Впечатлительную Светочку пугать странными вопросами не хотелось. Это могло плохо сказаться на ее эмоциональном статусе и когнитивных способностях. Поэтому Кирилл приехал в антикварный к обеду, чтобы предложить сходить в кафе. Он отлично знал, хороший кофе и свежая выпечка благотворно влияют на женский организм. Они снижают уровень подозрительности и повышают болтливость.

Зайдя внутрь, он огляделся по сторонам. Сотрудницы нигде не было видно. Зато у окна стояли две женщины и что-то тихо обсуждали. Одну из них молодой человек узнал сразу и очень удивился. Это была та самая врач, с которой он разминулся в дверях кабинета Скобы. А рядом с ней очень хорошенькая молодая особа. Можно сказать, даже очаровательная на фоне этой мужебабы-докторши. Самойлов стал прогуливаться среди мебели, с интересом посматривая в ее сторону.

Минут через десять появилась Светочка и тут же направилась к Кириллу. Тот обрушил на нее свою фирменную улыбку «я стану твоей девичьей грезой», отчего на щеках сотрудницы вспыхнул яркий румянец.

– Добрый день! Как у вас дела? – самым бархатным голосом поинтересовался Кирилл.

– Ой, здрасти! Хорошо.

– Закрывать вас, как я понимаю, не собираются?

– Нет, что вы! Наоборот. У нас новая хозяйка, – сотрудница сделала широкий жест в сторону женщин у окна.

– Врач купила антикварный магазин? – Самойлов искренне округлил глаза.

– Ой, нет. Не она, вторая.

– И ей тут же понадобились услуги врача? Неужели такая вредная работа?

– Нет, – Светочку предположение искренне рассмешило. – Просто это ее сестра.

– Ну что ж, тогда ее можно поздравить с покупкой. Отличный магазин.

– Она не покупала. Владелец у нас тот же – муж Скобы. А Людмила – его невеста.

– Интересно… Быстро он, однако, утешился.

– Можно сказать, моментально, – с многозначительной улыбкой поддакнула девушка.

– И как к этому отнеслись дети?

– Какие дети?

– Разве у вашей хозяйки их не было?

– Нет.

Самойлову очень хотелось бы узнать и про других родственников, но как незаметно подвести к этой теме он быстро придумать не смог. И решил отложить этот вопрос на потом.

– Бог с ними, – он сменил тему разговора. – Я же не за этим сюда пришел.

– А зачем?

– Пригласить вас выпить по чашке кофе. У вас скоро обеденный перерыв, если не ошибаюсь?

– Да, через десять минут.

– Тогда, если ничего не имеете против, буду ждать вас на улице.

Встреча, намеченная на этот вечер, не состоялась. Накануне позвонили из ветклиники и сообщили, что есть «окно». Один из владельцев попросил перенести операцию на другое время. Так что появилась возможность взять Чика пораньше. Такой шанс упускать было нельзя. Иглорефлексотерапия, конечно, сильно помогала. Если бы не она, пес, наверное, вообще бы слег. А врачи предупреждали, что для крупных собак это смерть. Но иголки не панацея. Чик начал передвигаться чуть лучше, но все равно по большей части висел на ходунках. Высокий бордюрный камень для него оставался непреодолимым препятствием.

Бабки на лавочке у подъезда смотрели на то, как мучается Кира, и качали головами.

– Что ж ты его не усыпишь?

– Зачем?

– Так он же почти не ходит. Сделала бы укольчик и взяла из приюта другую. Там таких навалом.

– Я правильно понимаю, вы предлагаете его убить?

– Не убить. Усыпить, – объясняли милые старушки и смотрели на Самойлову невинными глазками-бусинками, искренне считая, что это не одно и то же.

Представить, что только из-за временных проблем с лапой можно избавиться от собаки, которая фактически является членом семьи, Кира была не в состоянии. Она, всегда такая сдержанная и приветливая, старалась не реагировать на старых дур и ограничивалась неопределенной фразой: «Спасибо за совет». Видимо, соседки отказывались понимать, что дискутировать на эту тему хозяйка Чика не желала, и продолжали наседать. В результате один раз она не выдержала и взорвалась:

– Вы тоже еле ходите. Вас же никто не усыпляет? И не берет из дома престарелых себе другую бабушку.

Соседки смертельно обиделись. Они ей хороший совет дали. Они-то жизнь прожили, все лучше других знают. А она их с собаками сравнила. Но одна из старушек, самая настырная, не унималась.

– Что ты сравниваешь человека и собаку?

– А в чем разница?

Дело было в том, что для Киры разницы между человеком и животным не было. Все имели равные права на любовь, лечение и заботу. Для них же питомец – собака, кошка, не важно – любое домашнее животное – это вещь. Ведь недаром таких людей называют «владелец животного». В их представлении, если вещь пришла в негодность, ее надо выбросить. В данном случае усыпить. И взять себе новую игрушку.

Сердобольная бабулька не смогла ответить на вопрос Киры и тоже посчитала нужным обидеться. Такая реакция была, в принципе, логична. Это куда как проще, чем изменить свое отношение к животным. Самойлова внимательно посмотрела на сморщенное, как печеное яблочко, личико и мысленно порадовалась за собак и кошек, которые не попались милой бабуле в руки. Успокаивало в этой ситуации лишь одно – теперь никто не будет приставать к ней с идиотскими разговорами.

В общем, приходилось нелегко. Как физически, так и психологически. Так что, если появлялась возможность как можно быстрее решить проблему, этим надо было пользоваться. Конечно, оставалась интрига с ангелом, да и ситуация у брата была не лучшая. Еще неизвестно, какой результат придет из центральной лаборатории. Но один день, по сути, ничего не менял.

Кира привезла Чика в ветклинику с самого утра. Так было сказано по телефону. В послании еще говорилось, что если все будет хорошо, то забрать страдальца можно будет, как только тот отойдет от наркоза. Самойлова не сомневалась в благополучном исходе, поэтому рассчитывала, что в тот же день питомец окажется дома. Но все оказалось намного дольше и сложнее. Лишь ближе к вечеру к ней, наконец, подошла медсестра и предложила пройти в стационар.

Чик лежал в большой металлической клетке на подстилке и только начал приходить в себя. Весь зад у него был выбрит, отчего он отдаленно смахивал на потрепанного жизнью льва. На одном бедре красовался длинный шрам, густо смазанный зеленкой. Выглядело все не так ужасно, как представляла себе Кира. Скорее, добавляло коню Василию брутальности.

– Когда же я смогу его забрать? – поинтересовалась она, прикидывая, сможет ли на руках в одиночку дотащить его до машины.

– Завтра вечером, – успокоила ее медсестра, мило улыбаясь.

– Как же завтра? Мне сказали, что сразу после операции.

– Не знаю, кто вам это сказал, но в день операции мы животных не отдаем. Они должны оставаться в стационаре под наблюдением как минимум сутки. Приезжайте завтра после шести.

Спорить было бессмысленно. К тому же Чик так энергично демонстрировал страдания, что Кира заколебалась. В такой ситуации под присмотром квалифицированного персонала ему и вправду будет лучше. Ни сделать внутривенный укол, ни поставить катетер она бы все равно не смогла. А если бы вдруг поднялась температура или еще что-то произошло, пришлось бы экстренно мчаться назад.

Пока ехала домой, Самойлова размышляла: не стоит ли всем собраться, раз все так вышло. Но как только ввалилась в квартиру, поняла – батарейки сели. Какой там фонтанировать идеями и морщить мозг. Язык и тот еле ворочался. Хватило бы сил хоть что-то перекусить и принять душ. За весь день она с дурацкой банкетки в холле сползти не могла. Все боялась, что именно в этот момент ее начнут искать врачи, чтобы сообщить что-то важное.

Сделав кое-как пару бутербродов и налив кружку чая, она перебралась в комнату на диван. Оказалось вареная колбаса с хлебом способна творить чудеса. Особенно если запить ее чем-нибудь горячим и сладким. Мир тут же начинал приобретать объем и наполняться красками. Если же подождать еще немного, то в голову возвращались мысли, выдавленные жесткой скамейкой в ветклинике.

Первая мысль по понятным причинам была об убийстве. Хотя информация постепенно поступала, яснее дело не становилось. Наоборот, все запутаннее и сложнее. Если предположить, что яд подсыпал в кофе кто-то из родни еще дома, то почему ничего не получилось? Неправильно рассчитали дозу или Скоба его пить не стала? Если не стала, то почему? А если отравитель кто-то из посетителей, то зачем ее убивать? К чему такие крайние меры? Из всех, кто побывал в тот день в кабинете, только у дядьки с лысиной была такая возможность. Но к чему так подставляться? Откровенно привлекать к себе внимание собакой, которая, как бешеная креветка, носилась по залу? Понятно же, если надо кому-то подсыпать мышьяк, то делать это следует тихо и незаметно. Здесь же все было наоборот. Тогда сотрудники? Да, возможность у тех была. Но очевидно же, кто варит кофе и его приносит, тот и подозреваемый номер один. Неужели все так плохо с головой и никакого инстинкта самосохранения? И, главное, мотив. У мужа еще как-то можно предположить: избавиться от ненавистной жены, завладеть ее имуществом, бизнесом, деньгами. А остальным зачем? Вопрос висел в воздухе. Можно, конечно, было бы оттолкнуться от яда. Зная, как тот действует, высчитать приблизительно, когда Скоба его приняла. Но сидеть и ждать результатов – плохой вариант. Плеснуть в чашку отравы мог кто угодно, а выпить хозяйка магазина его могла непосредственно до прихода Кирилла или в его присутствии. И он попадал под подозрение. Хотя брат говорил, что Скоба дотронулась до чашки, поняла, что та холодная, и попросила другую. Так где же был яд? В какой из четырех чашек – утренней дома, первой, что разлили, второй, из которой Скоба пить не стала, или в последней, что принесли в присутствии Кирилла? Голова просто пухла от вопросов и версий. Кира прикидывала варианты так и эдак, но пока хоть какой-то мало-мальски правдоподобной картины не складывалось. Чтобы не ходить по кругу, она сознательно заставила себя пока не думать об этом.

Вторая мысль была про ангела. Кузьмич умел быть убедительным. Причем настолько, что все вокруг индуцировались без какого-либо сопротивления. По его мнению, ангел вполне мог оказаться картиной. Если за ней из стены вытащить несколько кирпичей, то получался неплохой тайник. Обычно люди, необремененные буйной фантазией, именно так и поступали. Иногда за масштабными полотнами умудрялись спрятать сейфы размером с холодильник. Вопрос лишь в том, какая была ментальность у предков? Те тоже готовы были прокопать туннель в параллельную реальность, если хотели обеспечить сохранность чего-нибудь мегаценного? Или у них имелись другие, более надежные способы? Если человечество за сотню лет ничуть не изменилось, то версию Кузьмича можно было принять за рабочую.

Только вот кто позволит доктору долбить стену? Хотя он мог потихоньку годами выковыривать ямку черенком вилки, как Энди Дюфрейн[4]. Но, с другой стороны, тот-то планировал сбежать из тюрьмы и тщательно к этому готовился. У молодого банкира впереди были два пожизненных срока. В подобной ситуации можно себе позволить подойти к вопросу основательно. Вряд ли доктор так же скрупулезно разрабатывал план побега с возлюбленной. Скорее всего, идея возникла спонтанно под воздействием обстоятельств. И потом, что картине делать в лаборатории, где идут опыты? Хотя, может, там действительно был кабинет с письменным столом, креслом и настольной лампой. Все уютно, по-домашнему. Почему в таком месте не может на стене висеть картина? Вполне вероятно, какая-то ниша там имелась изначально, просто ее прикрыли полотном и сделали из нее тайник. Значит, если удастся прорваться в эти здания, надо везде обследовать стены. Картину могли снять, клад забрать, но сам-то тайник остался.

С этой мыслью Самойлова и заснула. Как-то неожиданно, прямо на середине мысли.

Но следующий день с утра позвонил Кузьмич и сказал, что надо всем встретиться опять у медицинского центра.

– Ты что-то нашел? – радостно завопила Кира.

– Взял попользоваться.

– Не поняла?

– Приедешь, поймешь. Лень объяснять.

– Надеюсь, без уголовщины?

– Пока да.

– Ты меня пугаешь.

– Не в первый раз. Привыкай.

– Где встречаемся?

– Кирилл просил там же, в кафе. Сказал, что есть новости.

Когда все собрались, Самойлов уже собрался поведать что-то очень волнительное, но вдруг осекся и с некоторым напряжением посмотрел на приятеля.

– Из лаборатории никаких вестей? – с некоторой запинкой поинтересовался он.

– Пока нет, – пожал плечами Кузьмич. – Процесс небыстрый. Как будет что-то, сообщу. Так что не дергайся.

– Побыл бы ты на моем месте. Я бы посмотрел, как ты не дергаешься.

– Я же сказал, в ближайшие неделю-две тебе ничего не грозит. Это государственная контора, там никто никуда не торопится.

– Ну ладно, – Кирилл облегченно выдохнул и перешел к рассказу. – В общем, так. Я все узнал. По порядку. Детей у Скобы не было. Так что кровожадные наследники отменяются. Муж – тряпка и подкаблучник. Светочка его видела несколько раз и уверяет, что его в этих отношениях все устраивало. Он довольно приятный, мягкий, но глаза блудливые. Скорее всего, погуливал, но разводиться не планировал. Теперь о кофе. Приносила его одна и та же сотрудница все три раза. Когда при мне забирала невыпитый кофе, уверяла, что чашка была совершенно холодной…

– А твоя новая пассия откуда это знает? – поинтересовалась Кира.

– Фу, Зюзя! Откуда такой дерогатив? Или это банальная зависть?

– К чему? Или к кому?

– К моей способности легко устанавливать неформальные отношения.

– А у тебя с женщинами вообще формально общаться не получается. Обязательно надо кого-нибудь обаять.

– Я бы попросил! А Скоба?

– Она не в счет. Драконов приручать ты еще не научился. Профессионально еще расти и расти.

– Завязывайте уже! – не выдержал Кузьмич.

– Мда… – опомнилась Самойлова. – Извини, правду говорить легко и приятно. Не сдержалась.

– Ну все, опять на булгаковщину потянуло, – закатил глаза Самойлов.

– Ну извини. Больше не буду. Продолжай.

– Отвечаю на вопрос по существу. Светочка при мне позвонила коллеге и спросила. Здесь все ясно? – слушатели утвердительно кивнули. – А вот теперь кое-что интересное. Оказывается, самой первой с самого утра в кабинет заходила еще одна сотрудница.

– И ты, конечно, не поинтересовался зачем? – уточнил Кузьмич.

– Как раз наоборот. Спросил. Как выяснилось, забрать трудовую книжку.

– То есть она уволилась?

– Именно. За две недели до того написала заявление сразу и на отпуск, и на увольнение.

– А причина ухода какая?

– Светочка сказала, что у нее ребенок заболел.

– Странно, – пожала плечами Кира. – Для этого больничный есть.

– Она и была на больничном, пока ребенок лежал в больнице. А когда выписали, тут же пришла увольняться.

– Непонятненько… – потянул задумчиво приятель. – То есть со Скобой у нее никаких конфликтов не было?

– Как раз был. Когда ребенок заболел, Скоба ее домой не отпустила. И эта Марина, когда пришла писать заявление, зла была так, что ее аж колотило. Сказала, что ни за что ей этого не простит. «Эта сука у меня еще пожалеет», – дословная цитата. Открытый конфликт, не считая скандалистки. Причем серьезный. Так что я подумал, что ты ей можешь заинтересоваться. Поэтому попросил скинуть фотки. Тебе переслать?

– Обязательно. Молодец, – одобрительно кивнул Кузьмич. – А то бы пришлось в третий раз ехать. Хотя все равно придется.

– Зачем?

– За адресом.

– Спокойно. Не глупее некоторых. Точного адреса у меня нет. Но он и не нужен. Эта Марина в том же доме, что и салон, живет. Искать не придется.

– Ну ладно, с этим я сам разберусь.

– С чем этим? – не поняла Кира.

– С причиной конфликта.

– Кузьмич, ты что, на нее думаешь?

– Я не думаю, а предполагаю.

– Почему?

– Из-за холодной чашки.

– Ааа…

– Ну что, все обсудили? Можно выдвигаться?

– Стоп! – запротестовал Кирилл. – Я еще не все рассказал. Ты меня еще спрашивал, не пропало ли чего.

– Ну да.

– Так вот. Пропала папка с документами.

– И где она изначально была?

– Естественно, в кабинете Скобы.

– Мог кто-нибудь из сотрудников взять и на место не поставить.

– Не мог. Скоба никому не разрешала документы выносить. Если надо было что-то посмотреть, то делать это разрешалось только в ее присутствии.

– Жестко.

– Да там вообще, судя по отзывам, еще та казарма была.

– И когда же она пропала?

– Судя по всему, до моего прихода. У врача в руках ничего не было, когда она уходила.

– Тогда могли взять сотрудница, скандальная клиентка и плешивый дядька.

– Нет. Только дядька.

– Почему ты так решил?

– Потому что только у него на плече была спортивная сумка. Сотрудница вообще входила и выходила с пустыми руками. А у покупательницы был клатч. В него офисная папка точно бы не влезла.

– И это тебе все так подробно Светочка изложила?

– Да.

– Не девушка, а камера видеонаблюдения, – хмыкнула Кира.

– Представь себе! Она действительно очень внимательна, несмотря на довольно скромный интеллект.

– Эти качества никак между собой не связаны.

– Вот и я о том же.

– Это все или еще чем-нибудь порадуешь?

– Не порадую. Хотя хотел бы.

– Почему?

– Понимаешь. Мне Светочка показала какую-то штучку, которую подобрала в кабинете на полу, но у меня из головы вылетело что именно. То ли стержень, то ли еще что-то. Никак не могу вспомнить.

– Забей. Мало ли что на полу валяется.

– Не у Скобы. В кабинете всегда был идеальный порядок и полное отсутствие каких-либо личных вещей. На столе, кроме компа и мышки, вообще ничего нет. Даже ручки или каких-нибудь бумаг. Такое впечатление, что въехала в кабинет только вчера и еще не успела обжиться. И тут на полу что-то валяется.

– А когда твоя Светочка обнаружила то, что ты так удачно и своевременно забыл?

– Да ладно тебе подкалывать, вспомню. Сказала, что увидела сразу, как только вошла в кабинет вслед за доктором.

– Ладно, напрягай память. Может, пригодится.

Кузьмич по привычке объяснять ничего не стал и молча повел друзей за собой. Сначала в сторону медицинского центра, но потом неожиданно свернул на прилегающую улицу.

– Ты куда нас тащишь? – забеспокоился Кирилл.

– Сейчас все увидите.

Они обогнули квартал и оказались перед воротами КПП. Кузьмич показал охраннику какой-то пропуск.

– Эти со мной, – лаконично сообщил он стражу на воротах.

Они шли по территории какого-то предприятия, сплошь застроенного разнокалиберными зданиями, больше всего напоминающими бараки. Всюду кипела жизнь – машины въезжали и выезжали, кто-то что-то вез на тележке, сотрудники выходили покурить и поболтать. Кузьмич, не обращая на все это никакого внимания, энергично топал куда-то вглубь территории. Самойловы едва поспевали за ним. Кира пару раз даже переходила на легкую трусцу. Еще бы, ведь теперь-то точно будет ангел. Еще издалека было видно, что здания по курсу заброшенные. Туда вполне могли лет сто не заходить. Даже если и заходили, то ремонт точно никто не делал. А если все осталось в первозданном виде, значит, многое могло уцелеть. «Вот сейчас! Вот сейчас!» – в такт дыханию еле слышно бубнила она себе под нос.

Подойдя к одноэтажному приземистому зданию, Кузьмич достал ключ и, повозившись в замке, приоткрыл дверь.

– Вот! – отступив в сторону, показал он рукой вглубь помещения.

– Что, вот? – не поняла Кира.

– Как что? Вы искали виварий. Я вам его нашел.

– Это виварий? – она отказывалась в это верить.

– По всем характеристикам здание полностью соответствует назначению. Я немного пошуршал в интернете на эту тему. Все сходится.

– Но есть же еще два, – махнул рукой в сторону Кирилл.

– Я их тоже осмотрел – не подходят.

– Почему?

– В них нет печей, – приятель показал на крыши. – Скорее всего, это какие-то склады.

– А причем здесь печь?

– А как работать зимой в неотапливаемом помещении?

– Извини, тупанул.

– Есть еще и буржуйки, – заметила Самойлова.

– В те времена, если здание строилось изначально с расчетом, что там будут находиться люди, ставилась печь. И потом, буржуйка держит тепло очень недолго. К утру помещение вымерзнет. А там химреактивы, животные, оборудование. Печь же, если на ночь протопить хорошенько, до утра обеспечит плюсовую температуру.

– Ладно, аргументы принимаются.

Кузьмич с трудом открыл дверь шире, и все трое попытались заглянуть внутрь темного помещения. Но рассмотреть ничего толком не получилось. Прямо от входа высилась груда какого-то хлама. Надежды перебраться через него, чтобы пройти дальше, не было никакой.

«А где же ангел? Где все остальное?» – чуть не выкрикнула Кира. Опять надежда рухнула. Обидно, прямо до слез. Может, сейчас здание и заброшено, но раньше им точно активно пользовались. Хлам – это ладно. Но вот что в помещениях? Наверняка все что можно ободрали и сперли. Если там и была скульптура или картина, то ее уже кто-то прихватизировал, и сейчас она пылится у кого-то на даче. А без этого указателя как искать?

– Кто тебе вообще дал ключ от него и откуда у тебя пропуск? – полюбопытствовал Кирилл.

– Как кто? Арендодатель. Я, понимаете ли, теперь арендатор.

– Ты взял в аренду это здание?

– Да. Целиком и на год.

– Зачем на год?

– Потому что на меньше не сдавали.

– И что, ты потратил свои деньги на аренду, чтобы мы здесь просто покопались?

– Ну, деньги были не великие. Фактически бартер. Я им расчищаю от хлама все комнаты и все вывожу на свалку, а они разрешают мне им пользоваться один год за символическую плату.

– Вот спасибо тебе! – возмутился Самойлов. – Это что же, нам теперь все это на своем горбу вытаскивать, чтобы просто посмотреть что внутри?

– Почему вам? – удивился Кузьмич.

– А кому? Кроме нас, здесь никого нет.

– А вы здесь и не нужны. Знакомых попрошу, они только рады будут.

– Они старьевщики? Вряд ли даже они соблазнятся этим барахлом. Тут же одни деревянные ящики, какие-то ржавые железяки и битый шифер. Не, погоди. Я, кажется, вижу противогаз. Надо будет забрать.

– Почему старьевщики? Киношники. Я с ними договорился – они очищают помещение, дают мне месяц на изыскания, а потом все оставшееся время хранят в нем весь свой киношный скарб.

– Откуда у тебя друзья-киношники? Ты вроде не снимаешься.

– Нет, не снимаюсь. Но как-то шел с ними по красной дорожке, вот и подружились.

– По какой это красной дорожке? – не понял Самойлов.

– Как какой? В Каннах.

– Ты шел в Каннах по красной дорожке? – Кире почудилось, что у нее начались слуховые галлюцинации.

– Ну да, мы кино туда привезли.

– А ты-то тут причем?

– Так я в студии работал, которая спецэффекты для фильма делала. Режиссер нас потому и пригласил. А чего отказываться? Сам бы я просто так посмотреть на Дворец фестивалей не поехал. А тут халява.

– Что хоть за кино?

– А вам название ничего не скажет. Оно социальное. У нас такое ни в кинотеатре, ни по телеку никто не покажет. Там мальчик приезжает в большой город с мамой. Женщина в первый же день погибает, ну а дальше все про его мытарства – встречи с разными маргинальными элементами и все такое. Разобрали парнишку в итоге на органы. Здесь такой сюжет никого не возбудил, потому что хеппи-энда нет.

– Господи, какой кошмар! – передернула плечами Кира. – Я даже «Белый Бим, черное ухо» и «Хатико» смотреть отказалась. А тут про людей и вообще ужас!

– Во-во! Все млеют от слезливых мелодрам с поцелуйчиками. Как «Рабыню Изауру» показали, у народа в башке что-то переклинило. Раз и навсегда, – хмыкнул Кирилл.

– Это еще раньше случилось. Как Перро написал сказку про Золушку, – заметила сестра.

– Должен тебя огорчить. Тема волновала не только его, но и братьев Гримм. Они тоже озвучили свою версию. Но еще раньше был Джамбаттисто Базиле, – покачал головой Кузьмич.

– Ого, тухленьким душком плагиата пахнуло… – губы приятеля расплылись в довольной улыбке. – Ты не поверишь насколько…

– В смысле?

– В самом прямом. Первую версию обнаружили на египетских папирусах. История почти идентичная – там туфелька, здесь сандалия. Ну и имена разные, естественно. Там Цеццола, здесь Родопис. Вопрос лишь в размере.

– Чего?

– Ну не бюстгальтера, конечно, – закатила глаза Самойлова. – Ноги, как я понимаю.

– Погоди, ерунда какая-то. Какая Цеццола, какая Родопис? Перро – француз, Гримм – немцы. Откуда такие заковыристые имена? – продолжал недоумевать брат.

– Все правильно. Перро – вообще своеобразный товарищ. Он с именами принципиально не парился. Кроме главной героини, все остальные безымянные, как куры на птицеферме. Можешь вспомнить, как зовут папу, мачеху, короля или принца? – пустился в объяснения Кузьмич.

– Нет… – озадаченно протянул приятель. – Слушай, ведь правда, ни одного имени. Я даже не замечал, хотя сказку в детстве несколько раз смотрел.

– Ее звали Элла, – решила блеснуть эрудицией Кира.

– Ничего подобного. У главной героини было только прозвище, – безапелляционно заявил Кузьмич. – Элла – исключительно голливудский новодел. В англо-американской интерпретации Золушка – Синдирэлла. Откинь «Синдир», останется «Элла». Не подкопаешься.

– Удобненько, – хмыкнула Самойлова.

– Спору нет. Фабрика грез всегда умела подвести под любой бред научную базу. Но Базиле – неаполитанец, поэтому девушку звали Цеццола. Можешь ознакомиться с первоисточниками, если не веришь. А у древних египтян сюжет закручен так, что американцам и не снилось. Родопис – гречанка, ее похитили пираты и продали египтянам. У бога Гора в ту пору случился приступ клептомании. Он, как все больные шизофренией, раздвоился, принял образ сокола и скоммуниздил обувь, пока хозяйка штиблет принимала гигиенические ванны в Ниле. Потом этот фетишист пришел в себя, осознал содеянное, огорчился, раскаялся и решил избавиться от улик. Почему не закопал трофей в пустыне, хотя песка там до фига, история умалчивает. Возможно, были какие-то личные счеты с местным фараоном. Короче, подкинул ему вещдок. Одного не предусмотрел – при ордынском типе правления законы для власть имущих не действуют. Как, впрочем, и сейчас. Кто будет защищать права раба, если ответчик – царь? Местный правитель мог бы вообще не среагировать на малозначительное событие, но оказался с генетическим дефектом – вместо того чтобы оценивать женскую привлекательность по размеру груди, охвату талии, толщине губ или длине ног, он, как Пушкин, уделял больше внимания линейным параметрам женской стопы. Видимо, все остальные достоинства экстерьера дорисовывались по ходу. В общем, несмотря на обширный гарем, в полной боевой готовности к плотским утехам пустился на поиски. Ну, а финал, как везде, один и тот же.

– Стоп! – потрясла головой Кира. – Все это безумно интересно. Но я уже потеряла нить повествования. К чему сейчас был весь этот экскурс в историю мировой литературы?

– А к тому, что тема «Золушки» не теряет своей актуальности уже не одну сотню лет. За это время изменилась среда обитания, появились новые государственные строи и так далее, но психология с физиологией – нет. Людям по-прежнему хочется верить, что их существование, не всегда радостное или благополучное, может измениться по щелчку пальцев. Пусть не для них самих, но для их детей. Это неважно. Главное, есть надежда. Это как раз то, что скармливает телевидение людям, которые находятся в отчаянном положении. Именно поэтому автору сценария и режиссеру предлагали концовку переснять, но они ни в какую. Типа, весь смысл потеряется. А на Западе сейчас такое любят. Благополучной Европе нравится щекотать себе нервы. Видимо, сидят дома и думают: «Как скучно. Все запрограммировано, предусмотрено, предсказуемо. Зачем цепляться за жизнь и к чему-то стремиться, если день на день похож и перспектив на десять лет вперед никаких?» Потом сходят в киношку, посмотрят вот это и выдыхают облегченно: «Слава богу, у нас такого нет. Как нам хорошо живется!» И разбредаются по офисам стучать уныло по клаве несколько месяцев, пока опять не потребуется какая-нибудь вздрючка мозгам или выброс адреналина. В общем, в нескольких странах Северной Европы фильм купили. Ну, а фестиваль – это так, до кучи. Потешить ушибленное самолюбие.

– И чего же они, такие крутые, согласились тебе хлам разгребать?

– Да какие они крутые? Денег в банках назанимали, чтобы кино снять. А от продажи заработали столько, что еле-еле с кредитами рассчитались. Доходов от проката никаких не получили. За масштабные проекты браться после этого не хотят. Сидят, снимают рекламные ролики. Так безопаснее. Правда, бизнес ни фига не доходный.

– Почему? – удивилась Самойлова.

– Как это почему? Тендер выигрывает рекламное агентство. Заказчику объявляет, что снять ролик будет стоить, например, пять миллионов. А потом приходит на студию и говорит: «Вот вам миллион, сделайте нам красиво».

– Ну, миллион тоже неплохо.

– Ага. Если одному и каждый день. А у них в команде шесть человек и работы на пару месяцев. Получается за месяц по восемьдесят тысяч на нос. Если вычесть аренду помещений под студию, налоги и стоимость проката оборудования, получается еще меньше.

– Мда… Не бешеные бабки.

– Так и я о том же. А здание им очень подходит по расположению, у них где-то недалеко в общаге ГИТИСа своя монтажка.

– И когда же они все расчистят?

– Я сказал, что у них на разбор завалов есть три дня. Завтра должны начать.

– А мне вот кажется, что мы вообще не там ищем, – с сомнением покачала головой Кира, глядя вглубь помещения. – Ничего мы здесь не найдем.

Признаваться в том, что она рассчитывала на конец истории, не хотелось. Наверное, со стороны это выглядело бы наивно и смешно. Здесь, в этом загаженном бараке, заросшем по самые уши крапивой и лебедой, стоит сундук с сокровищами и ждет, когда же Самойлова придет и заберет его. Глупость какая! Да и вообще, почему она решила, что Кузьмич прав? Откуда такая нелепая мысль про виварий? Конечно, в его рассуждениях была своя логика. Если оба, доктор и Ева, работали в одной больнице, то там они и встречались. Если он проводил опыты над животными, значит, был виварий. Но почему и ангел-то должен быть там? И как это она вообще сразу не заметила, что цепочка выводов вдруг вильнула куда-то не туда? Морок какой-то. Неужели своей головы нет?

– Откуда вдруг такие мысли? – удивился брат.

– Ну какие в виварии ангелы? Я думаю, если рыцарь на здании, то и ангел должен быть элементом декора.

– Господи, как примитивно.

– Ну хорошо, или на кладбище. Или вообще в церкви.

– Вот если здесь ничего не найдем, тогда рассмотрим твои версии, – кивнул Кузьмич. – Несколько дней ничего не решают.

– Ну ладно, давай уж твою версию проверим до конца, – согласилась Самойлова, просто чтобы не развивать дискуссии. – Ну, раз нам здесь больше делать нечего, поехали Чика из ветеринарки вызволять. Кирилл, ты как раз на машине. Не придется такси вызывать.

– Ну что, самочувствие удовлетворительное, все показатели в норме. Вот лист назначений, через две недели приедете снимать швы и на осмотр. Сейчас мы его укололи обезболивающим, поэтому может вскочить, будьте внимательнее. Ему в ближайшее время нельзя делать резких движений. А так все, можете забирать, – врач отчеканила привычный текст, сунула в руки какую-то бумажку и стремительно удалилась.

Чик лежал в клетке на боку и всем видом давал понять, как он страдает. Кира засомневалась в удовлетворительности состояния.

– Ему точно не больно? – крикнула она удаляющейся фигуре.

– Абсолютно. Отпустит часа через три, – через плечо бросила хирург и нырнула за одну из дверей.

– Ну что, тогда раз-два взяли? – Самойлова обернулась к брату и приятелю.

Кирилл присел на корточки перед клеткой в раздумьях, как бы так ухватить пса, чтобы не пришлось вставать на колени. Очень не хотелось пачкать светлые пижонские брюки. Только что из химчистки, стрелочки идеальные, а тут вокруг на полу шерсть и какие-то сомнительные пятна.

– Кузьмич, давай я его сейчас вместе с подстилкой вытащу наружу, а потом мы за руки за ноги понесем. Заходи с головы.

– За какие руки-ноги?! – взвилась Самойлова. – Садист! У него же лапа прооперирована.

– Отойди, – Кузьмич корпусом слегка отодвинул приятеля и опустился на колени.

Собаку он поднял поразительно легко и молча двинулся к выходу. Кира семенила следом, придерживая больную лапу, которая свешивалась, как сосиска. И удивлялась. Несмотря на широкие плечи, фигура у Кузьмича была далеко не спортивная. На пляже с ним Самойловой бывать не доводилось, но даже под мешковатой одеждой угадывалась комплекция трекового велосипеда. «Как этому засушенному Гераклу удается так легко нести такую кабаняку? Даже не крякнул, когда поднимал. Если случайно выяснится, что в детстве он увлекался штангой, я не удивлюсь», – размышляла она.

Пса положили прямо в кухне на старый плед. Иначе этот дуралей тут же прихромал бы на трех лапах из прихожей. Как только голова Чика коснулась пола, он издал горестный вздох и закатил глаза. Реинкарнация Сары Бернар, не иначе. Самойлова сразу сунула ему ванильный сухарь – лекарство от всех болезней, как для Карлсона варенье. Тот смачно захрустел, капая слюной и размазывая по полу размокшие крошки.

– А ему сухари можно? – с сомнением посмотрел Кирилл на пса, который чавкал, как здоровый.

– Почему нет? – пожала плечами сестра.

– Ты бы, на всякий случай, ознакомилась, что там тебе написали. А вдруг диета нужна.

– Ладно, – Кира достала из кармана листок и углубилась в чтение. – Так, здесь пишут: низкая лежанка, нескользкий пол, прогулки с поддержкой, не оставлять без надзора, исключить контакты с другими собаками. Все это на четырнадцать дней. Про еду ни слова.

– Понятно, пацану две недели тюрьмы дали, – хихикнул брат.

Самойлова взяла пластиковую банку с сухарями. Один дала Чику, второй запихнула в рот брату, чтобы не издевался. Кузьмич молча, с грустью в глазах проводил банку, которую убрали обратно в шкафчик.

– У меня сегодня для вас ничего нет вкусненького. Не успела купить, – с огорчением сообщила Кира.

– Знаю я твое «вкусненькое». Давай обойдемся без экстрима. У тебя нормальная, человеческая еда есть? – поинтересовался брат.

– Для чая ничего. Ты же не будешь макать сельдерей в заварку. Но соседка сделала совершенно чумовой соус. К нему даже мясо не надо, он и с хлебом вкусный.

– Ну давай, раз вкусный.

– Лучше с тостами. Сейчас сделаю.

Пока в тостере поджаривался хлеб, Кира достала из холодильника банку и щедро плеснула из нее в две пиалы какой-то красной субстанции. Брат недоверчиво подвинул к себе одну из них и, не дотрагиваясь, обнюхал содержимое. Потом посмотрел в окно как-то напряженно. И понюхал опять. Судя по всему, соус пах вполне съедобно, и это беспокоило больше всего. Но Кирилл рискнул. Как только из тостера выпрыгнули две румяные горбушки, взял одну из них и смело зачерпнул ей месиво. А затем откусил большой кусок. Сначала понять, понравилось ему угощение или нет, было сложно. Секунды две с лицом был полный порядок, но затем брызнули слезы.

– Что это? – спросил он, кашляя и давясь.

– Как что? Соус.

– Почему ты не сказала, что он жутко острый?

– Разве он очень острый? Мне показалось, что совсем чуть-чуть.

– Зюзя, ты опять издеваешься?!

– Да почему ты так решил, я не пойму?

– Потому что нормальные люди заранее предупреждают, что есть это можно только на спор.

– Какой спор? Нормальный соус, не выдумывай. Просто соседка купила на дачу рассаду перца. Ей сказали, что будет болгарский, а вырос острый. Не пропадать же добру. Она и попробовала сделать соус. Мне кажется, получилось лучше, чем в магазине.

– В магазине для гастрономических экстремалов? – брат активно вытирал слезы. – Дай воды.

Пока Самойлова ждала, когда из крана пойдет холодная, Кирилл перевел взгляд на приятеля. Очень хотелось заручиться поддержкой. Но тот, как обычно, меланхолично жевал хлеб и рассматривал, как паук, спустившийся на стол откуда-то с потолка, шустро карабкается назад по паутине. Понимания и сочувствия от такого человека ждать не приходилось.

– Ну и пожалуйста, можешь не есть, – пожала Кира плечами и протянула ему стакан.

– Да почему же? Я буду есть, только другое.

Брат встал и вышел из квартиры. Отсутствовал он минут пять. Самойлова ожидала, что он вернется из супермаркета с пакетом вафель и пряников. Но в руках у него оказались банки, подаренные колоритным папашей Петра Николаевича. Расставив их на столе, Кирилл открыл одну из них, достал руками маринованный огурец и начал смачно хрустеть. Сестра сделала вид, что ничего не замечает, хотя слюна уже потекла.

– Я все думаю про эту папку, – после длительной паузы начал Кузьмич. – Что в ней такого было, чтобы хотелось стырить? Адреса, явки, пароли агентурной сети МИ-6 или Моссада?

– Нет. Там просто клиентские договора за этот год, – дожевав, ответил Самойлов.

– Да кому это надо?

– У меня несколько версий. Самая правдоподобная – хотели уничтожить улики. Например, Скоба покупала у кого-то краденые вещи и не знала об этом. А потом догадалась и пригрозила, что пойдет с заявлением в полицию. Вот ее за это и грохнули, а папку выкрали.

– Фофа, версия на тройку с минусом.

– Лютая дичь, – согласно кивнул приятель, не отвлекаясь от паука, который уже почти добрался до люстры.

– Почему это?

– Да потому… – Самойлова грустно посмотрела на брата.

– Не надо на меня так смотреть? – запротестовал он.

– Почему?

– Потому что на меня такими глазами смотрела классная руководительница прежде чем сообщить, что я тупица.

– Видимо, такое случалось часто. С одного раза ты бы не запомнил.

– Так! Хватит уже! Чем моя версия плоха? – возмутился Кирилл.

– Всем! – Сестра начала устало объяснять: – Вот представь, приходит человек в салон и узнает, что вещь у него готовы купить, но нужны паспортные данные для заключения договора. Только малахольный идиот не догадается, что при таких условиях подпишет не договор, а путевку на зону.

– Хорошо. Раз ты такая умная, выдвигай свою версию.

– Пока не знаю. У тебя было время подумать, у меня нет.

– Адрес, – Кузьмич наконец-то оторвал глаза от потолка.

– Ммм… Учитывая, как Скоба не желала делиться информацией, допускаю… – задумчиво протянул Кирилл. – Вполне возможно, как говорил Бернард Шоу: «Кто шляпку спер, тот и тетку укокошил».

– Мне кажется, незаметно снять с полки папку мог любой сотрудник, кто был в то утро в кабинете. Все внимание было приковано к телу, никто не обращал внимания, кто как перемещался и что делал.

– Или врач, – подала голос Кира.

– Не, доктор не могла, – отрицательно покачал головой Кузьмич. – Кирилл же сказал, ей спрятать было некуда.

– Ладно, допустим. Какой вариант ты предлагаешь?

– Я думаю, папку украл этот человек, что подстроил сцену с собакой. Только он имел возможность не просто взять ее в руки, но и вынести. Скоба выходит из кабинета, чтобы посмотреть, откуда столько шума, а он в это время спокойно берет папку и засовывает к себе в сумку. Именно поэтому он так быстро и ушел, пока она не заметила.

– Тогда так. Она вернулась в кабинет и увидела, что папка пропала. Распереживалась, села в кресло и умерла от горя.

– Кира, ты не видела эту женщину, – покачал головой брат. – Она скорее убила бы кого-нибудь, чем сама умерла. Там не нервы, а стальные канаты. В естественную смерть мне как-то не верится.

– Хорошо. Предположим, папку подрезал посетитель. А убил кто-то другой. Только вот зачем? Я думаю, это сделала та сотрудница, что приходила увольняться. Больше некому. Все остальные отпадают по разным причинам. Или мы что-то упустили.

– Я разберусь, – заверил ее Кузьмич.

Кира не удержалась и выловила из банки последний огурец. Непонятно, какую приправу добавили к рассолу, то ли имбирь, то ли бадан с гвоздикой, но вкус был просто офигительный. Чуть пальцы себе не откусила. Она тут же ухватилась за следующую банку, пока братец ее не присвоил. Но голос Кузьмича вернул к реальности.

– Ангел, – кратко изрек он.

– Что ангел? – не поняла Кира.

– Нужны запасные версии, если мы ничего в виварии не найдем.

– Ааа… Ну наконец-то! Боги меня услышали! Я же говорила. Что мы в этот виварий уперлись? Просто потому, что Вельде там работал? Ангелу логично быть на кладбище или в церкви. Ангелам там самое место, – авторитетно заявила хозяйка, слизывая рассол с пальцев.

– Зюзя, приди в себя! – тормознул ее брат. – Сколько раз я тебя учил моделировать ситуацию. Давай сделаем это еще раз. Вельде прячет сокровища своей тетки на кладбище и пишет, что если с ним что-то случится, Ева должна забрать их сама из тайника. Ты можешь себе представить, как барышня гуляет по кладбищу с лопатой и раскапывает могилы? Это и сейчас выглядит дико, а в те времена и подавно.

– Склеп, – лаконично заметил Кузьмич.

– Да! – обрадовалась поддержке Кира. – Тайник может быть в склепе.

– Хорошо, допустим. Ну и где этот склеп? – поинтересовался Кирилл.

– Я тогда у вивария не стал развивать эту тему, но, на самом деле, тоже думал в этом направлении. И кое-что покопал в интернете. До тридцатых годов в Москве внутри города существовало тринадцать кладбищ. Десять из них есть до сих пор.

– Ты предлагаешь бегать по ним всем и искать склеп с ангелом?

– Нет. Нам и не надо этого делать. Потому что подходит только одно – Введенское.

– Почему?

– Потому что раньше оно сначала называлось Немецким, потом Иноверческим. На нем хоронили иностранцев, живших в Москве. А как мы помним, фамилия врача – Вельде. Так что предки его, скорее всего, лежали на этом кладбище, и оно поэтому ему хорошо знакомо.

– Так врача звали Всеволод Михайлович. Получается, никакой он не иностранец. Просто фамилия от предков осталась.

– Ты сходи туда сама и посмотри на надгробия. Сильно удивишься. Например, Мензбир Михаил Александрович или Демонси Александр Александрович. Кстати, Татьяна Ивановна Пельтцер тоже там похоронена. У всех русские имена и отчества, а вот фамилии – нет. Есть там, конечно, и могилы людей с иностранными именами. Вот ты знала, что салат Оливье называется по фамилии французского повара, который жил в России?

– Нет, – отрицательно покачала головой Кира. – Я всегда думала, что это как Цезарь или Вальдорф.

– Так вот, Люсьен Оливье, автор незабвенного салата, лежит на Введенском кладбище.

– Ты, случайно, там экскурсоводом не подрабатываешь?

– Нет, просто я интересуюсь историей моего города.

– Ну и что? Я тоже. Но где когда кого похоронили, мне не очень интересно.

– Потому что ты интересуешься только архитектурой, а мне интересно, кто здесь жил и что оставил после себя.

– Ладно, я все поняла. Надо ехать и искать склеп Вельде! – перевела разговор Кира.

– Не надо искать Вельде, – возразил Кузьмич.

– Почему?

– Потому, что тайник может быть не обязательно в склепе его предков. Если у них вообще был склеп. Надо искать склеп, часовню или мавзолей с ангелом.

– Интересно, там таких много?

– На могилах статуй ангелов много. А вот мавзолеев и склепов, не знаю. На память приходит только один – Эрлангера. У него на фасаде барельеф – два ангела держат венок. Если быть точным, то это даже не ангелы, а славы.

– А кто они такие?

– Ну, это ангелы, которые держат посмертный венок славы. Их поэтому так и называют – славами. По большому счету, классическими ангелами не являются.

– Крылья у них есть?

– Есть.

– Значит, нам подходит.

– Хорошо. Но ты все равно там еще поброди. Я с этой точки зрения на склепы не смотрел, мог что-то и пропустить. Там вообще-то очень интересно, тебе понравится.

– Что мне может понравиться на кладбище?

– А ты знаешь, что усыпальницу того же Эрлангера сделали по проекту Шехтеля. Как и усыпальницу Феррейна, и надгробие Жегиной. Ты же любишь работы этого архитектора, вот пойди и посмотри.

– Ты ничего не путаешь? Шехтель строил Ярославский вокзал, здание Московского Художественного театра, особняк Саввы Морозова. Ты хочешь сказать, что он же строил и склепы на кладбищах?

– Представь себе! Кстати, чтоб ты знала, он проектировал и мавзолей Ленина. Правда, его проект не был принят. Слишком он показался советской власти необычным – пирамида на Красной площади. А вот французы ничего, в восьмидесятых поставили пирамиду перед Лувром, не побоялись.

– Очень интересно. Только я не поняла, почему на разведку опять поеду я?

– Ну а кто еще? Ты же у нас самая глазастая. Возьмешь две гвоздички, сделаешь скорбное лицо и пойдешь бродить. Очень трогательно и органично. Кстати, если проголодаешься, к Оливье обязательно загляни.

– Зачем?

– Подхарчиться.

– В смысле?

– К нему на могилу часто рестораторы заглядывают попросить успеха в бизнесе. Оставляют миску салата и бокал шампанского.

– Очень смешно, – криво усмехнулась Кира.

– Так что, нам виварий уже не интересен? – решил уточнить Самойлов.

– Почему же? – вскинул брови Кузьмич. – Просто мы отрабатываем несколько версий параллельно. Зачем время терять? Пока киношники виварий разгребают, можно и на кладбище заглянуть.

Вернувшись домой, Кирилл тут же окинул жилище опытным взглядом. Валя косячила всегда и никогда не повторялась. Не считая ведер с тряпками посреди коридора, конечно. Можно было бы с ней вежливо попрощаться, когда она в очередной раз поднесет платочек к глазам. Например, забежать вперед и галантно распахнуть входную дверь. А потом еще горько вздохнуть и произнести трагически: «Как жаль, что мы с вами больше никогда не увидимся». Но тогда бы он сейчас сел на кухне и начал бы себя накручивать: что найдут в лаборатории, когда это случится, что после этого будет, придется ли брать адвоката или нет, только его подозревают или еще кого-то, найдут настоящего преступника или назначат крайнего, чтобы закрыть дело? А так можно побродить по квартире и поудивляться скрытому таланту этой странной женщины.

Вот, например, раньше ему никогда не приходилось искать вещи. Куда положил, оттуда и взял. А теперь же квест на каждом шагу. Если сахарница обнаружилась в холодильнике, то где искать кухонное полотенце и разделочную доску? Или почему Валя убрала в галошницу всю обувь, кроме одного кроссовка? Что с ним не так? Такие упражнения на познание альтернативной логики хорошо развивали воображение и отвлекали от тягостных мыслей.

На этот раз она засунула комком занавески за батарею. Видимо, так реализовалось Валино представление об уюте. Кирилл вытащил ткань и расправил. Весь низ был настолько мят, что казалось, на занавесках сначала полежали, а потом еще для верности дали пожевать собаке. По-хорошему, вызвать бы домработницу и заставить погладить. Но подпускать ее к утюгу Самойлов боялся. Мало ли что придет той в голову. Самому же в поздний час лезть снимать занавески и приводить их в порядок не хотелось. Он махнул рукой и пошел на кухню.

На столе его ждало письмо. Это было длинное послание, которое начиналось так: «Кирилл не думай что я какая-то крыса. Только когда ты меня отчитывал мне было очень обидно. У меня старший внук вернулся из армии и уже два года как женат. Я нормальная женщина и с первого раза все понимаю. А еще я пока убиралась, локоть поранила и лейкопластырь на правую руку мне пришлось покупать за свои деньги. И ноги у меня больные, и лекарства для обезболивания мне тоже пришлось покупать за свои деньги. А еще я благодарна тебе что ты когда уходишь сумку всегда с собой берешь чтобы ты не подставил меня с твоими деньгами. Я женщина нормальная и ты мне сразу понравился…»

Дальше Кирилл читать весь этот бред просто не мог. Какая крыса, какой внук из армии? Лейкопластырь, больные ноги, сумки с деньгами. Какой-то трэш. Хорошо еще, что обошлась без неологизмов и историзмов. Хоть все слова знакомы. Вникать в этот поток сознания просто не хотелось. Да еще презрение к запятым постоянно било по глазам. Ясно было одно, теперь все будет тихо и спокойно. Правда, скучно немного. И некому теперь будет задать вопрос в расчете на неожиданный ответ. А так хотелось бы узнать, как Валя восприняла бы фразу «за ангелом». Что первое пришло бы ей в голову?

Он вздохнул с легким сожалением, отложил листочек, исписанный с двух сторон убористым почерком, и задумался. Есть хотелось безумно. Самойлов искренне рассчитывал, что после культпохода занырнет в какую-нибудь уютную кафешку и отобедает. Но не срослось. Сестра, как всегда, всем нашла развлечение. И заняла собой, как воздух, не только все пространство, но и время. Консервированные дары природы на какое-то время притупили чувство голода, но действие их улетучилось, как только Самойлов добрался до дома.

Кирилл открыл холодильник и взглянул на полки. Там в мертвенном свете тосковали уже начинающие чернеть бананы, попка вареной колбасы, несколько банок шпрот. Хлеба не было. «Эх, – подумал с горечью молодой человек. – Может, имеет смысл жениться? Хоть еда в доме будет». Но потом вспоминал знакомых девушек, которые у него оставались ночевать. Они делились ровно на две категории. Одни почему-то поутру натягивали его рубашку, выползали лохматыми на кухню и требовали кофе. Другие, наоборот, порывались сварить пшенную кашу и тут же мчаться в магазин за новым ковриком в ванную. И от тех и от других непроизвольно пробегали по телу мурашки. Видимо, все потенциальные невесты учились в двух соседних школах. В одной уроки домоводства отсутствовали, в другой – это был основной предмет, важнее литературы и математики.

Гордый обладатель пустого холодильника оторвал от связки банан в черных конопушках, выбросил экологически чистую упаковку в мусорное ведро и начал вяло жевать. Очень хотелось придумать свою версию поиска сокровищ, а не тупо следовать версии Кузьмича. Для начала ангел. Где еще он может быть? Если отмести уже выдвинутые предположения, то остается не так уж много вариантов. Место должно быть легкодоступное, при этом нелюдное хотя бы в определенное время суток, и там должна быть возможность спрятать довольно крупную вещь. Статуя в парке отпадает – в каком-нибудь углублении можно спрятать что-то мелкое, например, записку. Но шкатулку точно нет, это они уже обсуждали. Что еще остается? Музей? Католическая церковь? Вот, пожалуй, и все варианты.

Но Самойлову они не нравились. Не стал бы Вельде прятать драгоценности где-то далеко от себя, если собирался ими воспользоваться в ближайшее время. Кузьмич с Кирой, конечно, протолкнули тему с кладбищем, но, по трезвому размышлению, верилось в нее с трудом. Хорошо еще, что самому ехать не пришлось. Такие путешествия только сестре в радость. Как ни крути, выходило, что виварий – действительно единственное место, куда имели свободный доступ и доктор, и Ева. И забрать оттуда шкатулку могли оба в любой момент.

И тут что-то торкнуло. Вариант скульптуры или декора на фасаде он высмеял, но кто знает? Кирилл схватил смартфон и забил в поисковой строке «Дом с ангелами». Он сразу перешел в картинки, читать длинные нудные статьи желания не было. Изображений была масса. Он просматривал одно за другим, иногда переходя на сайты. Но практически тут же возвращался к картинкам. На поиски ушло около часа, но судя по лицу, результаты его не удовлетворили.

«Ладно, завтра посмотрим. Может, другие варианты и не понадобятся», – зевнул он, отложил гаджет и пошел спать.