Крайне редко, но все же и от людей, живущих в соседних квартирах, бывает польза. Не только перфоратор в семь утра в воскресенье. Самойловой повезло: проходящий мимо сосед оказался большим любителем собак и силовых тренировок. Подхватив Чика, он занес его в квартиру с такой легкостью, как будто тот был газетой из почтового ящика. Оказавшись дома, Кира тут же отбила два одинаковых сообщения брату и приятелю: «Завтра все отменяется. У меня дела». Кузьмич почти тут же перезвонил.

– Что случилось?

– Чик заболел. Таскаю его по врачам. Где только не была – у хирурга, эндокринолога, кардиолога. Никто не может понять, что с ним.

– А что с ним?

– Ты издеваешься? Я же только что сказала, что никто понять не может.

– Спрошу по-другому. На что пациент жалуется?

– Ходить не может, все время ложится и тяжело дышит. По ступенькам вообще подняться не в состоянии. Пришлось с поддержкой таскать. А сегодня был просто кошмар…

Кира уже приготовилась рассказать, как ей при своих пятидесяти трех килограммах тяжело таскать на руках сорок шесть. И пожаловаться на боль в спине и руках. Но приятель резко прервал поток сознания.

– Терапевт, – произнес он и повесил трубку.

Кузьмич не имел привычки как здороваться, так и прощаться. Наверное, считал это пустой тратой времени. Да и вообще долго трепаться по телефону не любил. Самойлова как-то стала свидетельницей самого короткого в мире разговора. Кузьмич набрал номер, произнес: «Хлеб» и отключился.

– И откуда ты такой умный? – сказала Кира в пустую трубку. – Узкие специалисты не разобрались, а терапевт сразу поймет?

Совет показался совершенно идиотским. Но, поразмыслив, Самойлова решила, что все же здравое зерно в нем есть. Может, и правда стоит пойти таким путем? Пусть ветеринар сам решит, к какому врачу надо обратиться. Осталось только найти действительно хорошего, иначе печальная история хождения по кабинетам повторится.

В очередной ветклинике пол оказался, как по стандарту, блестящим и гладким. Глядя в его отражение, можно было причесаться, поправить макияж и сделать еще кучу полезных вещей. Чик тоже сразу оценил ситуацию и выпустил когти, после чего моментально распластался как гербарий. Самойлова привычно пристегнула к шлейке поводок и волоком потащила Чика в сторону указанного кабинета. Под дверью скопилась толпа человек в десять, и Кира затосковала. Сколько же придется просидеть в очереди, пока ее с питомцем примут?

Из кабинета вышла женщина с переноской, и зашел мужчина с мопсом на поводке. Минут через десять дверь опять открылась, и в коридор выскочила пара мальчишек с щенком лабрадора. Тут же со своего места поднялись мама с дочкой. У девочки на руках был забавный кролик. Не успела женщина ухватиться за ручку, как дверь распахнулась, и девушка в медицинской форме удались мимо толпы куда-то в глубь коридора. За ней вышла еще одна и тоже скрылась в неизвестном направлении. Самойлова наблюдала за процессом и никак не могла понять, что происходит. Обычно приемные кабинеты – это крошечные каморки, где умещаются только стол самого врача, стол для осмотра и один стул для владельца питомца. Ну, может быть, в уголке притулится крошечный умывальничек, больше похожий на пиалу. «Все чудесатее и чудесатее. Кабинет что, резиновый? Как они там все уместились? И если врач с медсестрой куда-то умчались, что там посетители одни делают. Лечат друг друга? Мда… Чего-то я погорячилась. Мне здесь совсем не нравится», – недоумевала она и уже начала себя ругать, что доверилась отзывам в интернете.

Ситуация прояснилась, как только Кира переступила порог. Оказалось, за дверью скрывалось помещение размером с ученический класс, где разместилось сразу три врача по числу смотровых столов. Плюс несколько человек из среднего медперсонала. То, что ветеринары разных специальностей, Самойлова поняла не сразу.

– Давайте сначала поднимем и осмотрим собачку, – предложила доктор.

Две дюжие медсестры без помощи Киры тут же придали собаке стоячее положение. Задние лапы Чика моментально постарались разъехаться. Их вернули на место, затем заставили пса пройтись. После двух неловких шагов он с грохотом осыпался и часто задышал.

– Миша, это твой пациент, – отреагировала терапевт, подзывая коллегу.

Ветеринар, работающий за соседним столом, немедленно подошел и присел на корточки рядом с собакой. Ухватил ее за заднюю лапу и стал крутить в разных направлениях, потом то же самое проделал с другой.

– В принципе, я все понял, – после осмотра заявил он, – но давайте все же сделаем рентген.

На снимке отчетливо было видно, что головка бедренной кости вышла из вертлужной впадины. Это и было причиной сильных болей, из-за которых пес не мог нормально ходить. Жаловаться и плакать он не умел, поэтому только ложился и пыхтел. К сожалению, вернуть суставу нормальное положение уже было невозможно. Процесс, видимо, развивался давно, и на головке стала нарастать костная ткань, которая не позволяла вправить вывих. Так что уговаривать Самойлову согласиться на операцию не пришлось. Она бы решилась на что угодно, лишь бы этот кошмар побыстрее закончился.

Но, как оказалось, «побыстрее» не получалось. Операция плановая, и у хирургов все расписано на две недели вперед. Поэтому придется мучиться и ждать.

– А что же мне делать две недели? – в отчаянии воскликнула Кира. – Он почти не ходит. А у меня сил уже не осталось таскать его на руках.

– А вы не хотите попробовать ему поставить иголки? – к столу подошла еще один врач.

– Иголки? – удивилась Кира. – А что, собакам тоже ставят иголки?

– Конечно! И не только собакам, всем животным.

– А где это делают?

– Здесь. Я могу ставить. У меня есть сертификат, если вы сомневаетесь.

– Нет, что вы! Не сомневаюсь. Просто я о таком никогда не слышала. И что, это ему поможет?

– Как вам сказать? Операцию все равно делать придется. Но иглоукалывание поможет собаке продержаться все это время. Немного снимет боль и воспаление. Если хотите, конечно.

– Очень хочу!

– Но сразу предупреждаю, стопроцентной гарантии нет. Есть животные, которые совершенно не восприимчивы к этой процедуре.

– Ничего. Я готова попробовать, лишь бы хоть как-то прожить эти дни.

Буквально после второй процедуры Чику стало легче, и он смог самостоятельно добраться от подъезда до газона без остановки. Чувство безысходности постепенно отпустило. И мысли вернулись к поискам ангела. Кира протрубила общий сбор на том же месте.

Кирилл пришел в кафе последним. Кузьмич сидел и читал газету, Кира пила кофе и смотрела в окно.

– Поздравьте меня, я стал невыездным! – мрачно сообщил Самойлов и рухнул в кресло.

– В каком смысле? – не поняла сестра.

– Чего тут непонятного? С меня взяли подписку о невыезде.

– Ого!

– Это еще не «ого». Ого – это полиграф на следующей неделе.

– Ну, это ладно. Ты же ничего не скрываешь. Просто ответишь на вопросы – и все.

– Это тебе так кажется, что все. Ты просто не понимаешь, как работает эта система. Если они решат, что я каким-то образом обманул полиграф, то просто посадят.

– И что теперь делать?

– Зюзя, ты так спрашиваешь, как будто я рецидивист. Ты лучше у Кузьмича поинтересуйся. Это же он у нас в Шанхайской тюрьме сидел[3].

– Три дня, – заметил приятель.

– Все равно какой-то опыт имеется.

– Фофа, я удивляюсь, как тебе еще в таком положении удается шутить, – Самойлова смотрела на брата чуть не плача.

– А что, у меня есть варианты?

– Нет. Ну все же. Надо же как-то бороться…

– Каким образом?

– Ну… я пока не знаю…

– Вот и я пока тоже.

Все замолчали. Говорить дальше на эту тему смысла не имело. Кира в своей дурацкой манере склонна была винить во всем себя, хоть и не признавалась в этом. Она же всю эту кашу заварила. Кому нужны эти письма через сто лет? Тем более что ничего для родственников в них ценного не было, кроме разве что сокровищ. Но она-то хотела их вернуть не для того, чтобы кто-то обогатился, а просто чтобы людям было приятно. Какая-то память о предках. В общем, пустой романтический бред. Как всегда.

О чем думал Кузьмич, было совершенно непонятно. Впрочем, как обычно. Просто сидел, сцепив пальцы и уставившись тупо в стол. Но Кира знала уже по опыту, что на самом деле ему не все равно. Скорее всего, тоже думал, как побыстрее выпутаться из этой очень нехорошей ситуации. И она была совершенно права. Он просто не видел смысла публично «эмоционировать». Пользы от таких трепыханий никакой, а ресурс крадет. Лучше посидеть, помолчать и еще раз все обдумать.

А вот Кирилл, несмотря ни на что, быстрее других справился с нахлынувшим негативом. Видимо, сказывался врожденный оптимизм. Не то чтобы он отказывался принимать реальность. Нет, он отлично ее осознавал. Просто не мог часами перемалывать одно и то же. Помимо воли он начинал двигаться дальше. Вот такая удивительная особенность психики.

– Чего кислячим? – с любопытством перевел Самойлов взгляд с одного на другую.

– Кузьмич не хочет без тебя ничего говорить, – с удовольствием наябедничала сестра, чтобы сменить тему.

– Она меня утомила, – отомстил ей Кузьмич.

– Ну все, я на месте. Можно начинать, – примиряюще произнес Самойлов.

– Спасибо большое! – ехидно поблагодарила Кира и повернулась к приятелю. – Давай рассказывай, что все это было?

– Ты про что? – не понял он.

– Про твои сообщения и нежелание разговаривать по телефону. Кстати, не забудь объяснить, зачем ты нас сюда позвал.

– Чтобы спокойно пообщаться.

– Это можно было сделать и у меня на кухне, а не тащиться через полгорода непонятно зачем.

– Затем, что рядом объект наших изысканий. А общаться на ходу не очень удобно, много отвлекающих моментов.

– Ладно, принимается. А почему на звонки не отвечал?

– Было две причины. Во-первых, хотел вам дать время подумать. Во-вторых, информации пока было недостаточно, чтобы что-то обсуждать.

– А что тут думать? Я вообще ничего не знаю. А вы мне не рассказываете.

– А ты? – Кузьмич повернулся к Самойлову.

– Я подумал. Но получилась полная ерунда.

– Почему?

– Потому что, выходит, мышьяком Скобу пытались отравить, но не отравили. А сделать это мог кто угодно. И повод бы нашелся. Даже у меня…

– Это как?

– А так. От этой тетки какое-то неприятное впечатление осталось. Пока она сидела с закрытым ртом, все отлично. Тонкие, интеллигентные черты лица, умные глаза, брови вразлет, хорошая спортивная фигура, волосы просто роскошные. Знаешь, такие… в них тут же хочется носом зарыться. Не первой молодости, конечно, но видно, что держит себя в форме. Представляю, какой она раньше была…

– Ой, все, – закатила к потолку глаза сестра.

– Похотливый пионэр, – поддакнул Кузьмич.

– Вот как это тебе удается все опошлить? – искренне удивился Кирилл, глядя с укором на приятеля.

– Профессия такая…

– Какая такая?

– Не обращай на него внимания, он циник, – успокоила Кира. – Давно бы привыкнуть пора.

– Да-да, ты права. Я вообще считаю, что мужчины, не способные оценить женскую красоту, подозрительны. Никакой романтики, сплошной прагматизм.

Кузьмич неопределенно пожал плечами. Приятель обреченно махнул на него рукой и продолжил, обращаясь больше к сестре:

– Чтобы всем было понятно, я вообще не об этом. Я о когнитивном диссонансе. Все было хорошо ровно до тех пор, пока она молчала. Но стоило открыть рот – хотелось придушить.

– За что?

– Мне даже трудно объяснить. Тут все в совокупности. И речь, и взгляд, и манера общаться.

– А поконкретнее можно?

– Ммм… Ну, как сказать точнее?.. Она смотрела на меня, и я чувствовал себя ничтожеством. Нет, даже не ничтожеством, а насекомым. Все, что я говорил и делал, – вульгарно, пошло и аморально. Даже если бы я просто взял телефонную трубку и сказал: «Алло», получилось бы не так, как надо.

– Так. С личностью убитой все понятно. А по существу? Ты же с сотрудниками поговорил.

– С одной. Я же тебе рассказывал. Если хронологически, с самого утра у Скобы была скандальная посетительница. Но убить она не могла.

– Почему?

– Светочка сказала…

– Очень милая, симпатичная девушка? – решил уточнить Кузьмич.

– А как же! – Самойлов подмигнул сестре, которая собралась опять закатить глаза, и продолжил: – Так вот, почему у меня логически не получается. Когда хотят кого-то отравить, то к этому тщательно готовятся. Запасаются ядом, подгадывают время, выбирают место. А тут недовольная покупательница приходит высказать свое «фи» и потребовать моральную компенсацию. Откуда она знает, как пойдет разговор? Может, все закончится к ее удовольствию. Зачем тогда травить?

– А она первый раз пришла?

– По всей видимости, да.

– Это точно?

– Ну я так понял из разговора.

– Но не знаешь наверняка?

– Нет. Если надо, могу еще раз съездить, уточнить.

– Не помешало бы, – Кузьмич задумался. – Так, со скандалисткой вопрос пока остается открытый. Дальше.

– Дальше приходил какой-то плешивый дядька, который явно к визиту хорошо подготовился.

– В каком смысле?

– А в таком. Как только он вошел в кабинет, в салоне появился парень с собакой. Пес стал носиться по всему залу, гоняться за продавцами, что-то ронять. В общем, наделал много шума, кое-что попортил. Скоба не выдержала и вылетела посмотреть, что происходит. А посетитель в кабинете остался один. Так что у него была возможность сыпануть яду.

– Хорошо. А потом?

– Скоба пригрозила полицией, парень с собакой ушли, а за ними буквально через несколько минут и плешивый дядька.

– А зачем он приходил?

– Никто не знает. Светочка сказала, что он точно не покупатель. Больше ничего.

– И ничего не пропало после его ухода? Или, может, наоборот, появилось?

– Про это разговора не было. Надо уточнить?

– Разумеется. На всякий случай. А после него ты наведался?

– Да. А сразу после меня врач.

– Какой врач? Скоба плохо себя чувствовала?

– Нет. Тетка то ли массаж делала, то ли еще что-то. Говорят, ходила постоянно.

– Это все?

– Ну да. А что еще?

– Кто из сотрудников заходил в кабинет?

– Я не спрашивал, а Светочка сама не говорила.

– Неплохо бы было узнать. Ты же понимаешь, когда спрашивают, кто заходил, люди отмечают только посторонних. Но есть и свои. У них тоже мог быть повод поквитаться за какую-то обиду. Сам же сказал, Скоба у всех вызывала желание ее придушить.

– Ладно. И об этом спрошу.

– Больше ничего интересного?

– Кое-что еще есть. Оказывается, у этого василиска был муж!

– Ну и что же здесь удивительного?

– Да как с такой вообще можно жить?!

– Чего ты так вдруг распереживался? Не понимаю…

– Эмпатия во мне внезапно проснулась. И я тут подумал, может, это горячо любимый супруг ее траванул? Дома-то такое сделать намного проще.

– Да, возможно… Или еще кто-то из домашних. Про них мы как-то позабыли.

– Вот про домашних я ничего не выяснил. Каюсь…

– Ничего страшного. Тебе все равно придется в антикварный ехать. Заодно и про это спросишь. Ну все, больше никаких сенсаций?

– Да вроде бы нет, – неопределенно пожал плечами Кирилл.

– Ну, раз вам больше нечего сказать, я расскажу. В желудке и кишечнике еду не нашли, только кофе. Так что мышьяк, скорее всего, попал вместе с ним…

– Погоди-погоди… – Кирилл встрепенулся. – А это точно мышьяк? Ошибки быть не может? У меня как-то в голове не укладывается – тяжелый металл и внезапная смерть.

– Не сомневайся. Это совершенно точно.

– Ну ладно… – задумчиво протянул Кирилл. – Предположим, что так… Кстати, я тут вспомнил. Светочка говорила, что эта скандальная особа чашкой с кофе в Скобу запустила. Не знаю, сколько та успела выпить, но брызги, говорят, были по всему полу. А потом Скоба мне кофе предложила, а на столе у нее почти полная чашка стояла. Она ее потрогала, поморщилась и попросила принести новый.

– Почти полная?

– Да. Может, отпила чуть-чуть и все. Я как-то не присматривался.

– Тогда, вероятно, или в первой чашке, или во второй мог быть мышьяк. В обоих случаях она выпила немного. А одного глотка для отравления явно недостаточно.

– Похоже на то, – задумчиво кивнул Самойлов.

– Ну так вот. По словам дяди Коли, криминалисты считают, что в организм попал какой-то новый быстродействующий яд на основе мышьяка или с примесью мышьяка. Сами определить его они не смогли и передали в центральную лабораторию. И это очень хорошо…

– Почему? – удивилась Кира.

– Потому что процесс этот небыстрый. И пока они ковыряются, трогать тебя никто не будет. Плюс ко всему это дает нам время разобраться в том, что же случилось на самом деле. Главное, получить ответы на те вопросы, что я задал. Тогда, возможно, картина прояснится и можно будет подумать, куда двигаться дальше. Пока у меня все.

– Обязательно все выясню, – кивнул Самойлов.

– Ну, а раз так, допивайте кофе и пошли смотреть на клинику.

Кире не верилось: неужели сейчас они увидят больницу, а в ней ангела? А за ним тайник с драгоценностями? Вот так просто подойдут и возьмут. Они лежали почти сто лет, и никто об этом не знал. Может, и знал, но найти не смог. А они взяли и нашли! Даже не важно, много там всего или нет. Это же просто нереально круто! Так же только в кино бывает. Самойлова, когда это только все начиналось, до конца не верила, что у них получится. Это был просто интересный квест. С картой сокровищ любой дурак найдет. А что у них? Только письма. Без дат, без фамилий, вообще без ничего. Только одна фраза: «Возьмешь за ангелом». И все равно они смогли!

– Вот и она, – возвестил Кузьмич после небольшой прогулки.

Компания остановилась перед массивным трехэтажным зданием с колоннами и маленьким портиком. Прикинув размеры, Кузьмич пришел к выводу, что не ошибся. Здесь действительно могла поместиться небольшая больница. Судя по количеству окон на фасаде, палат на двадцать-тридцать, не считая приемного покоя, операционной, ординаторской и других помещений.

– Ну, что застыли? Внутрь заходить не будем? – удивилась Кира, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу.

– Зачем? – не понял приятель.

– Ты что, издеваешься? Мы логическим путем пришли к тому, что ангел должен быть в больнице. И вот мы пришли сюда, а теперь ты спрашиваешь «зачем»?

– Зюзя, не заводись, – Кирилл успокаивающе похлопал сестру по плечу. – Кузьмич прав. Там медицинский центр, а до этого была какая-то ведомственная поликлиника. Значит, ремонт делался как минимум дважды. Если что и было, уже давно нашли.

– Фофа, тогда зачем вообще мы сюда приперлись?

– Виварий, – заметил Кузьмич.

– Ну подумай сам, что делать ангелу в виварии? Это же статуя.

– Ты мыслишь слишком примитивно, – опять взял инициативу в свои руки брат. – Я тоже много думал об этом. В принципе, ангелом Вельде мог называть все что угодно. Картину, например.

– Тогда объясни, что картине делать в виварии?

– Как что? Там же не только клетки с мышками стояли. Были наверняка помещение для опытов и что-то типа кабинета. Почему там не могла висеть картина?

– Ну хорошо. Возможно. Но зайти и посмотреть все равно надо. Хотя бы для очистки совести. Как это, больницу нашли и даже не заглянули?

Солидное снаружи здание оказалось внутри совершенно неинтересным. Керамическая плитка на полу, пластиковые панели на стенах, натяжные потолки. Вдоль стен пухлые диваны и кресла, между ними большие зеркала. В стороне гардероб, прямо по курсу регистратура, вправо и влево от нее коридоры с теми же пластиковыми панелями и множеством дверей. В углу сидел охранник и принципиально не реагировал на происходящее вокруг. Он разгадывал кроссворд. Так что отвечать на вопрос, кто пришел и зачем, не пришлось. Кирилл на всякий случай прогулялся по всему этажу, даже заглянул в один из кабинетов и поднялся по лестнице на несколько ступенек. Вернувшись к остальным, он резюмировал:

– Ну, как я и говорил, делать здесь нечего.

– Может, выше подняться? – не хотела сдаваться сестра.

– Ты правда думаешь, что ремонтировался только первый этаж, а второй и третий так сто лет и простояли в нетронутом виде?

– Ну, может, где-то найдется какая-нибудь ниша? В письме говорится «за ангелом». Я подумала, это должна быть ниша или тайник.

– Предлагаешь пройтись с обыском по кабинетам?

– Нет, конечно. Кабинеты, скорее всего, раньше были палатами. Там точно никто ничего прятать не станет. Можно попробовать в каком-нибудь холле простучать стены?

– Как только попробуешь это сделать, вызовут психиатра. И потом, пойми, тайники никто не делает в проходном месте. Как туда что-то класть или доставать, если постоянно мимо шастает народ? Тайник на то и тайник, что делается где-то в укромном уголке, куда редко кто заглядывает.

– Ну что, тогда уходим? – расстроенно спросила Кира.

Ей-то уже виделось, как они вытаскивают откуда-то ларец, окованный железом. Здоровенный такой, с ручками по бокам, чтобы вдвоем нести можно было. На худой конец, большую шкатулку. А оказалось, что никто, кроме нее, ни на что особенно и не рассчитывал. Все как-то буднично, как будто на экскурсию пришли. Посмотрели по сторонам, потоптались, обсудили и убрались восвояси. Просто обидно!

– Территорию надо еще оглядеть, – резонно заметил Кузьмич.

Медицинскому центру принадлежал лишь небольшой клочок земли – куцая парковка для сотрудников с обратной стороны здания, узкие асфальтированные дорожки, газоны с клумбами и два-три чахлых деревца, которые назло всем не хотели умирать. И никаких дополнительных построек. Все это пространство со стороны улицы и по бокам было окружено оградой из кованых пик, а заднюю прикрывал бетонный забор. Вероятно, раньше территория клиники была больше и на ней находились другие постройки. Сейчас же смотреть здесь было не на что. Справа стояло здание сталинских времен, слева вообще бизнес-центр из стекла и бетона. Кира, потоптавшись на месте, развернулась и направилась к выходу. Но Кузьмич, оглядевшись по сторонам, взял стремянку, оставленную у стены рабочими, приставил к бетонному забору, поднялся и заглянул в соседний двор.

– Ну, что там? – поинтересовалась Самойлова, глядя на него снизу вверх.

– Много чего, – задумчиво протянул верхолаз, осматривая окрестности. – Глаза разбегаются.

– Много? В каком смысле?

– В смысле, что это территория какого-то предприятия и зданий тут штук двадцать, если не больше.

– А чего ты туда вообще полез, раз это предприятие?

– Ты понимаешь, Кира, – Кузьмич развернулся на полкорпуса в ее сторону, – для медицинского центра, особенно в условиях высокой стоимости земли в этой части города, такая территория, может быть, и в самый раз. Но не для больницы. В те времена, когда строили это здание, здесь была окраина, на площадях не экономили. И потом, не забывай, автомобилей тогда было мало, в основном использовался гужевой транспорт. А лошади с повозкой или телегой здесь не развернутся. Значит, территория была больше. Но впоследствии часть ее отрезали и отдали кому-то другому.

– Но повозка могла останавливаться перед крыльцом, а дальше больных заносили в приемное отделение на носилках. Им не надо было объезжать здание с обратной стороны, – логично возразил Кирилл.

– Возможно, – протянул Кузьмич, – я этого не учел. Но даже если это так, то на территории еще должны были быть как минимум виварий и прачечная. А может быть, еще конюшня, сарай, амбулатория, аптека и часовня.

– Почему прачечная? – не поняла Кира.

– А как же! Где же стиралось белье для больных, по-твоему? Тогда компактных стиральных машин и сушилок не существовало. Белье стирали в тазах и корытах, а сушили во дворе на веревках. Не в главном же здании этим заниматься.

– Разумно, – согласился Кирилл. – Но почему ты решил, что виварий, прачечная и чего-то там еще до сих пор сохранились? Они культурной и исторической ценности не представляют.

– Я не решил, а предположил, – возразил приятель. – И, честно говоря, есть крошечная надежда что-то найти. Если постройки капитальные, с толстыми кирпичными стенами, то зачем их сносить?

– Ты за забором их видишь? – обрадовалась Кира.

– Я вижу три одноэтажных кирпичных здания. Два – прямо рядом с забором, третье – чуть дальше. Все старые, но утверждать, что их построили сто лет назад или даже больше, не рискну.

– Ну тогда полезли смотреть! – Кира уже взялась за перекладину лестницы.

– Стой, уголовница! – осадил ее брат. – Мало того что Кузьмич у нас сидел в Шанхайской тюрьме…

– Ты опять? – зыркнула на него недобро Кира.

– Три дня, – невозмутимо напомнил приятель в очередной раз.

– Неважно. Сидел. Незаконное вторжение на чужую территорию, судя по всему, это его профиль. Но не хватало чтобы еще и ты загремела на пятнадцать суток, а то и больше.

– А как же нам туда попасть? – расстроилась сестра. – Посмотреть-то надо.

– Я пока думаю, – сказал Кузьмич, спускаясь с лестницы. – Судя по всему, это какое-то предприятие советских времен. Скорее всего, его разорили, выкупили, а помещения сдают в аренду. Там разных табличек на зданиях много. Поищу среди знакомых, не имеет ли кто-нибудь туда доступ.

– Ладно, – согласился Кирилл. – Давайте убираться отсюда, пока нас администрация медицинского центра не срисовала и не выставила взашей. Вон на нас из окна уже кто-то пялится.

– Хорошо, тогда встречаемся завтра вечером у меня и все обсудим, – предложила Самойлова.

– Договорились.