Поехать посмотреть здание бывшей клиники, где работал Вельде, хотелось неописуемо. И главное – найти виварий. Если от него, конечно, хоть что-то осталось. Была бы возможность, Самойлова поскакала бы туда на голове немедленно. Но договорились ехать все вместе, и теперь приходилось ждать Кирилла. Жутко обидно сидеть и ничего не делать. Ведь выяснили и нашли уже почти все – год, имена и фамилии, рыцаря, дом Евы и больницу. Остался только ангел.

Она в последнее время только о нем и думала. В ее представлении тот должен быть большой, белый, с распахнутыми крыльями. Что-то наподобие статуи богини Ники в Лувре. Но потом Кира прикинула, что такую монументальную фигуру вряд ли стали бы ставить в больнице. И масштаб произведения искусства сразу значительно уменьшился, и крылья сложились за спиной сами собой. Фигура претерпела метаморфозы, но вопрос остался. Что вообще делать ангелу, пусть даже размером с человека, в клинике? Это же не музей. Какую-нибудь молельню еще представить можно, но там должны быть иконы, а не статуи. Вера-то православная, а не католическая. Скульптуре, скорее, место в больничном сквере, но такая локация с кладом не вяжется. Место проходное, если кто-нибудь станет рядом копать яму, чтобы спрятать сокровища, обязательно прохожие заметят. Если и не заметят, то все равно плохой вариант. Заставлять любимую женщину махать по ночам лопатой негуманно и неромантично. И статуэтка на столе для этой цели не годилась. Как под нее можно что-то незаметно положить?

Да и вообще, предлог «за» сидел в голове как заноза. «За ангелом» было написано, а не «под» и не «в». Значит, варианты «закопать в землю» и «спрятать внутри» отпадали сами собой. А это сужало поиски. Возможно, за статуей в стене находился тайник. Если же предположить, что за столько лет ангела не разбили, не украли, а просто передвигали с места на место несколько раз во время ремонта, то шансов найти замаскированную нишу в стене уже никаких.

С рассуждениями все было как-то грустно. В общем, чтобы не ломать себе голову, надо ехать и смотреть на месте. Если там ничего не обнаружится, был второй вариант – МОНИКИ. Правда, сейчас на территории института девятнадцать корпусов и старых из них только шесть. На этот счет Кира успела пошуршать в интернете. Не факт, что нужный уцелел. Да и вивария там не было, Кузьмич говорил. Зато имелась церковь. А в ней иконы. На них часто изображались ангелы. Вот за икону как раз можно что-то спрятать. Вероятно, там и надо искать.

Но стоило ей подумать об иконах, как стало дурно. Сколько в Москве церквей, а сколько в каждой из них икон. Не один месяц понадобится, чтобы все облазить. Да и кто вообще ей позволит ходить там и под каждую заглядывать? С другой стороны, для Евы это тоже было бы проблематично. Конечно, сто лет прошло, но Кира догадывалась, что по этой части ничего не изменилось – там с утра до ночи полно народу, а вечером двери запираются. Хотя, может быть, у доктора Вельде был какой-нибудь знакомый сторож, который мог пустить в неурочный час. «Так, все, хватит фантазировать, – одернула себя Самойлова. – Я уже начала подгонять решение под ответ. Решили искать виварий, значит, будем искать виварий».

Дни тянулись мучительно долго, Кира уже вся извелась от безделья. Так что, когда появился новый клиент, она даже обрадовалась: будет хоть чем заняться. Да и деньги не помешают, с ними в последнее время все было как-то грустно. К тому же снимать приглашали не очередную свадьбу. От зефирных платьев, пьяных гостей и идиотских конкурсов и так уже начал дергаться глаз. Здесь же требовалось провести фотосессию мамы с детьми. Таких заказов Кира еще не получала.

Ехать пришлось за город, заказчица жила в частном секторе. Нужный дом находился довольно далеко от станции. И пока Кира шла к нему, стала обдумывать, где лучше организовать съемку. По дороге попалась вполне приличная полянка. Много цветов, на заднем плане сосны. Можно бросить там плед, накидать игрушек, поставить корзину для пикника. Получится вполне в духе сельской идиллии. Если в доме найдется воздушный змей, то вообще шикарно. Или лучше песчаный берег у мелкой речки? Дети пускают кораблики, мочат ножки, мама с умилением смотрит на потомство. Тоже неплохо. Вода, правда, может быть холодновата. Жаль, никто не сообщил возраст детей, а сама Кира не догадалась спросить. Вдруг это четырнадцатилетние акселераты выше ее на голову? Какие тогда кораблики, совочки и мячики? При таком раскладе требовался другой сценарий. Но она решила заранее не расстраиваться.

Пока Самойлова шла по дороге, все было тихо. Но как только приблизилась к заветной калитке, начался оглушительный лай. Судя по производимому количеству децибелов, на участке обитало не менее сорока собак. Причем некоторые были довольно крупными. Их морды периодически взмывали над двухметровым забором и клацали великолепными белыми зубами прямо над головой Киры. Она даже подумала, свадьба с тамадой-психопатом и скандальной тещей не самый худший вариант.

Через какое-то время с крыльца дома раздалось зычное контральто:

– А ну, заткнулись!

Мгновенно настала гробовая тишина. Только после этого калитка распахнулась.

– Добрый день! Проходите, пожалуйста, – хозяйка сделала приглашающий жест. – Не бойтесь, они добрые. Только слишком эмоциональные и плохо воспитанные.

Кира считала, что мощный голос должен опираться на мощное тело. Но ошиблась. Заказчица хоть и была немолода, ростом и фигурой больше походила на двенадцатилетнего подростка. Как в этом хрупком тельце помещалась такая труба, оставалось загадкой.

Самойлова кивнула в знак приветствия и двинулась навстречу. Но стоило переступить порог, как безумное ушастое стадо пришло в движение и слилось в один большой меховой комок, который стал клубиться вокруг ее ног. Периодически кто-то пытался подпрыгнуть и лизнуть в нос, отдавить ноги, поставить лапы на грудь и спину. Чья-то наглая морда залезла к ней в карман и, похоже, нашла там что-то для себя съедобное. Причем это дикое месиво повизгивало, пыхтело, тявкало и поскуливало. Правда, один голос все же доминировал. Он почти без остановки говорил: «Ру-ру-ру». Слов владелицы было за ним не разобрать. Контральто проигрывало луженой глотке огромного пса.

Сколько продолжался собачий карнавал, Самойлова затруднилась бы ответить. По ощущениям – очень долго. Но неожиданно у псов запал кончился, и они развалились на газоне с высунутыми языками и довольными мордами. Только после этого появилась возможность их пересчитать. Оказалось, не так уж и много. Всего семь.

– Пойдемте в дом, они там. Но сначала вам стоит умыться.

Пока Самойлова приводила себя в порядок, в сумке тренькнул телефон. Сообщение пришло от Кузьмича. Как всегда, лаконичное до безобразия: «Завтра проспект Мира Изя 12». Вот так, без запятых, глаголов и других частей речи. Как хочешь, так и понимай. Времени на разгадывание ребусов не было. Поэтому Кира в том же стиле отбила: «Подробнее» и шагнула из санузла навстречу неизвестности.

Когда она переступила порог комнаты, все романтические бредни с воздушными змеями и тихими речками моментально испарились. Половину комнаты занимал загон, в котором на подстилке расположилась кавказская овчарка с восемью щенками. Те сосали мамку и ни на что не реагировали. А вот родительнице появление в доме постороннего очень не понравилось. Тело начало подниматься, причем лапы распрямлялись, как при замедленной съемке. Все это время овчарка не отводила взгляд. Кажется, метилась куда-то в район горла. О том, что она кормящая мать, псина, видимо, забыла. Когда она встала в полный рост и лапы приняли состояние сжатых пружин, самые цепкие отпрыски еще болтались на сосках. Один за другим они отваливались и мягко шлепались на подстилку. На них никто не обращал внимания. На всякий случай Самойлова повернулась к собаке боком и стала смотреть в стену.

– Это и есть мама с детьми? – еле выдавила она из себя.

Кира, конечно, любила собак. Но не до самопожертвования. А этот людоед мог превратить ее в легкую закуску за несколько минут. «И оттащить-то эту животину будет некому, если что. Тетка с ней явно не справится», – обреченно подумала она, аккуратно переводя взгляд с фотомодели на дверь.

– Да, – гордо ответила хозяйка и с нежностью посмотрела на собаку размером с некрупного пони. – Правда, красавица? Немного высоковата для своей породы, ну ничего страшного.

– Не то слово, – покорно согласилась Самойлова, не поворачивая головы.

– А куда вы смотрите? – полюбопытствовала хозяйка, проследив за ее взглядом.

– На стену.

– Зачем? И вообще, почему вы стоите боком?

– Если стоять прямо и смотреть в глаза, то точно нападет. Это явная для нее угроза. Вы что, не понимаете? Это же щенная сука, она защищает свое потомство от любого чужака. Так что мне еще повезло, что не бросилась сразу. Хоть появилась возможность оценить ситуацию и повернуться.

– Так и будете все время стоять?

– Пока не знаю. Что же вы не предупредили?

– О чем?

– Что это будет собака, а не люди. Тем более такая.

– Так я говорила раньше другим, но ко мне все отказывались приезжать. Пришлось пойти на хитрость. И вы бы тоже не приехали, сознайтесь.

– Да, не приехала бы, – не стала кривить душой Самойлова.

– Вот то-то! – обрадовалась свой находчивости владелица монстра.

– Как же мне снимать это чудовище? Оно же сейчас на меня кинется.

– Ничего подобного. Герда – добрячка. Вы Арчи не видели, вот это зверь! Мы его в отдельном вольере держим. Из всей семьи он к себе только мужа подпускает.

– Надеюсь, его мы снимать не будем?

– К сожалению, нет. Муж в отъезде.

– Мне крупно повезло, – Самойлова постаралась, чтобы голос звучал максимально саркастично. Но хозяйка ничего не поняла и только радостно закивала.

Фотосессия продолжалась три часа, но по ощущениям Кира провела за работой весь день. Несмотря на все уверения в адекватности и миролюбивости собачки, расслабиться Самойлова так и не смогла. От постоянного напряжения голова болела, спина ныла, а во рту пересохло. Радовало лишь то, что и овчарка к финалу уже была явно не в форме. Огонек ненависти в глазах погас, и они начали слипаться. А щенки, те так просто валялись как стельки. Кира прикинула, что они снова превратятся в меховые помпоны только часа через два, так что можно закругляться.

– Как жаль, что они так быстро устали, – на прощание сказала немного расстроенная хозяйка. – Но все равно, спасибо большое!

– Это вам спасибо! – ответила Кира.

– За что?

– За науку. Теперь всегда буду сначала уточнять, чьих именно детей мне придется снимать.

Как только за Самойловой закрылась калитка, она тут же достала телефон и набрала Кузьмича. Но абонент был недоступен. Зато в мессенджере светился значок непрочитанных сообщений. Все они оказались от приятеля. Первое гласило: «Забыл сказать», а после него: «Нашли мышьяк» и «Но мало».

Лучше бы она их не читала. Понятно, информация касалась смерти владелицы салона. В голове тут же начали роиться всевозможные версии, кто мог бы ее отравить. Сотрудники? Клиенты? Родня? Кто бы это ни был, как-то странно получалось. Если мышьяка было мало, то почему она умерла? А если по другой причине, то откуда взялся мышьяк? Или вообще смерть естественная. Тогда зачем вызывали Кирилла на допрос? Значит, нет, все же подозревают убийство. Но мышьяк! Она же у Мориса Дрюона читала как-то, что сначала появляются боли, потом судороги, волосы выпадают, нарывы на теле появляются и все это длится не один день, прежде чем наступает смерть.

«Что за ерунда? Какой мышьяк? При чем здесь он? – лихорадочно соображала Кира. – Кирилл же говорил, что разговаривал со Скобой прямо перед смертью. Та не выглядела больной и ни на что не жаловалась. Может, Кузьмич ошибся? Не мышьяк, а какое-то другое слово?» Она снова набрала номер приятеля, но и на этот раз дозвониться не удалось. Тогда она отправила сообщение: «Ты ничего не путаешь?», но оно несколько минут висело недоставленным. Ждать, пока Кузьмич опять появится в Сети, можно было очень долго, поэтому Самойлова решила связаться с братом. Тот накануне обещал заглянуть в салон – может, что-то выяснил. Но в этот момент к платформе подошла электричка.

– Привет! – Начала она, как только устроилась в вагоне. – Говорить можешь?

– Да, но недолго.

– Ты в антикварный заезжал?

– Да, был.

– Ну и что там?

– Сотрудница мне сказала, что врачиха вылетела из кабинета через пять минут после моего ухода, просила вызвать «скорую», потому что Скоба без сознания. А до меня к ней заходили еще два клиента…

– И на кого думаешь?

– Ты знаешь, вариантов несколько. Но все такие… Ммм… ненадежные. По большому счету кто угодно мог сделать, если это, конечно, мышьяк…

– Кузьмич тебе тоже рассказал?

– Естественно.

– Мне одной кажется, что это все очень странно?

– Да бред какой-то. Не могла совершенно здоровая тетка за пять минут двинуть ноги из-за отравления тяжелым металлом. Это так не работает.

– Я тоже так подумала. Но при этом в организме его нашли.

– В этом и весь фокус. Если яд есть, значит, точно уголовка. Иначе бы написали «смерть по естественным причинам» и никого бы дергать не стали. Я уже проконсультировался по этому вопросу. Так что много его или мало, уже не важно. Самое хреновое в этой ситуации, что я был последним.

– Давай не накручивай себя раньше времени. Ничего страшного пока не произошло. Просто тебя вызвали в качестве свидетеля, больше ничего.

– Я тоже себя этим стараюсь успокоить, но как-то не очень получается.

– Я понимаю. Мне, конечно, легко говорить. Если честно, мне тоже не по себе. История какая-то мутная.

– Вот-вот, – вздохнул Кирилл.

– Слушай, я чего подумала. А не могли в лаборатории ошибиться? Или этот мифический дядя Коля что-то напутал?

– Кто его знает? Все равно у нас другой информации нет. Пока будем считать, что все же это был мышьяк.

– А с Кузьмичом ты на эту тему говорил?

– Твой приятель – зараза. То телефон выключает, то просто к нему не подходит.

– Ну да… Я тоже ему сегодня звонила. Телефон выключен. Хотя сообщения шлет.

– Ладно, завтра узнаем, чего он с нами общаться не хочет. Ты же приедешь в двенадцать?

– Да, буду.

Пока Кира добиралась домой, ее терзал только один вопрос – чего ей хочется больше, есть или спать. Ответа не нашлось, потому что хотелось и того и другого, причем побольше. Когда же она переступила порог квартиры, то поняла: если ляжет, то уже до утра не встанет. Все же в такой ситуации лучше сначала поесть. И она, побросав вещи грудой в коридоре, поплелась на кухню. Но как только она опустилась на стул и вытянула отекшие ноги, на пороге появился Чик. Нерешительное повиливание хвостом явно намекало на то, что неплохо бы было перед сном совершить моцион. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы снова подняться и покорно поплестись на улицу.

Прогулка для Самойловой в последнее время стала настоящим мучением. У Чика еще недели две назад началась какая-то проблема с передвижением, и в причинах никто не мог разобраться. Сначала тот просто прихрамывал, и Кира надеялась, что поводов для волнений нет. Просто потянул или ударил лапу, за пару дней должно пройти. Но ничего не прошло ни за два дня, ни за семь. Стало даже хуже – пес начал ложиться через каждую пару десятков шагов и тяжело дышать. Пришлось обращаться за квалифицированной помощью.

И с этого момента закрутилось какое-то безумное колесо. Первым в очереди был хирург. Но как только Чик переступил порог ветклиники, то решил, что вступил на лед, и выпустил когти, чтобы понадежней зафиксироваться на поверхности. Плитка на полу и вправду оказалась довольно скользкой. Только когти эту проблему не решали. Сделав шаг, лапы у пса разъехались, и он распластался при входе морской звездой. Вставать после этого он отказался категорически. Пришлось насильно придать его телу вертикальное положение и потянуть за поводок, чтобы продолжить движение. Но на следующем шаге история повторилась. Кира подозревала, что во второй раз сделал он это совершенно сознательно. Только теперь питомец отказался подниматься даже при наличии поддержки. Были использованы все методы: угрозы, присюсюкивания, обещания и шантаж. Ничего не подействовало. Самойловой пришлось обмотать вокруг груди Чика поводок и волоком втащить его в кабинет.

Хирург попросил поставить его для осмотра, но в одиночку это сделать Кире уже не удалось. Пес расслабился и стал вытекать из рук, как разбитое яйцо, принимая при этом на полу самые замысловатые позы. Поднимали его вдвоем – врач, подсунув руки под грудь, и Кира под живот.

– Пройдитесь с ним, – попросил ветеринар.

– Он не пойдет.

– Почему?

– Ему скользко.

– А как я тогда пойму, что с ним?

– А на пол ничего нельзя постелить?

Пришлось просить медсестру принести резиновые коврики. По ним пес прошел как ни в чем не бывало. Но тут же лег и тяжело задышал. Хирург, посмотрев со всех сторон на ожиревшего пса, сказал, что не видит у него никакой проблемы с лапами. Даже рентген решил не делать. Просто отправил их к эндокринологу. Зачем? Проверяться на гормональные нарушения – большой вес, нагрузка на суставы и одышка. Кира порылась в интернете, почитала отзывы и поехала к лучшему специалисту.

Процесс перемещения от входа в ветклинику до кабинета врача прошел по утвержденному сценарию – волоком. Эндокринолог посмотрел на пса, слегка удивился, почему отправили собаку к нему, но заставил сдать анализы. Когда они были готовы, выяснилось, что никакой патологии у собаки нет. При этом ходить ему становилось все труднее, и одышка была все заметнее. Озадаченный доктор почесал затылок и отправил Чика к кардиологу.

Не стоит даже и говорить, что вся история повторилась как под копирку. Выйдя из кабинета, Кира подумала: «Куда теперь нас отправят – к стоматологу или дерматологу? Неужели так сложно понять, что не так?» Ей все это жутко надоело. Пес весил сорок шесть килограмм, а таскать его в последнее время приходилось постоянно в ходунках. По земле тот еще кое-как мог пройти несколько шагов, но по лестнице подняться был не в состоянии. Руки, казалось, удлинились сантиметров на десять, а в пояснице что-то начало предательски постреливать.

И вот теперь, после совершенно безумного дня предстояло опять надевать на Чика какую-то безумную конструкцию из ремешков и длинных мягких валиков, в которой Самойлова постоянно путалась, и ковылять на улицу.

На обратном пути, втаскивая беспомощного пса по лестнице к лифту, в одном из запястий что-то хрумкнуло, и по руке разлилась резкая боль. Пальцы невольно разжались, и Кира выронила Чика. Тот безвольно развалился на ступеньках и тихо сполз к основанию лестницы. Закончив плавное движение, он так и остался лежать. Самойлова села рядом и заплакала. «Если никто не поможет, мы тут так и заночуем, – с отчаянием подумала она. – Какой ангел, какая клиника с виварием? Если так продлится еще неделю, я лягу рядом с ним, и ходунки уже понадобятся нам обоим».