнее время изрядно потрепала нервы. Чтобы его решимость не оставляла сомнений, Самойлов пошире расставил ноги и, скрестив руки на груди, уперся взглядом в Чистякову.

– Вы не можете меня задерживать, это незаконно!

– Ничего страшного, если вы останетесь здесь на лишние десять минут, – успокоил ее он.

– С чего вам вообще пришло в голову, что я убила Дарью Андреевну? Вы же знаете, что она умерла от отравления. Это я ее обнаружила и пыталась помочь.

– Одна маленькая оплошность. Вы так торопились, что не успели за собой все убрать. Одна из сотрудниц обнаружила на полу трубочку, в которой до этого лежала игла. Все должно было быть правдоподобно – вы заходите в кабинет, находите хозяйку магазина без сознания и выбегаете в зал, чтобы сообщить об этом остальным. У вас была от силы минута-две, чтобы поставить иголки, а потом быстро их убрать. Поэтому и не заметили, что одна из трубочек просто скатилась со стола.

– Вы ничего не докажете! – с вызовом бросила ему в лицо Алла. – Официальная причина смерти – отравление мышьяком.

– А нам и не надо ничего доказывать. Нам было важно не допустить второго убийства. А будут этим заниматься правоохранительные органы или нет, это их дело.

– Ну, раз вы свою миссию выполнили, можете быть довольны. А я здесь больше оставаться не собираюсь, – и она решительно попыталась оттолкнуть Кузьмича.

Однако молодой человек оказался устойчив, как профессиональный игрок регби. Чистякова покрылась пятнами и сжала кулаки, собираясь любой ценой проложить себе дорогу к двери. Кира стояла чуть сбоку и лица полностью не видела. Но и этого было достаточно, чтобы понять, какая ненависть кипит в тетке. Алла решила предпринять еще одну попытку вырваться на свободу и уже подняла руки, чтобы толкнуть Кузьмича в грудь. Но в этот момент в кармане у него блямкнул телефон. Он достал гаджет и уставился на дисплей, одновременно подняв указательный палец. Тот, видимо, служил знаком предупреждения от дальнейших действий. Сообщение было коротким и Кузьмич, быстро прочитав его, сделал шаг в сторону, давая Чистяковой свободу. Самойлов только бровями спросил, что все это значит. Но ответа не получил. Решив, что спорить в данной ситуации бессмысленно, он тоже посторонился. И для Аллы такое решение оказалось полной неожиданностью, но медлить и терять возможность она не стала.

– Только один вопрос, – бросил Кузьмич ей в спину.

– Да? – обернулась и зло бросила Чистякова.

– Зачем вы убили Скобу? Ведь Илья мог просто развестись и жениться на вашей сестре. Она, по сути, ничем не мешала.

– Не мог. Не убила бы, не женился.

– Почему? Насколько я успел выяснить, – он посмотрел на виновника всех этих событий, – господин Погуляев сам хотел расстаться в Дарьей Андреевной.

– Если бы узнал, что она беременна, не расстался бы.

– Скоба была беременна?

– Да. Но еще мужу не сказала. Мне надо было торопиться.

– Тварь! – выдохнул Илья.

Как можно было убить беременную женщину, пусть и не самых лучших человеческих качеств, он просто не мог понять. Тем более из-за чего? Из-за квартиры? Да, такая квартира стоит около двухсот миллионов, но это ничего не меняло. Есть черта, за которую нельзя переходить. Но Алла перешла. И, самое ужасное, ее ничто не терзало. Она искренне считала, что все сделала правильно, во благо своей семьи. На замечание Ильи она только равнодушно пожала плечами.

– Ты что, ее просто так отпустишь? – возмутилась Кира, когда Алла вышла за дверь. – Она же убийца! Более того, она убила двоих – женщину и ее нерожденного ребенка. И собиралась убить третьего.

– Не доказано, – спокойно аргументировал свои действия Кузьмич.

– Так ты же все рассказал, как было! И она не стала спорить.

– Это была только моя версия. Насколько удачная, не мне решать.

– Но, судя по реакции, ты попал в самую точку, – заметил Кирилл.

– Видимо, да. Но задерживать мы ее не имеем права.

– И что, она так просто уйдет? – изумился Илья.

– Нет, конечно. Я позвонил дяде Коле, рассказал в двух словах. Он обещал прислать кого-нибудь ко входу. Собственно, поэтому я и не давал ей уйти, ждал сообщения.

– А кто такой дядя Коля? – полюбопытствовал Илья.

– Один мой старинный знакомый, большой поклонник игры го, – усмехнулся Кузьмич.

– Ага. И большой чин в отставке, просто признаваться не хочет, – поддакнул Самойлов. – Вы не волнуйтесь, все будет хорошо.

– Так я могу теперь позвать Милу и сказать, что все закончилось? – уточнил Погуляев.

– Да, конечно. Успокойте ее.

Кузьмич посмотрел задумчиво в спину отошедшего Ильи, покачался на пятках и задумчиво произнес:

– Отвратительно.

– Ты о чем? – не понял Кирилл.

– Обо всей этой истории.

– Не понял.

– Алла или Скоба. Кто из них хуже?

– Ты прав. Алла – убийца. Но Скоба не по одной судьбе катком прокатилась и не заметила. Кто-то от этого пострадал так, что уже никогда не оправится.