Утро началось как обычно. Не успела за Ильей закрыться дверь, как на пороге появилась Алла.

– Ну что ты все таскаешь эти сумки? – устало поинтересовалась Мила и взобралась на стул так, что колени оказались где-то в районе подмышек. – Тебе самой не надоело? Все же и так хорошо.

– Пока не совсем, – раздраженно ответила сестра, выкладывая из пакета контейнеры с едой на стол. – Смотри, я привезла тебе суп, котлеты и пюре. Суп перельешь в кастрюлю, котлеты положишь на сковородку, пюре в эмалированную миску. Все уберешь в холодильник. Надеюсь, салат ты сама нарезать сможешь?

– Смогу. Только зачем весь этот цирк с конями? Могла бы просто контейнеры поставить в холодильник и все.

– Мила, нельзя быть такой тупой! Илья на тебе, слава богу, женился. Покажи, что ты хорошая жена. Готовишь обеды, заботишься о нем.

– Я и так о нем забочусь.

– Нет. Ты с ним спишь, а забочусь о нем я. Ты думаешь, так легко каждый день готовить и все это возить к тебе? Мне тоже хочется, как всем нормальным людям вечером перед телевизором полежать, а не стоять у плиты.

– Ну и не готовила бы. Я вообще не понимаю, зачем ты так надрываешься? Он же уже женился.

– Вот дура! А что вы есть будете?

– Пиццу закажем.

– Это прокатит один раз. Ты же не можешь заказывать пиццу каждый день.

– Можно еще роллы или суши. Тоже вкусно.

– Ты еще про Макдональдс вспомни.

– А чем он тебе не угодил?

– Ты правда ничего не понимаешь или просто придуриваешься, чтобы позлить меня?

– Да что не так-то?

– Роллы с пиццей он и без тебя заказать может. А ему жена нужна, которая бы борщи готовила и рубашки гладила. Не будешь этого делать, бросит он тебя, и не видать нам квартиры как своих ушей. Господи, до чего же я устала повторять прописные истины! – в голосе Аллы послышалось отчаяние.

Чистякова-младшая тяжело вздохнула и уткнулась носом в колени. Всего за каких-то пару месяцев после смерти Скобы удалось женить на себе Илью. Просто чудо какое-то, учитывая, что Погуляев ни о чем таком изначально и не думал. Казалось бы, все, что хотела Алла, случилось. Могла бы хоть теперь оставить в покое, выдохнуть. Но нет, нравоучения и бесконечный прессинг продолжались. А так хотелось просто жить и радоваться тому, что есть. Но хуже того, тревожность старшей сестры невольно передавались после каждого разговора. Мила начинала лихорадочно что-то делать, не понимая даже зачем. Наверное, чтобы просто скинуть возбуждение и лишнюю энергию. Пользы же от этого не было никакой и никому.

– Ты голову не опускай, когда я с тобой разговариваю, – цыкнула Алла.

«Господи! Что я тебе, собачка? Преданно смотри в глаза, сиди прямо, виляй хвостом, тявкай, когда разрешат», – с тоской подняла голову Чистякова-младшая. Но так просто сдавать позиции ей совсем не хотелось:

– Да далась тебе эта квартира. И без нее прекрасно жили.

– Прекрасно? В этом клоповнике, где вдвоем на кухне уже давка! Варя с тобой на одном диване спала, забыла уже? Ты вообще только о себе думаешь. Хоть бы раз о ребенке вспомнила! А девке уже скоро пятнадцать. Ей даже друзей привести некуда.

– Ну и что?

– А то, что я тебе уже тысячу раз рассказывала и в тысячу первый не буду. Кстати, что там с квартирой?

– Погоди ты. Я еще не спрашивала. Елену Борисовну только схоронили. Неудобно как-то.

– А что тут неудобного? Не мать же умерла, а двоюродная бабка.

– Ну, он был к ней очень привязан. Часто о ней вспоминает. Она ему самой близкой из всей родни была.

– Поди ж ты, какие мы сентиментальные.

– Разве это плохо?

– Для нас да. Ладно, все, времени мало. Перекладывай еду, а я помою контейнеры. И поехали, мне еще с ребятами поговорить надо, сегодня все в магазине.

Кирилл уверял друзей, что встреча с наследниками не должна вызвать каких-либо проблем. Выяснить, самозванцы они или нет, труда не составит. Но сам он не очень верил в свои слова. Не каждый же день встречаешься с искателями сокровищ. И степень родства никак не установишь – у Евы была дочь, а потом и внучка. А теперь еще и правнучка. Значит, каждая хотя бы по разу сходила замуж и сменила фамилию. Поди разбери теперь, кто кому кем приходится. Потому и отдавать письма страшно. А вдруг ошибся? А если нагрянет настоящая родня с требованием вернуть имущество? Некрасиво получится.

Но когда вошел в кафе и увидел Романа с Татьяной, немного отпустило. Те так нервно елозили на стульях и хлопали глазами, что захотелось погладить по голове и дать конфету. Самойлов внимательно присмотрелся к мужчине. Возраст около сорока, средний рост, на макушке «озеро в лесу». В общем, как описывала Светочка. Теперь стало понятно, кто наведывался к покойной Скобе и подрезал папку с договорами.

– Вы, конечно, можете нам не верить. Но у меня есть доказательства, – сразу начала тараторить жена Крепа и достала из сумки старое фото. – Вот, видите? Это моя прабабушка, а это бабушка. А за ними бюро. То самое, что вы приобрели. Вы же не будете отрицать, что это оно.

– Да, очень похоже, – согласился Кирилл.

– Нам бы хотелось его у вас купить, – с облегчением выдохнула она. – Мы готовы заплатить любые деньги.

– Тата, – одернул ее супруг и выразительно посмотрел на молодого человека. – Любые мы, конечно, не готовы. Жена погорячилась. Но назовите цену, за которую вы согласны нам его уступить.

– А зачем вам именно оно? Походите по антикварным, посмотрите на разных сайтах. Наверняка найдется что-то похожее. Может, даже лучше или дешевле.

– Но мы хотим вернуть именно его. Это память. Понимаете?

– Понимаю. Но почему именно сейчас? – у Самойлова сомнений уже не было, но очень хотелось, чтобы они сами во всем признались.

– Ну как… – растерялась Тата. – Память же. О прабабушке. И о бабушке, конечно.

– Я полагаю, бабушка умерла?

– Да.

– И давно?

– В девяносто пятом.

– То есть прошло больше двадцати пяти лет.

– Да… – неуверенно подтвердила женщина.

Она уже поняла, куда клонит собеседник. И легенда критики не выдерживала. Женщина с надеждой посмотрела на мужа. Но Креп сидел молча и смотрел в стол. Задача издеваться и добивать лежачих ногами перед Кириллом не стояла, поэтому он сменил тему:

– Вы поймите. Продать бюро чисто технически я вам могу…

Роман встрепенулся и внимательно посмотрел Самойлову в глаза. Чтобы тот не подумал, что ослышался, Кирилл кивнул и продолжил:

– …Но сначала антикварный салон накинул свою комиссию и, думаю, немаленькую. А потом еще я потратился на реставраторов…

– Вы отдали бюро на реставрацию? – одними губами прошептала Тата и побелела.

– Ну конечно. Не мог же я его оставить в таком состоянии. Лак местами сошел, кое-где шпон утерян. Все латунные накладки разболтались.

Роман снова уронил голову и тяжело вздохнул.

– А что вы так переживаете? – обвел собеседников невинными глазами Кирилл. – Цену же я вам еще не назвал.

– Дело не в цене… – глухо ответил Креп.

– А в чем?

За столом повисла пауза. Татьяна теребила на коленях салфетку и смотрела в окно. Уголки губ у нее поползли вниз, а глаза предательски заблестели. Лица супруга было не разглядеть, но Самойлов догадывался, что тот переживает что-то подобное. Торопить и подталкивать их не хотелось. Пусть сами дозреют и выложат правду.

– Там… были… письма… – женщина выдавливала слова по одному.

– Да, – беззаботно согласился Кирилл. – Реставраторы нашли, когда разбирали.

– И что вы с ними сделали? – женщина всем телом подалась вперед.

– Как что? Прочитал.

– Вы их читали? – воскликнула она в отчаянии.

– Да что вы так переживаете?

– Но это же чужие письма!

– Сто лет прошло. Людей уж нет на свете, претензии предъявлять некому. А мне интересно. В стране только Гражданская война закончилась, самое становление советской власти. И потом, ничего там особенного нет. Никаких непристойностей. Просто любовная переписка, – пожал плечами Кирилл.

– А потом что вы с ними сделали?

– Ничего не сделал. А они вам нужны?

– Да.

– А чего сразу не сказали?

– Ну… – замялась женщина.

– Ладно, можете не отвечать, раз не хотите. Я и так знаю. Они вам нужны, чтобы найти клад. Все верно?

– Ну… В общем…

– А чего только сейчас решили искать? Почему не пять или десять лет назад? – искренне удивился Кирилл.

– Очень деньги понадобились.

– Дорогостоящая операция?

– Нет, нам квартиру надо купить. Срочно. С мамой жить просто невозможно. Вы даже не представляете, как все плохо.

– Почему же. Очень даже представляю. Но зачем использовать такой архаичный и ненадежный способ? Можно же просто взять кредит.

– В нашем случае совсем непросто. Нам его никто не даст.

– Вы в черном списке? За вами охотятся коллекторы?

– Нет, что вы! Просто мы справки о доходах предоставить не можем. Работаем частным порядком, без договоров.

– Сочувствую. Тяжелый случай.

– Вы их нам вернете? – Креп решил вернуть разговор к главной теме.

– Да. Но только при одном условии.

– Каком?

– Если вы, Роман, расскажите, что произошло в салоне.

– Откуда вы знаете? – тот тревожно посмотрел на Самойлова.

– Как откуда? Мне сотрудники рассказали. Не бойтесь, полицию вызывать не буду. Просто хочу разобраться в событиях того утра, – Кирилл достал из кармана пачку писем, перевязанную атласной ленточкой, и положил на стол.

Креп приободрился и даже расправил плечи. Судя по стилю изложения, он был собой горд. Так удачно все провернул, а главное, насколько красиво. Будет о чем вспомнить в старости и рассказать внукам. Даже имя приятеля не утаил. При такой открытости и готовности к диалогу трудно было заподозрить в нем злобного убийцу.

Самойлов решил больше не мучить пару и пододвинул письма на другой край стола.

– У меня к вам один маленький вопрос, – произнес он, убирая руку. – Чисто из любопытства. Это письма ее любовника. Хранить такой компромат дома достаточно опасно, как бы он ни был дорог. Почему она их не выбросила?

– Я не знаю, – Тата поспешно засунула пачку в сумку и прижала ее к себе. – Бабушка ничего мне не рассказывала. Да и не могла ничего знать. Когда ее мама умерла, бабе Вере всего два года было.

– А год рождения вашей бабушки какой?

– Ммм… Кажется, двадцать второй.

– Значит, Ева умерла в двадцать четвертом. Тогда это все объясняет.

– Ева?

– Ну да. Так мужчина обращался к ней в письмах.

– Ее звали Евлалия. Евой никто никогда не называл. Вот я и удивилась.

Когда Кузьмич обещал, что разберется с причиной увольнения сотрудницы антикварного, то уже знал к кому обратиться. Имелся у него среди родни один человек, который был в состоянии влезть в любую задницу без мыла. Причем обладатель этой самой задницы не испытывал бы во время процедуры никакого физического или психологического дискомфорта. Скорее даже наоборот, благодарность и по итогу самые теплые воспоминания. Вопрос был только в том, чтобы правильно поставить задачу и определиться по срокам. Ни с тем, ни с другим проблем не возникло. Прошло каких-то три дня, и Кузьмич уже направился на встречу в кафе.

– Тетя Аня, мое почтение! – Кузьмич поудобнее устроился в кресле напротив сухощавой энергичной женщины с приятными чертами лица и очень цепким взглядом.

– Просто Аня. Сколько раз говорить? – с неудовольствием заметила та вместо приветствия. – Давай без этих «тетя», «лёля».

– Какая еще Лёля? – непонимающе оглядел кафе молодой человек в поисках указанного персонажа. – С Елоховской или с Тверской?

– Хватит ерничать. И без тебя найдется кому «Место встречи изменить нельзя» на цитаты растащить. Ты понял, о чем я говорю. Сестра отца – тетя, сестра матери – лёля. Так вот я тебе лёля. Хочешь меня так называть?

– Ни в коем случае! У меня взрыв мозга случится.

– Значит, договорились.

– Ладно-ладно, – примирительно поднял руки племянник и сменил тему. – Узнать что-нибудь удалось?

– За кого ты меня принимаешь? Разумеется.

– Ну и?

– В целом, впечатление неоднозначное. Доминирует эмоциональная сфера. Вопросов почти не слышит. С логикой наблюдаются определенные проблемы. Я это списываю на глубокий стресс. Однако при этом… – Аня задумчиво побарабанила пальцами по столу.

– С портретом пациента все понятно. А случилось-то что?

– Разобрать было довольно сложно. Постоянно сползала на тему вины, там циклилась. Вернуть к сути происшедшего удавалось с трудом. Но из фрагментов удалось сложить более-менее понятную картинку. Около месяца назад у этой Марины заболел гриппом ребенок. Девочка, четыре года. Сидела бабушка, мама больничный не взяла. Дня через два-три бабушка позвонила на работу и сообщила, что у ребенка резко поднялась температура до сорока. Марина попросила вызвать неотложку. Бабушка категорически отказалась. Сказала, что ребенка в больницу отправить не даст. Предпочла лечить народными методами, обтерла внучку спиртом. Температура на какое-то время упала, но потом опять поползла вверх. Бабушка опять позвонила «порадовать». Марина решила отпроситься с работы, чтобы поехать домой и самой вызвать врачей. Но какая-то Скоба, как я поняла, начальница, отказалась ее отпускать. Еще через какое-то время опять позвонила бабушка и сообщила, что ребенок без сознания. Марина опять попыталась отпроситься, но снова получила отказ…

– Аня, откуда такие феноменальные подробности?

– Из первых рук, естественно. От Марины.

– И как к ней удалось подкатить, чтобы она так разоткровенничалась?

– У соседей ребенка напрокат взяла и отправилась с ним гулять по указанному адресу.

– И что, вот так просто? Сели на лавочку, и она начала выкладывать подробности?

– Ты не понимаешь. Я пришла гулять с ребенком с ДЦП. А горе сближает. Я ей о своих проблемах, она мне о своих. Будь ребенок совершенно здоров, ничего бы не получилось…

– Гениально!

– Так, не перебиваем. Слушаем дальше заслуженного психолога… В итоге Марина сорвалась и помчалась домой. Вызвала «скорую». Ребенка отвезли в больницу. Оказалось, на фоне гриппа развилось осложнение – энцефалит. Ребенок две недели пробыл в больнице. Сначала в реанимации, потом просто в отделении. Выписали около двух недель назад на долечивание.

– Значит, все хорошо?

– Совсем не хорошо. Ребенок стал эпилептиком. Там еще какие-то неврологические проблемы, но я уже не вникала. Вот по этой самой причине Марина и уволилась. Бабушке она больше не доверяет, сама ухаживает за дочерью.

– Еще бы. Если бы бабка не занималась самолечением, всего бы этого не произошло.

– Не факт. Но дело не в этом. Марина в основном винит не мать, а Скобу.

– Сильно винит?

– До дрожи. Уровень ненависти зашкаливает.

– Могла бы она в таком состоянии попытаться Скобе отомстить? Например, отравить?

– Безусловно. Я тебе, как профессионал, говорю. Я таких уже видела. Мотивация очень ярко выражена.

– А сама Марина ничего такого не рассказывала?

– Нет, конечно. Кто в таком признается?

– Ну ладно. И этого вполне достаточно. Спасибо!

Кирилл появлялся на пороге, как всегда, вовремя. Одет как денди – белая рубашка, стильный летний пиджак, шейный платок. В сочетании с широкой улыбкой образ просто умопомрачительный. Самойлова представляла себе, как млели девицы, когда он обращал на них внимание. И удивлялась, какие же они с братом разные. Ей, например, не понравилось, если бы все обращали на нее внимание. Кира вообще не любила выпячиваться. Поэтому никогда не носила ничего яркого и вызывающего. А брат носил и знал в этом толк.

– Ну что, извелась, небось, в ожидании? – с ухмылкой спросил он, наклонив голову чуть-чуть вбок.

В глазах, обычно лукавых, в этот раз просматривалось некое подобие ехидства.

– Не то слово, ночей не спала! Глаз сомкнуть не могла, все думала, что же ты там такого интересного нарыл? – в тон ему ответила сестра.

В прихожую, ковыляя, вышел Чик с мячиком в зубах. Его еще шатало, и двигался он неуверенно, но уже сам. Дело постепенно пошло на поправку. Игрушку он положил к ногам Кирилла и засунул голову ему между колен.

– Привет, немощный! – поздоровался он с псом. – Совсем она тебя измучила?

Чик вяло помахал хвостом.

– А ты молодец, уже сам ходишь! – Кирилл потрепал его по голове. – Бери мячик, и пошли на кухню.

– Ну, что ты там нарыл? – повторила сестра.

– Ну, нарыть не нарыл, но кое-что вспомнил.

– Тогда проходи быстрее. Сейчас сделаю чай, и ты все расскажешь.

– Нет. Чай ты, конечно, сделаешь. Но рассказывать я буду, когда придет Кузьмич. А то ему обидно будет, если без него начнем.

На столе по-прежнему стояла жестяная коробка. Кира несколько раз ее убирала, чтобы не поддаться искушению. Но затем доставала снова и клала на стол. А потом стала на нее медитировать. Очень хотелось посмотреть, что внутри. Нет, не взять что-то, только посмотреть. Интересно же, сокровища там или что-то другое. Металлическое, это точно. По звуку понятно. Но, может быть, болты и гайки. Хотя, с другой стороны, зачем тогда было бы прятать? А открывать крышку нельзя. Был бы ключ, другое дело. Отпер, заглянул, удовлетворил любопытство и снова закрыл. А без ключа придется варварски ломать. Будет заметно. Как потом наследникам объяснишь, что ничего не взял? Самойлова долго думала, но потом решила. Сама предлагать ничего не будет. Пусть лучше Кузьмич или брат возьмут эту ответственность на себя.

Кира налила чай и поставила вазочку с вареньем на стол. Брат с подозрением осмотрел угощение.

– Что на этот раз? – спросил он, выковыривая из варенья какой-то небольшой плод. – Кажется, это похоже на молодую еловую шишку.

– Это и есть шишка! – радостно сообщила сестра.

– Зюзя, ты издеваешься?! Какое может быть варенье из шишек? Кому могло вообще прийти в голову, кроме тебя, из этого варить варенье?

– Фофа, ты жутко дремучий человек! В Сибири это обычное варенье, никакой экзотики.

– Ну давайте теперь делать джем из желудей, конфитюр из лишайника. Нет, лучше салат из сельдерея, яблок, грецких орехов и березовой коры. А для пикантности добавить еловой хвои. Название у меня уже есть – «фьюжн».

– Пробуй, не бухти.

Кирилл с опаской положил одну шишку в рот и разжевал. Вкус был, мягко говоря, необычный. Выплюнуть угощение ему помешало только воспитание. Он поморщился и сделал большой глоток чая, чтобы избавиться от ощущения смолы на языке.

– Ты бьешь собственные рекорды! Каждый раз то, что ты предлагаешь попробовать, еще хуже предыдущего.

– Зато смотри, какие яркие ощущения. Вафли бы не пробудили в тебе такую бездну эмоций.

В это время раздался звонок в дверь.

– О! Кузьмич пришел, – Кира вылетела с кухни, чтобы брат не заметил, как губы у нее невольно растягиваются в довольной улыбке.

Шутка удалась. Да и маленькая месть тоже. Кира по себе знала, что привкус сосновой смолы во рту не исчезнет еще полчаса. И чай тут не поможет. А брат всегда так прикольно орал, что отказать себе в удовольствии послушать вопли еще раз она была просто не в состоянии. Стоило большого труда стереть с лица радостную ухмылку, но Самойлова справилась.

Кузьмич принес с собой небольшую белую коробку. По виду в ней лежало что-то съестное. Кира поставила ее на стол и открыла. Это были пирожные. Обычные эклеры, внешне ничего подозрительного. Но Кирилл был настороже.

– Кузьмич, признайся, с чем эти пирожные?

– С кремом, – невозмутимо ответил тот.

– С каким?

– С обычным, – немного не понимая, что от него хотят, замялся Кузьмич. – Ванильным, кажется.

– Без всяких еловых шишек, хвои и всякой другой несъедобной гадости?

– А разве шишки можно есть?

– Представь себе, да! И я даже знаю одного такого человека, который не только их ест, но и другим пытается скормить.

Кирилл для наглядности ткнул ложкой в варенье, а потом указал на сестру.

– Не хочешь попробовать?

– Почему бы и нет, – пожал плечами гость.

Он взял ложку, поймал ею шишку и отправил в рот. Пожевав ее немного в задумчивости, он потянулся за следующей.

– Ты серьезно? – Кирилл отказывался верить своим глазам.

– А что такого?

– Тебе что, это действительно нравится?

– Вполне. Вкус необычный.

– Он не необычный, он отвратительный!

– Не согласен. Клубничное варенье, конечно, вкусное. Но есть одно и то же так скучно. Я как-то ел из лука. Тоже интересно.

– Какого лука?

– Как какого? Самого обыкновенного, репчатого.

– Вы оба ненормальные, – вынес свой вердикт Кирилл, взял пирожное и с наслаждением откусил почти половину.

– Все, ты угомонился? – поинтересовалась Кира, когда тот дожевал. – Тогда, может быть, ты нам расскажешь, что ты там такое интересное вспомнил.

– О да! Меня отпустило. Спасибо, Кузьмич. И как только тебе в голову пришло притащить что-то съедобное? Я думал, ты принесешь что-нибудь полезное для Киры. Например, перфоратор или отбойный молоток, чтобы она могла по утрам соседей радовать. А тут вдруг еда.

Приятель неопределенно пожал плечами.

– Ну, что ты там откопал в безднах памяти? – напомнила сестра.

– Погодите, давайте я сначала расскажу про встречу с наследниками.

– Ой, правда! – воскликнула Кира. – Я про встречу не спросила. Ну и как они?

– Ты знаешь, люди как люди. Самые обыкновенные. Просто им очень нужны деньги, чтобы съехать с квартиры горячо любимой тещи. Вот и решили попробовать найти клад. Между прочим, именно этот человек был у Скобы до меня и подрезал папку с документами.

– Ожидаемо, – удовлетворенно кивнул Кузьмич.

– Это он тебе сам признался? – удивилась сестра.

– Нет. Я его по описанию Светочки узнал – обыкновенный, лет около сорока, небольшая лысина на макушке. А потом просто попросил рассказать в обмен на письма, что было в кабинете у Скобы.

– Ну да, ну да. Все маньяки и убийцы выглядят как самые обычные люди. И истории у них всегда исключительно душещипательные. Ты их не идеализируй. Вспомни, что Скоба умерла почти сразу после ухода этого милого человека.

– Ты ошибаешься. Кстати, его зовут Роман, а жену Татьяна. Он честно признался. Ходил к Скобе, просил телефон или адрес покупателя. То есть мой. Она его ожидаемо послала. Дядька с первого раза понял, что такую крепость надо брать только штурмом. Осада не поможет. И придумал эту комбинацию – приятель заходит с собакой, та носится и портит имущество, на вопли выглядывает хозяйка. Пока та отсутствует, Роман крадет папку. По-моему, очень просто и эффективно.

– И ты считаешь, что из этого следует, что он не убивал?

– А зачем ему убивать, если он получил то, что хотел?

– Ну, это он тебе так сказал. Мы же не знаем, как все было на самом деле. Может, она вернулась в кабинет именно в тот момент, когда он забирал папку? Она могла поднять шум, устроить скандал, вызвать полицию. Чтобы этого не произошло, он ее и убил.

– Зюзя, ты забываешь, что Скоба сидела в кресле совершенно спокойно. Если бы было так, как ты предполагаешь, то они сначала бы боролись. Но никаких следов драки или чего-то подобного не было. Невозможно проломить череп вазой или задушить колготками так, чтобы никто ничего не заметил. Тьфу! И вообще, ты меня сбила с толку. Она же жива была, когда я после него пришел. Жива и невредима.

– А зачем ему вообще нужна была эта папка?

– Зюзя, ты меня пугаешь! В ней же все договора за этот год, мы об этом уже говорили. А в договорах указываются контакты покупателя. Вот их-то он и искал.

– Но бюро покупал не ты, а твоя компания. Как же он тебя нашел?

– Не тупи! Он просто позвонил к нам в офис и стал интересоваться бюро.

– Так если он спер папку почти два месяца назад, чего сразу не позвонил?

– Сначала ему не очень повезло. Коллеги не поняли, о чем он спрашивает, и отправили его к клиенту, для которого закупалась мебель. Тот поначалу ничего не понял и попросил перезвонить, когда вернется из отпуска. А когда они наконец-то нормально побеседовали, выяснилось, что у того бюро нет. Пришлось Роману возвращаться к нам и начинать поиски заново. В общем, долгая история…

– Фофа, и ты отдал им письма?

– Конечно!

– Но зачем?

– Почему бы и нет? Зачем они нам теперь нужны? Тем более что письма по праву принадлежат им.

– И коробку им отдашь?

– Отдам, но только при одном условии.

– При каком?

– Если они смогут доказать, что сделали все возможное, чтобы найти тайник. Просто так я им дарить ничего не собираюсь.

– И когда это случится?

– Откуда я знаю? Если сами появятся и расскажут, чем закончилось их расследование, то отдам.

– А если не появятся?

– Зюзя, ну что ты пристала? Я не знаю, что будет. Может быть, сам им позвоню и сознаюсь, что коробку мы давно нашли и готовы вернуть. А может быть, и нет. Решим потом.

– Ну хорошо, с этим понятно, – разочарованно вздохнула сестра. – В отличие от Скобы. Тут у нас темный лес.

– Кое-что уже развиднелось, – заметил Кузьмич.

– В смысле?

– По моим прикидкам мышьяк в кофе сыпанула Марина, сотрудница, что приходила первой в тот день.

– Ей-то зачем это надо? Она же увольнялась.

– Вкратце история такая – у нее заболел ребенок, а Скоба с работы не отпустила. Ребенок попал в реанимацию с энцефалитом, вышел оттуда полным инвалидом. Теперь он эпилептик. Ему нужен постоянный уход, о детском саде и вообще нормальной жизни можно забыть. Марина абсолютно уверена, что в этом виновата Скоба. Вот и решила отомстить. Хотя, как мы понимаем, ей это сделать не удалось.

– Я не поняла, это она сама тебе рассказала?

– Не мне. Есть у меня один человек. Виртуозно проводит задушевные допросы.

– И в том, что яд подсыпала, призналась?

– Нет конечно. Просто больше некому. Скандальная посетительница не могла – сидела лицом к лицу, да и сломанный стул не повод кого-то убивать. Роман, как мы выяснили, тоже этого не делал. С Кириллом все понятно. Врач тоже не могла: уточнил у дяди Коли, в третьей чашке чисто. Кстати, пришел ответ из центральной лаборатории. Там все глухо. Кроме мышьяка, ничего не нашли. Остается только Марина. У нее и мотив был, и возможность – пока кто-то из коллег делал кофе, она яд и подсыпала.

– А где она его вообще могла взять?

– Да где угодно. Было бы желание. Самый ядовитое соединение для человека – триоксид мышьяка. Его используют при изготовлении цветного стекла и в лесохимической промышленности. Если у кого-то из родственников или знакомых был доступ к реактиву, Марина могла этим воспользоваться.

– Так. С мышьяком разобрались. Но Скоба умерла не от него. Тогда от чего?

– Пока теряюсь в догадках.

– Слушайте, – вклинился в разговор Кирилл. – Вот вы меня перебили, а я же хотел рассказать про то, что вспомнил.

– И про что ты вспомнил?

– Что Светочка нашла на полу у кресла Скобы. Это была маленькая прозрачная трубочка.

– Ну и что в ней такого? Мало ли что может упасть со стола.

– Только не у нее, я же говорил. Тетка была помешана на чистоте. В кабинете всегда идеальный порядок. И убирали там два раза в день. Так что ничего на полу валяться не могло.

– Ну, тогда мог кто-то из сотрудников обронить.

– Нет. Светочка ее сразу заметила, как только вошла в кабинет. А вошла она одной из первых.

– А как выглядела эта трубочка? – вдруг заинтересовалась Кира.

– Просто трубочка – пластиковая, прозрачная, тоненькая, – Кирилл показал большим и указательным пальцами приблизительный размер. – Где-то такая.

– Погоди, – Кира вышла в прихожую и вернулась со своей сумкой.

Порывшись в вещах, она достала небольшую картонную коробку, из которой вытащила маленький узкий бумажный пакетик. Разорвав его, Кира вытряхнула на ладонь тонкую, как волосок, иголку в прозрачной пластиковой трубочке.

– Вот такая? – протянула она брату.

– Откуда у тебя иголки? Вроде Чику уже сделали операцию, и в иголках он больше не нуждается.

– Теперь иголки нужны мне, – усмехнулась Кира.

– У тебя что, тоже лапы отваливаются?

– Ты не поверишь, но да. Из-за того, что мне приходилось Чика все время таскать на себе, очень разболелись руки, особенно запястья. Так что теперь я лечусь.

– У того же доктора? – подколол ее Кирилл.

– Да. А что здесь такого?

– Да ладно! Это же ветеринар. Как он может людям иголки ставить?

– Ты же сам говорил, что у меня глаза желтые, как у дворовой кошки. Ну вот меня и лечат, как кошку. А если серьезно, то, оказывается, если речь идет о суставах, никакой разницы между человеком и животным нет.

– Ни за что бы не подумал, – покачал головой брат.

– Ну так что, такая трубочка?

– Очень похоже, судя по описанию. Получается, это трубочка от иглы для иглоукалывания?

– Получается, что так. Но откуда она там могла появиться?

– Ну точно ее не Роман принес. Он занимается венецианской штукатуркой, а не иглоукалыванием.

– Тогда врач?

– Света говорила, что врач приходила делать массаж или что-то такое.

– Вот это «что-то такое» и могло бы быть иглоукалыванием.

– Вполне возможно, – задумался Кирилл. – Но если предположить, что это так, то получается, что она уже мертвой Скобе ставила иголки? Она что, пыталась ее таким образом реанимировать?

– Бред, – веско заявил Кузьмич, доедая варенье с еловыми шишками уже прямо из банки.

– Ты знаешь, Карлсон, я с тобой согласен. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но что-то мне подсказывает, что иголками воскресить нельзя.

– А если так, – выдвинула предположение Кира. – Врач пришла, когда Скоба еще была жива, поставила ей иголки, и та умерла?

– Как можно убить такой иголкой? Куда ее надо воткнуть, чтобы наступила смерть? Она же тонкая, как волосок.

– Да, глупая идея.

– Нет, – сказал Кузьмич, облизывая ложку.

– Ты полагаешь?

Но тот не ответил и потянулся к пирожным.

– Нет, я все же когда-нибудь его придушу, – мечтательно глядя на шею Кузьмича, произнес Кирилл. – Скажет одно слово – и все. Никаких пояснений. А мы должны после этого сами догадываться, что он имел в виду.

– Кузьмич! – Кира чуть не завопила на приятеля. – Что нет? Убить иголкой можно? Или все не так было? Или это вообще не врач сделал?

Но Кузьмич засунул целый эклер себе рот и стал молча жевать, глядя по очереди то на одного, то на другого. Объяснять он ничего не собирался.