Кира с нетерпением ждала, когда же можно будет отправиться на разведку в виварий. Но когда предусмотрительный Кузьмич каждому выдал персональный ключ и сделал пропуска, она решила, что ждать всех глупо и одной туда наведаться будет даже лучше. Никто не станет зудеть над ухом, тыкать в нос эрудицией, издеваться и торопить. Можно спокойно, в удобном ритме все облазать, рассмотреть и, если надо, простучать. К тому же найти сокровище хотелось именно самой. Первой подержать в руках. Первой открыть и заглянуть внутрь. Если это сделает кто-то другой, впечатление уже будет совсем не то.

Самойлова предполагала, что в здании будет довольно темно. Слишком мало окон для нормального дома. Да и те, что есть, маленькие, как бойницы на крепостной стене. Поэтому подготовилась к походу основательно – взяла с собой фонарик. Заодно у соседей машинное масло попросила. Она помнила, с каким усилием Кузьмич проворачивал ключ в замке и тянул на себя обитую железом дверь. А он-то посильнее ее будет. У нее до сих пор перед глазами стояла картинка, как он легко взял на руки увесистого Чика. Как бы не случилось так, что она вообще не сможет попасть внутрь.

Оказавшись на месте, Кира слегка занервничала. Одно дело разгуливать здесь в компании двух здоровых парней, другое дело одной. Вдруг кто-нибудь подойдет и начнет спрашивать, что она тут делает и на каком основании лезет в здание? Документов об аренде ей никто не дал, так что доказать ничего не сможет. Но по территории предприятия в основном ездили грузовые машины. Пара людей, которых она встретила по пути, закидывали объемные коробки на склад и ее, кажется, не заметили. До нее здесь вообще никому не было дело. В тот же глухой угол, где находился нужный дом, похоже, вообще редко кто заглядывал.

Часть приготовлений не понадобилась – кто-то заботливый уже смазал петли и замок. Дверь распахнулась легко, и тут же из темноты пахнуло плесенью и пылью. «Ну вот! – сердце у нее бешено застучало. – Наконец-то я найду этого ангела! Я должна его найти. Иначе просто быть не может. Я же дотошная, если надо, все стены языком вылижу, все полы вскрою. Даже если сокровища не найду, то хотя бы тайник. Какая разница? Мне же не сами богатства нужны».

Аккуратно переступив порог, она зажгла фонарик и двинулась по коридору. Сначала было страшновато, и коленки слегка подрагивали. А вдруг где-нибудь завалялся скелет, и она случайно сыграет черепом в футбол. Или дохлая кошка. Наступит на косточки, и они под ногой жалобно хрустнут. Но потом спохватилась. До нее же здесь были люди. Значит, все нашли и убрали. Так что можно идти спокойно.

Комнат по обеим сторонам было довольно много. Кира даже удивилась, снаружи здание казалось намного меньше. Передвигаться из помещения в помещение приходилось очень осторожно. Киношники, как и обещали, вывезли весь крупный мусор. Но подметать полы они не подписывались: под ногами постоянно что-то хрустело и впивалось в тонкие подошвы туфель. Один раз она даже зацепилась ногой за какую-то проволоку и упала бы, если бы не схватилась в последний момент за косяк.

Комнаты выглядели совершенно однотипно – старая кирпичная кладка, кое-где остатки штукатурки на потолке и стенах, а поверх нее разноцветные хлопья масляной краски. Но деревянные полы оказались прочными. То ли сто лет назад на них не пожалели лиственницу, то ли их позднее перестилали. Самойлова изучила каждый сантиметр, но нигде ни одного намека на тайник – стены из ровных рядов кирпича, доски тоже без щелей и зазоров. Она даже оконные рамы изучила. Ничего.

Только одно помещение было облицовано плиткой. От нее, конечно, тоже мало что осталось. Но все же следовало осмотреться более внимательно. Вполне возможно, что как раз там, за плиткой и скрывалось какое-нибудь углубление. Елозить по стенам пришлось долго. Когда визуальный осмотр ничего не дал, Самойлова перешла к акустическому. Минут через двадцать непрерывного простукивания костяшки пальцев опухли и изрядно ныли. Кое-где кожа была содрана об острые края обколотой плитки, и из ранок проступила кровь. Тогда она стала стучать обратной стороной фонарика. Но звук везде, где только дотягивалась рука, был одинаково глухой. Еще раз осмотрев помещение разочарованным взглядом, Кира вернулась в коридор.

Впереди оставалась только одна комната. Самойлова ожидала увидеть все те же облезлые стены и битый кафель. Но толкнув чудом сохранившуюся дверь, Кира слегка опешила. Прямо на нее смотрела большая изразцовая печь. Плитки в нижней части практически полностью отвалились, но где-то в метре от пола попадались довольно большие сохранившиеся фрагменты. А в районе груди и выше изразцы были совершенно целыми.

«А ведь Кузьмич был прав. Вот он, кабинет врача. В принципе, должна была сама догадаться. С улицы отлично видно, где труба», – размышляла Самойлова, переступая порог. Но в этот момент справа в районе оконного проема ей почудилось какое-то движение. Она резко повернула голову и вскрикнула от испуга. В пустом, гулком помещении голос прозвучал, как вопль раненого павиана. На широком каменном подоконнике сидел человек. Поскольку свет шел из-за спины, разглядеть лицо было невозможно, только темный силуэт. Ноги Киры развернулись как-то сами собой, помимо воли и устремились в сторону спасительного выхода. «Господи! – в голове метались панические мысли. – Доигралась! Все, пипец! Даже кричать бессмысленно, никто не услышит. Ну зачем я полезла одна? Кто меня просил? Только бы выбраться, только бы выбраться!» От ужаса ноги как будто онемели, ниже колен Самойлова ничего не чувствовала. Но несли они очень быстро. Наверное, с такой скоростью Кира еще ни разу в жизни не бегала.

Ей уже удалось преодолеть половину коридора, как из-за спины раздался голос:

– Зюзя, тебе лечиться электричеством надо. С такой слабой психикой жить в России противопоказано. Это страна перманентного экстрима, здесь особо впечатлительным делать нечего.

Ноги остановили свой бег, все так же не согласуя действия с разумом. И тут же стали ватными. Поджилки предательски затряслись, и пятки начали выбивать легкую дробь. Сил не было, даже чтобы подойти и треснуть брата фонариком по голове за такие идиотские шутки. Она как-то читала, что медвежья болезнь случается не из-за трусливости, а из-за симпатоадреналового шторма. Процесс подкорковый и древний, как мозг диплодоков. И пока разноцветные ядра полушарий под действием гормонов весело стучат изнутри об черепную коробку, как монпансье в жестяной банке, серому веществу и слова никто не даст сказать. И медведи никакие не очкошники, когда во время опасности карабкаются на дерево, а потом писают и какают на головы преследователей. Как говорится, ничего личного. Рефлекс в чистом виде.

Слава богу, организм решил не изображать из себя испуганного мишку, и Самойлова присела у стены на корточки, пытаясь унять сердцебиение. Поскольку иголочки продолжали бегать по всему телу, чувствовалось, что бешеные надпочечники пытались выполнить план по производству адреналина по схеме «Пятилетку – за один день». Экстремальный синтез силой мысли было не остановить.

– Ну ты и урод, – только и смогла она прошелестеть сухими губами.

– Зюзечка, миленькая, прости! Я же не знал, что ты так испугаешься. Пойдем назад в комнату. У меня там кофе есть. Глотнешь – и сразу станет лучше.

– Решил добить? Лучше бы сразу поленом по голове.

– Да что я такого сказал?

– У меня сейчас и так адреналина в сосудах больше, чем крови. А ты мне еще кофеин предлагаешь…

Кирилл бережно поднял сестру за подмышки и медленно повел в сторону комнаты с печью. А она все продолжала:

– Я еще понимаю, если бы сокровища нашла. Напугать до смерти и отнять. Мотивы очевидны, логика ясна. И патологоанатомам придраться не к чему, хоть всю в мелкий винегрет покроши. Но сейчас-то зачем?

– Привались к стене, – посоветовал брат, усаживая ее на подоконник.

Чувствовал ли он себя действительно виноватым, понять было сложно. Эти вечно вздернутые уголки губ всех и всегда вводили в заблуждение. Казалось, его эта ситуация искренне забавляла. Хотя вроде раньше в любви к злым и жестоким шуткам уличен ни разу не был.

Кирилл долго боролся с форточкой, вымазанной масляной краской так густо, что она потеряла первоначальные формы и стала похожа на обмылок. Но все же победить ее удалось. Поток свежего воздуха ворвался в затхлое помещение и быстро привел Киру в чувства. Хотя, возможно, дело было не в воздухе. Период полувыведения адреналина одна-две минуты. А прошло намного больше, пока она ковыляла по коридору и отдыхала на подоконнике. Так что базовые настройки вернулись сами собой.

– Ты как здесь вообще оказался?

– Как-как? У меня же ключ есть.

– Фофа, отрицать у меня наличие интеллекта – это просто оскорбительно!

– Не понял?! Чем я тебя обидел?

– Заканчивай дурака включать. Когда я пришла, дверь была закрыта. А ты внутри. К тому же ты явно сидел здесь не просто так. Меня дожидался?

– Ну да. Подъехал утром к твоему дому, решил сделать сюрприз и отвезти тебя сюда. Только припарковался, смотрю – ты выскакиваешь из подъезда и деловито чешешь в направлении метро. Вопрос: куда намылилась? Фотоаппарата с собой нет. Ближайшая аптека в другой стороне, магазин тоже. Напрашивается очевидный вывод – на разведку. Захватил в ближайшей кофейне пару стаканов эспрессо и дунул за тобой. Кстати, кофе там никогда не покупай. Это жареные желуди в чистом виде. Будешь пить – не козленочком, поросеночком станешь.

– Зубы мне не заговаривай. Ты как за запертой дверью очутился и, главное, зачем?

– Отвечаю по порядку. Приехал раньше тебя, поскольку на машине.

– Повезло. Обычно наоборот.

– Это точно. Но не в этот раз. Открыл дверь, вошел, потом открыл ближайшее окно, вылез через него, закрыл снаружи дверь, влез опять через окно, закрыл его. Все.

– Хорошо. С механикой разобрались. А теперь второй вопрос. Зачем?

– Сделать сюрприз.

– В стиле «Pop out cake»?

– Чего? – искренне не понял брат.

– Решил выпрыгнуть из торта? Раньше не замечала за тобой склонность к дешевым эффектам. Если так, надо было обрядиться в костюм Адониса и захватить с собой половину местной голубятни. Я открою дверь, а навстречу вылетят птицы и нагадят от восторга на голову. А потом и ты выскочишь в неглиже. На бедрах кусок простыни, волосы развеются.

– Ой, ну ладно тебе. Сколько можно топтаться по моей репутации, как боевой слон? Прости, сглупил.

– Принимается, – Кира вздохнула и стала смотреть в окно.

Минут через пять ее окончательно отпустило, и она вернулась к разговору.

– Ну что, успел осмотреться?

– Так, прошелся по коридору, а потом здесь осыпался.

– Неужели неинтересно?

– А что тут может быть интересного? Понятно же, что ничего нет.

– Просто так сидел и ничего не делал?

– Почему же? Я думал.

– Ну и как?

– Думается здесь хорошо, но не продуктивно.

– В каком смысле?

– Ты понимаешь, Зюзя, здесь можно размышлять о судьбах людей, которых давно уже нет, об утраченной культуре, об архитектуре и благотворительности. Но о том, где же находится этот ангел, никак не получается.

– То же самое делала и я, когда гуляла по Введенскому кладбищу.

– Ну и как съездила?

– Съездила хорошо. Мне повезло, там как раз экскурсия проходила. Я к ней тихо пристроилась, послушала. Оказывается, могила Люсьена Оливье – новодел.

– Как это?

– А так. Нашли могилу француза в две тысячи восьмом году и восстановили.

– Подожди. Как это нашли? Они что, ее потеряли?

– Да.

– Как можно потерять могилу на кладбище?

– Очень просто. Старое надгробие упало, и было непонятно, чья могила. Потом проверили по каким-то спискам и установили имя. А новое надгробие поставили шеф-повара двух каких-то крутых ресторанов. Кстати, салат туда приносят не только под Новый год. И просят не только, чтобы салат вкусный получился, но и работу, продвижение по карьере в ресторанном бизнесе и всякое такое.

– Забавно.

– Забавно другое. Народ приходит не только у Оливье что-то просить, но и у Эрлангеров.

– А у них-то чего? Муки?

– Какие еще муки?

– Не муки, а мука, – рассмеялся Кирилл. – Эрлангер же известным мукомолом был. Мельничный комбинат в Сокольниках он построил.

– А… Не… Да все подряд просят. Мужа, работу, рассчитаться с кредитами, родить ребенка, набрать подписчиков.

– Кого набрать?

– Подписчиков. Блогер какой-то написал. В общем, ничего особенно. Меня только одна надпись позабавила, – Кира достала смартфон, открыла папку с фотографиями и прочитала, – «Просьба. Пишите разборчивей. Нужно для научной работы. Спасибо!»

– Приколист. Но тебя, похоже, опять куда-то не туда унесло.

– Ой, все! – Самойлова демонстративно развернулась и уставилась в окно.

Ей так много хотелось рассказать. А тут брат взял и наступил на горло песне. Всю романтику убил.

– Ну чего ты собрала губы куриной пупочкой? – начал примирительно он после небольшой паузы.

– Вот ты мне скажи, разве не интересно? Я даже Кузьмичу где-то благодарна, что меня на разведку отправил. А то бы ничего этого не узнала.

– Конечно интересно. Просто зад уже вмерз в этот подоконник. На дворе лето, а здесь ледник какой-то.

– Можно же было просто сказать: «Очень интересно. Прости, но я жутко замерз. Давай ты расскажешь дома» и все такое.

– Ну не дуйся! Лучше скажи, ты ангела нашла?

– Нашла, – вздохнула Кира. – Ангелов полно, как Кузьмич и обещал. Только все они на могилах, а не на склепах. Что касается слав на мавзолее Эрлангеров, то тоже мимо. Здание восстановили где-то в двухтысячных, превратили в православную часовню и повесили замок. Все как мы любим. Сначала что-нибудь сделать для народа, а потом закрыть и не пускать. Но и так понятно, раз был капитальный ремонт, значит, нам там делать нечего.

– Ну а могила Вельде?

– И ее нашла. Только не Всеволода Михайловича, а Михаила Антоновича. Ничего интересного. Просто гладкий кусок черного мрамора с надписью. Рядом такие же памятники, вокруг в радиусе пятидесяти метров ни одного ангела.

– В общем, поездка нисколько не приблизила нас к ответу на вопрос: «А где же ангел?». Я даже думаю, что все наши предположения были ложны. Вероятно, мы изначально пошли не по тому пути.

– Да что это за пессимизм? С чего вдруг такое упадничество?

– Да как сказать? Весь ход наших логических рассуждений и изысканий привел в два места – на Введенское кладбище и в виварий. На кладбище ты была, там ничего подходящего. Значит, эта версия отпадает. Остается виварий. И вот мы здесь. Ты, как я понимаю, все здесь излазила. И ничего.

– Не все. В соседней комнате, где плитка на стенах, я не везде дотянулась. Надо будет притащить стремянку и простучать все до потолка. И эту комнату еще не осмотрела, а она самая большая.

– Так смотри.

Кира послушно достала фонарик и приступила к изучению. Стены и пол, даже потолок ничем интересным не порадовали. Она стучала в разных местах ногой по половицам, долбила обратной стороной фонарика по стенам. Все впустую. Тогда Самойлова занялась печью-голландкой. Снаружи ничего особенного, кроме сохранившихся изразцов. Ни топочной, ни поддувальной дверок не осталось. Видимо, все уже давно сдали на металлолом. Девушка опустилась на колени и посветила внутрь отверстий фонариком. В топке все было черное от сажи, ничего не разглядеть. Пришлось засунуть руку и ощупывать стены, насколько доставали пальцы.

– Зюзя, давай без фанатизма, – устало протянул брат.

– Ну а что, должна же я все проверить.

– Голову включи. Кто будет делать тайник в месте, где температура может быть тысяча градусов? Покажи мне этого идиота.

– Мда, – согласилась с логикой Кира и поднялась с колен.

Ладони были черные. Попробовала отряхнуть, но ничего не получилось. Жирная сажа въелась в кожу насмерть. Не факт, что с первого раза удастся с мылом отмыть. Самойлова оценивающе взглянула на белую шелковую рубашку Кирилла, и руки потянулись к ней сами собой. Должна же она была получить хоть какую-то моральную компенсацию за испуг и крушение надежд.

– Но-но-но! Без глупостей! – Кирилл нервно заерзал на подоконнике и начал глазами искать пути отступления. – Мне сегодня еще с клиентом встречаться.

– Ладно, живи безмятежно, – Самойлова отступила на шаг в знак добрых намерений. – Но только днем.

– А что ночью?

– А ночью я тебе являться буду. И протягивать черные руки к твоему горлу. Как в детских страшилках про «Черную руку» – в черном-черном городе стоял черный-черный дом. В этом черном-черном доме была черная-черная комната. Ну, далее по тексту…

– Я понял, коллега. Не надо так кардинально. Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину, – на одном дыхании процитировал брат Филатова, расплывшись в ослепительной улыбке, и протянул упаковку бумажных носовых платков.

– Вот зараза! Знает, как смазливой мордашкой торговать и беззастенчиво пользуется! И язык, что хвост у лошади ковбоя, – хмыкнула сестра, пытаясь оттереть руки.

– Ну вот. Всю харизму препарировала. Как мне после этого жить?

– А ты как хотел? Не в сказку попал.

– Ладно, все. Мир. Так что там у нас с поисками? У меня идей больше нет.

– У тебя их и не было. Это Кузьмич версии подкидывал.

– Давай без грязи? Я тоже по делу рот открывал.

– Ну хорошо. В общем, с виварием пока непонятка.

– Так ты же все осмотрела! Какие непонятки? Нет здесь ничего.

– Не факт. Во-первых, я собиралась еще со стремянкой приехать. Во-вторых, буду думать. Полагаю, тайник на то и тайник, чтобы на него никто случайно натолкнуться не мог. Вполне возможно, надо найти в стене кирпич, на который следует надавить, тогда он сместится и откроется углубление.

– «Гарри Поттера» насмотрелась?

– Ты про вход в Косой переулок? Не думаю, что так сложно. Но что-то в этом роде.

– Фантазерка. Будешь на каждый кирпич в стене нажимать? Жизни не хватит.

– Почему везде? Начну с этой комнаты. И не факт, что вообще буду. Может, мне какая-то другая идея в голову придет. И версию с кладбищем мы до конца не отработали. Я была только на одном, но есть и другие старые кладбища в Москве.

– Ты хочешь проехаться по всем? Кузьмич вроде говорил, что в пределах старой Москвы их сохранилось около десяти.

– Вот именно. Кузьмич говорил. Он еще сказал, что надо искать только на Введенском. И мы ему без критики поверили. Просто потому, что фамилия врача Вельде. А значит, католик или протестант. Но кто сказал, что он не был православным? Вот, например, тот же самый Шехтель принял православие – и был похоронен на Ваганьковском.

– Хочешь попробовать?

– А почему бы и нет? Старые кладбища не такие уж и большие, а склепов на них совсем немного. С ангелами, думаю, тем более мало. За один день можно заглянуть даже не на одно, а сразу на пару. Так что на поиски всего дней пять – десять уйдет.

– Ты знаешь, я тоже думал о том, что мы двигались только в том направлении, которое задавал Кузьмич. И ни разу нам в голову не приходила мысль, что он мог быть неправ. Но потом меня что-то кольнуло. Почему мы ищем ангелов только в больнице и на кладбище? Почему только здесь?

– А где они еще могут быть?

– Если рыцари есть на фасадах, почему бы и ангелам там не быть?

– Какая свежая и оригинальная мысль! Если память не изменяет, я ее уже высказала. За что меня заклеймили примитивисткой. Ты случайно не помнишь, кто это сделал?

– Ну прости. Ты же меня знаешь. Без подколов как без пряников.

– Ладно, принимается. Ну и как результат размышлений? Что-нибудь нашел?

– Представь себе, нет.

– Что, в Москве нет ни одного дома с ангелами?

– Почему же, есть.

– Ну и сколько их? Небось, сотни?

– Зюзя, ты не поверишь, очень мало!

– Как это? Я понимаю, рыцари. Это Средневековье. Но ангелы – декор в архитектуре очень распространенный.

– Тем не менее! И самое смешное, что рыцарей семь и зданий с ангелами тоже семь. И не подходит ни одно.

– Не верю.

– А придется. Я, конечно, не бегал по всей Москве, задрав голову, а просто пошуршал в интернете. Но логических заключений вполне достаточно. Вот смотри. Первый дом с ангелами – Большой театр. Они там на фронтоне. Ты бы полезла туда что-то прятать?

– Нет, конечно. Даже если бы захотела, кто мне позволит?

– Вот именно! А Вельде вроде не идиот, чтобы туда карабкаться, а потом предлагать даме сердца совершить тот же подвиг. Следующий объект – здание Центробанка. И там всегда был банк, еще со времен постройки в конце девятнадцатого века. И туда наш доктор не стал бы соваться. Согласна?

– Разумеется.

– Хорошо. Пошли дальше. Особняк Хлудова, он же особняк Пантелеева на Земляном Валу. До революции это был жилой дом, а потом какие-то управления, а затем гостиница. Дальше не помню. В любом случае, с этим домом тоже дохлый номер.

– Ладно. Еще есть?

– Есть. Церковь архангела Гавриила.

– Можешь не продолжать. И так все понятно. Я тоже думала про церковь, только в разрезе икон. В смысле, за ними можно что-то спрятать. Но потом представила, как это можно сделать незаметно, и отказалась от идеи.

– Молодец, голова варит! Я тоже этот вариант отбросил.

– Спасибо. Рассказывай дальше.

– Мне кажется, про ангелов на внутренней стороне купола главного здания Института Склифосовского рассказывать не стоит? Так же как и про слав на барабане купола Опекунского совета?

– Абсолютно.

– Ну, тогда это практически все. Остается только один дом. Причем он жилой. И всегда был жилым.

– Так это же прекрасно! – обрадовалась Кира. – Если есть в Москве только один такой дом, то доктор и его Ева точно должны были его знать.

– Сомневаюсь, что он говорил именно о нем.

– Почему?

– Потому что это дом Купеческого товарищества на Солянке.

– Пока не улавливаю мысль…

– Там ангелы располагаются на фронтоне под самой крышей. Это такие же славы, как и на часовне Эрлангеров, с венками, а под ними частные квартиры.

– Ну и что? – повторила Кира.

– Зюзя, не тупи. «За ангелом». А это на фронтоне. Как там можно что-то спрятать?

– Мда. Не вариант. Ну тогда эта версия отпадает.

Кира села на подоконник рядом с братом. Ощущение тупика накрыло как-то сразу обоих. Самойловой это чувство было хорошо знакомо и не единожды испытано. А вот для ее брата это было что-то новое. Еще никогда в жизни у него не возникало ощущения, что уперся рогом в стену. Всегда находились какие-то, пусть крошечные и неудобные, но лазейки. А здесь – глухая стена. И самое обидное, что из какой-то ерунды, из обрывочной и косвенной информации сложили почти целую картинку. Но один пазл где-то затерялся. А без него и радоваться нечему.

Опять перебирать все возможные варианты? Зачем? Кирилл не очень верил, что сестре что-то удастся найти на других кладбищах. И давить на все кирпичи – полнейшая глупость. Если и был какой-то секрет, то явно не такой примитивный. Это сейчас кирпич виден, а сто лет назад стены были оштукатурены. Значит, исследовать прочность кладки бессмысленно.

– Ну и что делать будем? – устало выдохнул он.

– На Ваганьковское поеду, потом на Новодевичье, – пожала плечами Кира.

– Съезди, конечно, для очистки совести. Но особо губы не раскатывай.

– Понимаю. Ну ладно, ты иди, раз замерз. А я еще побуду.

– Лучше с тобой останусь. Я как-то попривык, уже не знобит. Да и спокойно здесь, уходить не хочется.

– Ты тоже заметил?

– Ну конечно. Самое удивительное, что сидим на каком-то складе, вокруг мусор и сумрак. А мне хорошо. Может, просто устал?

– Не думаю. Мы что, пахали, чтобы устать? Нет, здесь другое. Место какое-то благостное. Даже не во всем здании, а именно в этой комнате.

– Ну не знаю. Тебе виднее, – ответил Самойлов и нахмурился.

– Ты чего закислячил? – с удивлением взглянула на него сестра. – Сам же сказал, что уходить не хочется. Я тебя не держу.

– Да, я не из-за этого.

– А из-за чего?

– Мне не нравится ситуация, в которой я чувствую себя тупицей. Мы ничего не нашли, и других идей у нас нет. И получится так, что мы поедем после этого к тебе, будем пить чай, ты опять достанешь какую-нибудь фантастическую дрянь…

– Ах, ты голодный?!

– Я не о том. А Кузьмич выдвинет очередную гениальную версию, и мы побежим, высунув языки, ее проверять.

– Ну и что?

– Получается, мы глупее его? Мне вот, например, обидно признавать себя дубиной.

– Ааа… Ушибленное самолюбие? Уважаю! Давай я тебе другую картинку нарисую – мы пьем чай, едим… необычные продукты, а у Кузьмича нового озарения не случилось. И бежать нам больше некуда.

– А ты умеешь утешать.

Кира кивнула и сползла с подоконника. Подойдя к печи, она стала внимательно рассматривать сохранившиеся плитки.

– Кстати, – оживилась она, тыча пальцем в обложенную кафелем стену. – Ты знаешь, что такие изразцы могут обладать определенной художественной и исторической ценностью?

– Как-то никогда на них под таким углом не смотрел. Для меня это просто наивные картинки на эмали.

– А зря. Я вот думаю, здание в плачевном состоянии. В ближайшей время его снесут, чтобы построить здесь какой-нибудь очередной эпичный бизнес-центр. Эта же печь никому не нужна?

– По сути, да.

– Тогда никто не будет возражать, если я кое-что возьму себе, раз никто не претендует?

– Что ты имеешь в виду?

– Изразцы.

– Зачем тебе нужны эти плитки с лубочными картинками?

– Не знаю пока. Может, ремонт на кухне сделаю и их вставлю. Или просто сохраню для истории. А вдруг лет через пятьдесят я их предъявлю какому-нибудь музею или эксперту, и все будут ликовать? Типа, сенсация, осколок утраченной культуры! И все такое…

– Выдумщица.

– Ну и ладно, тебя в долю не беру.

– Не очень-то и хотелось.

– Так как ты думаешь, меня в вандализме не обвинят?

– Думаю, нет. Никто даже не догадывается, что здесь вообще есть что-то ценное.

– Ну тогда ладно, – удовлетворенно кивнула Кира и, порывшись в сумке, достала стамеску.

– Откуда это у тебя?

– Кузьмич подарил.

– Какой-то странный подарок.

– Странно другое. Тебя поразило, что он подарил мне стамеску. А все остальные его подарки не показались тебе странными?

– Я что, слежу за тем, что он тебе дарит?

– Нет, но думаю, замечал. Почему-то тебя не удивила карманная лупа, маска чумного средневекового врача, языкодержатель, а стамеска вдруг потрясла воображение.

– Ладно. Иди шоркай.

– Что делай?

– Шоркай.

– Что за сленг?

– Это не сленг, а диалект.

– Чей?

– Моей бывшей домработницы.

– Жесть! А еще кто-нибудь на этом диалекте разговаривает?

– Мне такие не встречались.

– Тебе повезло.

Кира выбрала одну из плиток ближе к углу. Вставив в щель стамеску, она попыталась надавить. Но ничего не произошло. Оставалось только удивляться крепости столетнего цемента. Но так просто сдаваться Самойлова не планировала. Пройдясь по всем четырем сторонам, она, наконец, обнаружила уязвимое место. Лезвие стамески неожиданно провалилось в зазор между соседними изразцами. Хватило нескольких осторожных покачиваний, чтобы плитка поддалась. Только девушка успела подставить руки, как та сорвалась.

– Ну ты посмотри, какая красота! – протянула она изразец брату. – Парень с гармошкой, а рядом с ним барышня.

– Зюзя, ты пойми, я не поклонник примитивного искусства.

– Фофа, ты сам примитивный человек. Не видишь прекрасного в простых вещах.

– Да, я убогий. Не вижу. Вот Рубенса с Рембрандтом я вижу. Дега с Монэ обожаю. Перед передвижниками просто млею. А это для меня как розочки на эмалированной кастрюльке.

– Да ну тебя! Лучше сиди молча.

И Кира снова направилась к печи.

– А вот гусар на коне. – Кира положила на подоконник еще одну плитку.

– Замечательно, – вяло соглашался брат, прихлебывая остывший кофе.

– А тут кобыла с жеребенком, – любовно рассматривала она очередной отковырянный изразец.

– Ты мне будешь все пересказывать что нарисовано? Я и так вижу. Приблизительно в такой технике я рисовал маме картинки во втором классе.

– Нет, просто они мне очень нравятся. Они какие-то теплые и искренние. Сразу чувствуется, что рисунок не машина делала, а человек. В их несовершенстве их прелесть.

– Да что ты? В несовершенстве есть прелесть?

– Конечно! – удивилась сестра, продолжая раздевать печь. – Природа не любит симметрии. В природе нет ничего симметричного. И от этих современных плиток с их безупречным узором веет холодом.

– Ну правильно. Тогда была глина, а теперь керамогранит.

– Да дело не в этом. Я про безупречность и четкость линий. Ты знаешь, что раньше на Руси симметрию не любили? В те далекие века считалось, что в ней таится дьявол.

– Не понимаю я этого. По мне, так чем идеальнее вещь, тем красивее.

– Ну не знаю, как тебе. Помнишь того огранщика, к которому я обращалась?

– Ну да, ты что-то рассказывала.

– Так вот, он когда-то работал в фирме, которая занималась и огранкой камней, и изготовлением ювелирных украшений. Там дизайнер как-то сделал мастер-модель кольца…

– Что сделал?

– Мастер-модель. Это когда ты собираешься делать что-то в большом количестве, сначала вручную разрабатываешь образец, а потом по ней изготавливаешь что-то типа гипсового слепка. И вот по этому слепку потом отливаются серийные изделия. Так вот. Сделал он мастер-модель, но места для вставки камней он подготовил одного размера, а в описании указал другой. Немного ошибся, всего лишь на две десятых миллиметра. Огранщики наделали камней указанного диаметра, а потом, когда их взяли закрепщики, камни отказывались вставать в свои гнезда. Руководство переделывать ничего не захотело и велело крепить как есть. Из-за этого иногда камни вставали на свои места кривовато. Но, как ни странно, продавались кольца на ура. Руководство посмотрело на это дело и решило сделать нормальную мастер-модель, раз такой спрос. Переделали. Теперь камни вставали хорошо, ровно, только кольца эти перестали покупать. Они стали безупречными и мертвыми. А те, с изъяном, были какими-то более теплыми, живыми. Люди каким-то образом на уровне подсознания выбирают то, что им ближе. Именно поэтому, несмотря на все высокие технологии, до сих пор так высоко ценится ручной труд. Правда, не в нашей стране.

– Ладно-ладно. О вкусах не спорят.

– Закончи фразу, раз начал.

– Какую фразу?

– О вкусах не спорят.

– Так я все сказал, – не понял брат.

– Нет, полностью фраза звучит так – о вкусах не спорят, о них бранятся, скандалят и ругаются.

– Кто сказал?

– Гилберт Честертон, писатель.

– Ему виднее.

– Вот еще одна. – Кира во время всего диалога не оставляла своего занятия.

– Может, хватит на сегодня? Как ты все это потащишь?

– Сейчас еще одну с ангелочком отковыряю и пойдем.

– С ангелочком?

– Ну да.

– Погоди, дай на нее посмотреть, не отрывай.

Кирилл подошел к печи и уставился на изразец.

– Как там было в письме, «за ангелом»?

– Да… – удивленно посмотрела на него сестра.

– Давай-ка аккуратно подцепи ее.

Кира поддела плитку стамеской, и та легко отделилась. За ней оказалось небольшое углубление. Девушка тут же сунула туда руку и достала небольшую плоскую металлическую коробку.

– Ура! – завопила она. – Я нашла, я нашла! Ура! Поверить не могу! Я все же нашла сокровище.

Она готова была прыгать от восторга. Но посмотрев на брата, запнулась. Тот стоял совершенно спокойно и наблюдал, как она бесится от радости.

– Ты что, не понял? Вот клад!

– Да понял я, понял. Только ты проверь, там вообще что-то есть?

– Вроде да, что-то металлическое. Но она не очень тяжелая. – Самойлова потрясла находку, а затем внимательно осмотрела ее со всех сторон. – Я думала, сокровищ побольше будет.

– А ты жадная. Ну что ж, открывай.

– Закрыта. Придется замок ломать, – Кира попробовала поднять крышку, но ничего не получилось.

– Давай, только не здесь. Забирай свои плитки и поехали к тебе.

– Кузьмича еще набери. Пусть тоже подъезжает.

– Разумеется.

– Ну давайте уже откроем скорее! – взмолилась Самойлова. – Сколько можно ждать?!

Коробка стояла посередине стола. Все смотрели на нее, не отрываясь, но не трогали. Даже Чик, ковыляя, добрался до кухни и сел вместе со всеми перед столом.

– Сейчас откроем, а там табличка «Этим полукреслом мастер Гамбс начинает новую партию мебели. 1865 г. Санкт-Петербург», как у Ильфа и Петрова, – криво усмехнулся Кирилл. – А все сокровища в другой коробочке за другим ангелом. И их уже нашли лет пятьдесят назад. Или вообще наш доктор уже все забрал.

– Вот что ты за гад?! Почему обязательно надо постараться обломать весь кайф? – Кира от возмущения чуть не бросилась на него с кулаками. – Мы столько искали, мозг морщили. И вот нашли. А теперь ты мне про Гамбса задвигаешь. Вот на хрена так делать?

– Неэтично, – веско заметил Кузьмич.

– Ты о чем? – не понял Самойлов.

– Это не наше. И открывать не имеем права, если есть настоящие наследники.

– Но мы нашли. Сто лет прошло. Если бы наследники хотели, могли бы и сами поискать. Мы силы и время потратили. А теперь неэтично? – искренне возмутился Кирилл.

– Мы же одним глазком. И ничего не возьмем. Просто интересно, – заныла в унисон сестра.

– Доказать потом сможешь? – полюбопытствовал Кузьмич.

– Что доказать?

– Что не взяла?

В этот момент у Кирилла зазвонил телефон.

– Да, – ответил он.

Голоса в трубке было почти не слышно. Кира и Кузьмич решили, что это кто-то из его поздних клиентов. Каждый занялся своим делом – Кира стала готовить чай, а Кузьмич, по обыкновению, проводил ревизию своих карманов.

– Да, это я, – ответил собеседнику Кирилл.

Дальше в трубке что-то долго говорили, а он стал делать своим друзьям какие-то знаки, значение которых они никак не могли понять. Самойлова сбегала в комнату и вернулась с тетрадкой и ручкой. Подсунув их брату под руку, она одними губами произнесла: «Пиши». Брат отмахнулся.

– Хорошо, если это так, и вы можете это доказать, то давайте встретимся завтра в кафе на Тверской.

Кирилл еще немного послушал и, попрощавшись, повесил трубку.

– Ну вот и он! – возвестил Самойлов торжественно.

– Кто он? – не поняла сестра.

– Как кто? Наследник.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Сказал, что давно ищет бюро. Насилу меня нашел и готов заплатить любые деньги, чтобы вернуть реликвию в семью. В пределах разумного, естественно.

– Смею предположить, что мебель ему не нужна. Вся эта слезливая история для отвода глаз?

– Совершенно.

– Ну и что ты будешь делать?

– Поеду, разумеется, встречусь с ним.

– И шкатулку отдашь?

– Зюзя, не держи меня за идиота!? Незнакомому человеку отдать, возможно, очень дорогую вещь? У меня что, слабоумное лицо?

– Тогда зачем с ним вообще встречаться?

– Если докажет, что он действительно к этому бюро имеет какое-то отношение, отдам ему письма.

– Зачем? Он же их не просил.

– А что я ему отдам? Бюро, которое сейчас на реставрации? Я думаю, что смогу заставить его признаться, что он ищет на самом деле. Если скажет правду, отдам письма. Пусть сам побегает, как вошь по бобику, и поищет сокровища.

– А если добежит до вивария?

– Тогда отдадим ему коробку.

– Ну, тогда ладно, – облегченно выдохнула сестра.

Кузьмич согласно кивнул, его такой вариант вполне устраивал. На какое-то время на кухне воцарилась тишина. Тема обсуждения себя исчерпала, можно было и расходиться. Но Самойлов вдруг встрепенулся и с беспокойством посмотрел на приятеля:

– А что там с ядом? Из лаборатории вестей нет?

– Выдыхай. Пока все тихо, – успокоил его тот.