Илья брел к дому Елены Борисовны и еле слышно бормотал себе под нос: «Что теперь будет?» Мысль дальше не двигалась, потому что ей мешали воспоминания. Вот только что все было хорошо. Какой там хорошо, просто великолепно! Буквально еще вчера он нежился на Адриатике и был абсолютно доволен жизнью. Домашний прессинг отступил куда-то на второй план и потерял четкие контуры. Тут же были теплое море, яркое солнце, достойный отель с немыслимым количеством бассейнов и системой All inclusive. И так могло продолжаться еще три дня, но один звонок все испортил.

Это была даже не командировка, а плановый выгул самых жирных клиентов. Компания проводила подобные мероприятия два раза в год. Маскировалось все под околонаучные конференции. Те длились обычно около трех часов в первый день, а затем море, солнце и бесплатный алкоголь целую неделю. Списки выезжающих формировал сам Погуляев, поскольку лучше других знал, каких клиентов требовалось зализать до смерти, а каких просто поздравить бутылкой шампанского на Новый год. Руководство верило в его компетентность и не вмешивалось в процесс. По этой причине у Ильи была возможность регулярно отдыхать с Милой за хозяйский счет.

Догадывались ли сослуживцы, что Илью со спутницей связывали далеко не профессиональные отношения? Разумеется, да. Но его это не сильно волновало. Почти у всех было рыльце в пушку – одни сами крутили романы с клиентами, другие использовали корпоративную карту для оплаты личных покупок, третьи напивались как свиньи, устраивали драки и отправлялись ночевать в полицию. Так что на их фоне Погуляев выглядел почти паинькой. Но самое главное, коллеги служили живым олицетворением трех обезьян – закрыли органы чувств ладошками и сидели целыми днями в баре. С такими людьми приятно иметь дело.

Мила же, как любовница, была идеальна – капризничала в меру, занудство не практиковала, в еде не привередничала, склонности к длинным повествованиям не проявляла. На любое предложение как-нибудь разнообразить досуг отвечала кивком или односложно: «Давай». И, главное, была всегда в отличном расположении духа. Если и расстраивалась из-за чего-то, то минут на десять, не дольше. Погуляев несколько раз даже засекал с часами в руках.

С ней хорошо было по утрам пить шампанское с клубникой, днем коктейли на пляже, вечером ужинать под хорошее красное вино. И никто не подвергал Илью анафеме за лишний бокал ледяного пива или рюмку текилы. Они брали машину и гоняли по побережью, зависали часами в спа или до утра пели в караоке. Ему нравилось бродить с ней по маленьким провинциальным магазинчикам и покупать Чистяковой всякие безделушки. Ее способность радоваться даже простому магнитику на холодильник всегда Погуляева изумляла.

Один раз они даже устроили романтический вечер на пляже – официанты горящими свечами выделили квадрат на песке и поставили на нем стол под белой скатертью. Расставили еду, напитки, вазу с шикарным букетом, на всякий случай оставили пледы и молча удалились. От легкого ветерка трепетало пламя многочисленных свечей, почти у самых ног шумел прибой. На огонек откуда-то из темноты пришли две бездомные собаки и легли в позе сфинксов у ног в ожидании чего-нибудь вкусненького. Кто-то из проходивших мимо туристов их даже, кажется, сфотографировал.

Не жизнь, а просто праздник какой-то. И вдруг этот звонок:

– Илья Владимирович, приезжайте скорей, Скоба умерла! Ой, извините, Дарья Андреевна, я хотела сказать.

– Кто это говорит? – Илья принял этот звонок за розыгрыш низкого пошиба.

– Света. Я у вашей жены в магазине работаю.

– Света, это очень плохая шутка.

– Это не шутка, честное слово. Она сегодня утром умерла. Прямо на работе. Приезжайте скорее.

Илья все равно не поверил и позвонил жене. Трубку никто не взял. Тогда он попросил одного из своих коллег набрать номер антикварного магазина и попросить к телефону Дарью Андреевну. Но там сообщили, что подойти она не может. Такого раньше никогда не было. Скоба всегда несла вахту в своем магазине, как королевский гвардеец у ворот Букингемского дворца. Надо было ехать домой, хотя в эту чудовищную новость мозг все равно отказывался верить.

«Что теперь будет?» – в очередной раз спросил себя Илья. Но ответа не было. Он неожиданно остался совсем один, и привычный мирок, который сам собой сформировался за столько лет, вдруг развалился. Да, у Скобы был кошмарный характер. Погуляев не раз удивлялся, как ей самой с таким живется? Он не мог вспомнить, чтобы хоть кто-то хотя бы раз сказал о ней что-то хорошее. Но все же она была его женой. Верной и надежной женой. Она умела решать все вопросы, обустраивала быт. А он за столько лет не научился даже платить за квартиру. Ладно, что там платить, он даже не знал, сколько вообще денег из семейного бюджета тратится на коммуналку. А одежда? Какой у него размер? Он никогда не озадачивался этим вопросом. Скоба просто привозила его в магазин и говорила, что надо померить. Ну хорошо, с размером можно довольно быстро разобраться – достаточно просто спросить у продавщиц, у них глаз наметанный. Но вот что он носит? Скоба говорила: «Тебе пора купить новый костюм», и они отправлялись за покупкой. Что значит это «пора», когда она наступает? Может, уже пора, а Скобы рядом нет. Кто теперь подскажет? Или рубашки. Смотрела на манжеты и давала другую: «Эта уже неприличная. Надо выбросить». А почему неприличная? Пятен нет, пуговица не оторвана. А кофе и молоко? Это вообще кошмар! Жена заказывала их на каком-то сайте, вроде как иностранном. Говорила, что в магазине полная дрянь. Ну и где теперь искать этот сайт? Одни проблемы. Погуляев даже удивился, насколько он оказался зависимым от жены.

«Теперь же все придется делать самому, – тревожно размышлял Погуляев. – Самому принимать решения, выбирать, покупать. Господи, за что мне это?! Все же так хорошо было! Ну зачем она умерла? Жили же нормально. Ну, почти нормально. Зато никаких бытовых проблем. Я же всего этого не умею и не хочу уметь».

Занятый такими мыслями, Илья дошел до дома Елены Борисовны. Он позвонил ей еще в тот день, сообщил о случившемся. Старушка поохала. Чувствовалось, для приличия. И спросила, нужна ли помощь. Но чем она могла помочь? Не заставишь же ее искать поставщика кофе. Разве что подсказать, сколько стоит киловатт электроэнергии. Поговорили недолго, потому что и говорить-то было особенно не о чем. Тело уже забрали, а результаты экспертизы еще не пришли. Так что и причину смерти никто не знал. Все остальное – пустые домыслы.

И вдруг сегодня утром тетушка позвонила сама, попросила приехать к семи вечера. А зачем – отвечать отказалась наотрез. Илья даже перепугался сначала, не случилось ли и с той что-нибудь. Но голос в трубке был настойчивый и бодрый, значит, со здоровьем все в порядке.

– Какой ты молодец, не опоздал! – обрадовалась старушка.

– Тетя Лена, что за срочность? – удивился Илья.

Он звал ее тетей, хотя на самом деле, она была ему двоюродной бабушкой. Но ей было приятно.

– Срочность такая, что я уже не молода, помереть могу в любой момент. Надо на тебя дарственную оформить. А то без нее родственнички после моей смерти на имущество как стервятники налетят. Тебе ничего не достанется. Ты же мне, по сути, седьмая вода на киселе.

– Но Скоба, – замямлил внучатый племянник и поправился, – то есть Даша. Скоро похороны. Сейчас не до того.

– Вот именно, Скоба! – удовлетворенно кивнула тетя Лена. – Лучше характеристику и не придумаешь.

– Ну, что вы на нее взъелись?! Особенно сейчас. Какой смысл? Характер у нее, конечно, был не подарок, но зато я был за ней как за каменной стеной.

– Это она должна была быть за тобой как за каменной стеной! – резко оборвала его родственница. – Если бы ты не был таким размазней, то, может быть, и она не была бы такой мегерой. Ты пойми, кто-то в доме должен быть хозяин. Ты им стать не смог, потому что решил, что во всем уступать проще, чем отстаивать свои права. Заметь, на работе у тебя таких проблем нет. В результате мы имеем то, что имеем.

– Вы позвали меня, чтобы обидеть? – насупился Илья. – Мне и так плохо. Я остался совсем один. Я даже не знаю, какой тряпкой пыль протирать, сухой или влажной.

– Да какая разница теперь? Все равно уже никто плешь не проест. Три любой.

– Это понятно. Но я так, в принципе. Весь дом на Даше держался. Только она знала, что и как делать. Я же только телевизор умею включать и кофемашину.

– Да что ты ноешь? Кофемашину он умеет включать. Тоже мне проблема. Женись на Миле, она не то что Дарья. Спорить и устанавливать свои порядки не станет, не тот характер. Пусть она тебе рубашки стирает и пыль протирает. Может, еще и готовить будет. Дом хоть на дом станет похож. Вот помру, вам квартира останется, и дача в Малаховке тоже. Живите в свое удовольствие, детей рожайте. Не скажу, что мечтаю нянчить внуков, это не мое. Но знать, что род наш не прервется, мне было бы приятно.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Вот и нотариус. Пойду открою, – старушка заспешила к двери.

Но это пришел не нотариус, а Алла.

– Ах, Аллочка! Прости, дорогая, – запела хозяйка в прихожей. – Совсем из головы вылетело, что ты должна была сегодня прийти. Дела у меня. Посиди на кухне, чайку попей, я скоро освобожусь.

Илья приветственно кивнул пришедшей и в очередной раз удивился, что у Милы такая сестра. Резкие движения, лицо невыразительное. Глаза? Ну, они просто есть. Все вроде бы на месте, но какое-то никакое.

– Мила, ты что-то собираешься делать или нет? – наседала на сестру Алла.

Мила сидела на кухне в очередной забавной пижамке, поставив пятки на стул и подтянув колени к самому подбородку. Она сладко зевала и ждала, пока сестра приготовит завтрак. Несмотря на свои тридцать два, она все еще была очень хорошенькой – свежая кожа, пушистые ресницы, чуть вздернутый носик, точеная фигурка, на которой ни беременность, ни время не оставили отпечатка, изящные ступни и ладони с длинными, тонкими пальчиками. Да и зевала она, как котенок.

Ей совсем не хотелось говорить. Тем более что-то делать. Зачем напрягаться и что-то менять, если и так все хорошо? Ее вполне устраивал такой формат общения – выезд вместе на отдых, неделя-другая вдвоем, а потом полгода редкие встречи, а затем снова море и песок. Быт не зажирал, никто проблемами не грузил, отчета где была не требовал.

Они так чудесно отдыхали с Ильей. Пожалуй, это был лучший отель из тех, в каких ей довелось побывать. На такой не накопить и за год, даже если перестричь всех мужчин в районе в одиночку. И даже если наберется нужная сумма, то Алла обязательно все испортит. Скажет, что непременно надо взять с собой Варю. Ребенку нужен ультрафиолет для правильного формирования костей. Да какой она ребенок? Скоро пятнадцать. Тут глаз да глаз, чтобы в самоволку не ушла. Повстречает какого-нибудь лохматого типа, забитого татуировками от гланд до сандалий, и снесет у девки башку. Мила еще отлично помнила свою героическую юность, так что на этот счет не сомневалась. А какой уж тут отдых? Одни нервы. Нет, на море надо отдыхать, а не нянькой работать. Она так шикарно проводила время до злополучного звонка, просто сказка. А теперь, мало того что раньше времени пришлось вернуться, так еще и призывают к активным действиям.

Старшая Чистякова повторила вопрос и уставилась на сестру, не мигая. Она не зря стояла тогда у окна в салоне и делала вид, что рассматривает индустриальный пейзаж. Сотрудники, не затравленные чужим любопытством, могут рассказать очень много. Особенно если думают, что к их разговору никто не прислушивается. Оказалось, личная жизнь начальницы не такая уж тайна за семью печатями. Илью они видели несколько раз и сразу определили, чьи в лесу шишки. Но заметили также, что взгляд у супруга Скобы слегка блудливый. Обе сотрудницы это почувствовали однозначно, когда тот перебросился парой фраз с их декольте. Отчего напрашивались два вывода. Первый – тот явно гулял, и Мила у него не была единственной. Второй – Скоба об этом догадывалась. Знала бы точно, оскопила. Но поскольку неопровержимых доказательств на руках не имела, просто закручивала гайки все сильнее.

Беседа с Еленой Борисовной только укрепила решимость. Та после ухода Ильи и нотариуса слегка разволновалась и стала особенно словоохотлива. Выяснилось, что у внучатого племянника амуры на стороне были обычным явлением. А появление Милы стало приятной неожиданностью для старушки. Она искренне полагала, что родственник так и будет перескакивать с одних отношений на другие, как блоха с собаки на собаку, и никогда не остановится. И тут вдруг что-то более-менее постоянное.

Такой шанс упускать было нельзя. Иначе новоиспеченный вдовец, вдохнув воздух свободы полной грудью, расправит крылья и пустится во все тяжкие. А алчные бабы вцепятся в такой перспективный вариант мертвой хваткой. Мила с ее инфантильностью против них не выстоит. Чтобы план не оказался под угрозой, требовалось торопиться. Тем более что все складывалось так удачно. Алла думала, что придется уводить мужика из семьи, а потом еще долго ждать смерти богатой родственницы. И тут вдруг так подфартило – и Скоба умерла, и старушка дарственную отписала. Понятно, что никто милейшую Елену Борисовну из квартиры выгонять не станет. Главное, теперь все это уже точно принадлежит Илье. Плевать на все эти условности – девять дней, сорок дней. Быка за рога надо брать здесь и сейчас, пока не очнулся.

– И что я должна делать? – захлопала сонными глазами Мила.

– Замуж выходить, бестолочь! – разозлилась Алла.

– За кого?

Чистяковой-старшей захотелось от всей души врезать по этой смазливой мордашке, чтобы привести сестру в чувства. Останавливал лишь страх выбить последние зачатки разума из этой бестолковой головы. Как же она жалела, что к ее мозгам не прилагалась такая внешность, как у Милы. Приходилось колотиться с утра до ночи, считать каждую копейку и даже не мечтать, что беличье колесо когда-нибудь закончится. А тут сидело это чудо, зевающее розовым ротиком, и не желало думать о будущем. Неужели так и придется тащить на своем горбу сестру с племянницей всю свою жизнь без надежды, что когда-нибудь удастся выдохнуть? А Варя? Ее Варя. Кто еще подумает о ней? Ее деточка, ее сокровище! Какая разница, кто родил. Этот ребенок был ее с тех самых пор, как она с ума сходила под дверями инфекционной больницы. Ради нее, все только ради нее. Алла в мыслях называла ее дочкой. Вслух не решалась. Все же это неправильно. Но так считала. И готова была сделать все, чтобы та прожила совсем другую жизнь.

Но только Чистякова-старшая открыла рот, на пороге кухни появилась племянница. При ней такие вещи обсуждать было нельзя, да и ребенка надо побыстрее накормить, ей еще в школу собираться.

– Давай, Варюша, садись скорей, – засуетилась Алла и поставила на стол тарелку с оладьями.

– Алюсик, я это не буду, – зевнула таким же розовым, как у матери, ротиком племянница и отодвинула от себя тарелку. – Ты же знаешь, мне за фигурой следить надо.

– Господи, котеночек, да у тебя все нормально. Что ты выдумываешь?

– Да, нормально, потому что я это не ем! Дай мне куриную грудку, салат и огурцы.

– Хорошо, хорошо. А хлебушка нарезать?

– Теть, ты что, издеваешься?!

– Ладно, все, не буду ничего предлагать. Только не ори.

Алла быстро выхватила из холодильника продукты, красиво разложила на тарелке и поставила перед племянницей. А сама забрала тарелку с оладьями и устроилась на табурете в углу кухни, чтобы тоже позавтракать. За крошечным столом мест было только два.

Только когда за Варей закрылась входная дверь, она смогла вернуться к разговору.

– Не будь идиоткой, за Илью твоего, конечно!

– Так он меня не звал, – поджала безмятежно плечами Мила, облизывая пальцы, вымазанные сметаной.

– Вот же послал Бог в сестры дуру! – еще больше стала заводиться Алла. – Он, наверное, когда тебя делал, отвлекся и забыл дать мозги. Хоть раз в жизни напрягись и сделай что-нибудь сама. Сколько можно жить в мире грез и фантазий. Ничего само собой не наладится. Если сейчас упустить такую возможность, то потом неизвестно, подвернется ли что-нибудь более выгодное. Или ты его сейчас подберешь, или подберут другие. Годы-то идут. Ты думаешь, что тебе восемнадцать? Нет, дорогая моя! Тебе тридцать два. Меньше уже не будет. И каждый год нарастает поколение молодых и хищных. Скоро ты вообще выйдешь в тираж. Тогда можно будет рассчитывать только на какого-нибудь вдовца с тремя детьми. Так что собирай жопу в охапку, включай голову и тащи на себя Илью!

Чистякова-младшая сидела и с недоумением смотрела на сестру. Упоминание об ограниченных умственных способностях давно уже ее не волновало. Честно говоря, Миле было глубоко плевать, считает ли ее сестра дурой или нет. Но вот напор поражал. Такого раньше никогда не случалось. Обычно Алла просто объясняла суровую правду жизни, а тут прямо закусила удила. Остановиться она уже была не в состоянии:

– Нет, он не дал тебе мозгов. Но вместо этого дал тебе меня! Это я кормлю нас всех, Варю воспитываю, о твоем будущем беспокоюсь, а ты только сидишь на табуретке и ногой качаешь. Сколько так может продолжаться? Ты о ребенке подумай!

– Я не качала, – Мила показала две коленки у ушей.

– Тфу! Я условно. Не предлагал жениться, ну и что? Сделай так, чтобы предложил.

– Как это? Я еще никогда замужем не была.

– Чего тут непонятного? Мужик остался один. Наверняка голодный. И дома убраться некому.

– Я готовить не умею.

– А веник ты в руках держать умеешь?

– Да.

– Хоть что-то. С едой мы разберемся. А с магазином у его жены что?

– В каком смысле?

– Кто им сейчас занимается? И что он с ним будет делать?

– Пока не знаю. Мы об этом не говорили. Продаст, наверное.

– Так предложи ему свою помощь. Скажи, что готова за всем следить, пока не продал.

– Как-то неудобно. И девяти дней не прошло, как жена умерла. Надо хоть приличия соблюсти и все такое. Не сразу в дом лезть.

– Если не влезешь ты, влезут другие.

– А что ты меня так усердно за него замуж выпихиваешь?

– А то, что я недавно у Елены Борисовны была. Она нотариуса вызвала и свою квартиру с дачей на Илью оформила.

– Господи, ты опять об этом?

– А о чем же еще? Всю жизнь хочешь с Варей провести в этом клоповнике? Вот здесь, на этой кухне?

Мила отрицательно помотала головой. В клоповнике ей жить не хотелось. Но и за Погуляева замуж тоже. Не то чтобы он ей не нравился, как раз наоборот. Только девчонки из ее парикмахерской жаловались на своих мужей. Все эти мальчики-зайчики, которые так красиво в свое время ухаживали, как только вступали в законный брак, тут же принимали горизонтальное положение перед телевизором или залипали в компе. Более того, постоянно требовали борща, котлет и глаженую рубашку. А карьера бесплатной домработницы Чистяковой-младшей не казалась такой уж заманчивой.

Булочка с сыром, купленная по дороге в какой-то сомнительной палатке, не обещала в перспективе ничего хорошего. Судя по черствости начинки и легкому запаху пенициллина, как минимум пару дней назад ей полагалось стать обедом для ворон с ближайшей помойки. Но другой еды в доме не было, а тащиться на ночь глядя в магазин Илье не хотелось. Правда, в холодильнике теперь кроме молока появилось еще и пиво. Но вдруг выяснилось, что в горло оно не лезет. Как только Погуляев подносил горлышко к губам, тут же начинала мерещиться какая-то ерунда. Будто открывается дверь и появляется Даша, видит крошки на полу, бутылку в руках и глаза наливаются ненавистью. Звуковых галлюцинаций при этом не возникало, но и этой красочной картинки вполне хватало, чтобы отказаться от употребления алкоголя в домашних условиях. «Ничего, – успокаивал себя Погуляев. – Догрызу эту дрянь, потом запью кофе и будет нормально».

Мила позвонила около часа назад и сообщила, что приедет. Погуляеву это идея сначала не показалась удачной – еще жену не похоронил, как привел в дом любовницу. Неудобно как-то. Что скажут соседи? Но стараниями Скобы он ни с кем в подъезде не общался, даже по именам никого не знал, только здоровался при встрече. Так что какая разница, что подумают. Да и Чистяковой отказывать было как-то неудобно. Понятно же, что утешать собирается.

– Привет! – сказала она, входя. – Как у тебя дела?

– Привет, – вяло отреагировал он. – С учетом происшедшего нормально.

– Я тебе очень сочувствую. Правда. Я понимаю. Вы столько лет прожили вместе. Это очень тяжело.

– Спасибо, – Илья с благодарностью посмотрел на гостью.

– Наверняка питаешься в сухомятку? И убраться у тебя некому.

– Да ничего. Я уже как-то привык не завтракать, на работе кормят, а вечером иногда в кафешку на углу заскакиваю. А убираться, чего здесь убираться? Я же почти не мусорю.

– Ну, это не вариант. Есть надо нормально, – сказала Мила, деловито доставая из сумки контейнеры с едой. – Вот приготовила тебе кое-что.

В пластиковых коробках было много всякой снеди – суп харчо, бефстроганов, жареная картошка, какой-то салат, пирожки с капустой и мясом. Алла основательно подготовила Милу к этому походу. Сначала заставила сестру вытряхнуть из недр памяти, что Погуляев обычно заказывал в ресторанах, а затем уже встала к плите. Несмотря на усталость и гудящие после работы ноги, она несколько часов металась по кухне, чтобы все это сделать.

– Если хочешь, могу убраться у тебя и постирать, если что-то накопилось.

– Нет, спасибо, я пока справляюсь.

– Ну хорошо, – с облегчением выдохнула Мила.

С домоводством у Чистяковой-младшей как-то с детства не задалось. Да и зачем постигать эту сложную науку, если всегда под рукой есть старшая сестра? Та и приготовит, и в магазин сбегает, и пуговицу пришьет. Нет, конечно, микроволновку Мила кое-как освоила, могла пыль вытереть в случае крайней необходимости. Но вот дальше уменья становились зыбкими и переходили в теоретическую плоскость. Если бы Илья посетовал на неглаженые рубашки, получилась бы очень неловкая ситуация. С мытьем полов и окон дело обстояло приблизительно так же. Зато отсутствие хозяйственных навыков вполне компенсировалось природной грацией. Наблюдать за тем, как Чистякова двигалась по кухне, убирая контейнеры в холодильник, было одно удовольствие.

– Ого! Да у тебя с едой совсем беда. Одно молоко осталось.

– Так мы ничего, кроме молока, в нем и не храним… Не хранили.

– А остальные продукты тогда где? В сетках за окном?

– Нигде. Даша считала, что дома не должно вонять едой. Это мещанство. И потом, после готовки приходится всю кухню отмывать.

– А я и удивилась, чего это все так блестит, будто только что из магазина. Так она ничем так и не пользовалась? – Мила с удивлением оглянулась по сторонам.

– Только кофемашиной.

– А зачем тогда вообще покупали?

– Ну… чтобы было.

– Прости, но вы какие-то больные. Это что, ради того, чтобы все это не запачкать, готовы были голодными сидеть?

Илья неопределенно пожал плечами.

– Давай хоть покормлю тебя, – с жалостью в голосе предложила она.

– Если тебе не сложно.

– Совсем не сложно, – Мила перелила суп в тарелку и поставила ее в микроволновку, с которой была на «ты», в отличие от плиты.

Пока еда разогревалась, гостья продолжила озираться:

– А зачем ты все убрал?

– Ты про что?

– Ну, про все… – неопределенно махнула она рукой.

– Не понял.

– Ну, нет ничего. Ни полотенец, ни губки для посуды, ни разделочной доски. Да и стены пустые. Ни одной картинки какой-нибудь.

– А зачем?

– Как это, зачем? Чтобы уютно было.

Поставив подогретую тарелку и приборы на стол, Чистякова уселась напротив и подперла щечку кулачком. Мордочка получилась почти кошачья. Алла провела вводный инструктаж: «Сиди, смотри, как он ест, и молчи. Мужчинам это очень нравится. Поза называлась «влюбленная женщина». Откуда у той такие глубокие познания в гендерной психологии, не призналась. Скорее всего, из интернета. Но метод подействовал. Илья и правда понравилось есть дома, к тому же когда никто не выедает мозг маленькой ложечкой. Он даже кофе по утрам старался пить с Дарьей в разное время, чтобы лишний раз не нарываться. А тут ему вдруг стало очень хорошо, подниматься из-за стола не хотелось.

Торопиться не следовало. Поэтому Чистякова-младшая методично скормила Погуляеву все, чем ее снабдили, убрала посуду, поставила две кружки чая и только после этого перешла ко второй части плана.

– А что ты будешь делать с магазином? – поинтересовалась она невинным голосом.

– Пока не знаю. Как-то не думал. Продавать, наверное. Я же в этом ничего не понимаю и бросать работу ради него тоже я не хочу. Торговать подержанными вещами – это не мое.

– Это не подержанные вещи, а антиквариат. Предметы искусства.

– Да какая разница?

– Ну, если ты торгуешь подержанными вещами, ты старьевщик, а если антикварными – ты антиквар.

– Названия разные, суть одна.

– Ну считай, как хочешь, – пожала плечами Мила.

Внезапно Погуляева что-то кольнуло. Что это было, он и сам бы не смог точно определить. Больше всего это чувство походило на удивление. Нет, скорее, на изумление. Стараясь понять причину, он стал внимательнее следить за разговором.

– В общем, это не по мне. Даше нравилось этим заниматься, а я не хочу.

– Я понимаю, – согласно кивнула Мила.

Вот оно! Илье удалось уловить то, что кольнуло. Вернее, изумило. С ним никто не спорил. На работе дело обстояло иначе. Там сотрудники особо и не пытались отстаивать свою точку зрения, поскольку Погуляев – начальник. Хорошо известно, доказывать боссу свою правоту – это все равно что против ветра писать. Подчиненным же очень хотелось доработать в спокойной обстановке до того момента, когда возникнет желание что-то изменить в жизни. А не когда руководство вызовет к себе и вежливо попросит написать «по собственному желанию». Такие предложения интуитивно вызывают стресс и неуверенный взгляд в будущее. Всматриваться в туманную даль по принуждению ни у кого желания не возникало. Там всегда перспективы трудоустройства теряли четкость, а банки при этом жарко дышали в спину, напоминая об очередном платеже за ипотеку.

Но дома у Погуляева картинка менялась с точностью до наоборот. Как только он переступал порог, все его личные достижения моментально обесценивались. На передний план выдвигались жесткие требования существовать согласно уставу. Приходилось подчиняться, чтобы избежать вооруженного конфликта. Илья даже как-то привык, что в семье с его мнением никто не считался. По-мужски больно, конечно. Но если об этом никто не знает, то вроде как бы все в порядке.

И тут вдруг Мила со своей мультяшкой мордашкой. Подперла кулачком щеку и улыбалась. Не спорила, не настаивала, не давила. Только спрашивала и согласно кивала. Раньше он этого не замечал. Отдыхая на море, они никогда не обсуждали дела. Разговоры сводились к бытовухе:

Он: «Чем бы нам заняться вечером?»

Она: «Я бы в рыбный ресторан сходила».

Он: «Хорошо. Тогда завтра возьмем на прокат яхту».

Она: «Здорово! Мне нравится».

И так далее.

А сейчас они уютно устроились на кухне и обсуждали планы. Его планы. Можно было высказывать собственное мнение, не опасаясь, что в ответ получишь пачку негатива. Никто не доказывал Илье, что он бездарь и тупица и, вообще, все проблемы в доме только из-за него. Наоборот, вкусно накормили и даже чай налили, а теперь вот сидели и слушали. Лучше бы, конечно, кофе. Да бог с ней, с едой. Можно хоть пельменями и сосисками питаться, лишь бы не смотрели с презрением, как на мокрицу.

– А почему ты вообще интересуешься судьбой магазина? – спросил удивленно Илья, вынырнув из рефлексии в реальность.

– Не знаю, – по-детски пожала плечами Мила. – Просто так. Интересно. Жалко просто, магазин-то хороший. Деньги в семью приносил. Да и внутри там очень красиво. Я же один раз из любопытства с Аллой туда зашла. Только тебе не говорила.

– Ты очень рисковала, Дарья могла тебя увидеть. Представляешь, что бы она тогда устроила?

– Какой риск? Она же не знала, кто я. Ну пришла и пришла. Может, я просто посетительница.

– Да, верно.

– А мне там очень понравилось. Я всегда хотела работать в таком месте. Картины такие красивые, мебель в завитушечках и посуда шикарная. Даже страшно есть с такой, – Мила мечтательно закатила глаза к потолку. – Это тебе не парикмахерская – кресла и зеркала. Целыми днями ножницами щелк-щелк. Надоело уже.

– Если тебе так нравится в магазине, так иди туда и работай.

– Кто же меня возьмет?

– Как кто? Я. Теперь я там хозяин. Кого хочу, того на работу и беру.

– И кем же ты меня возьмешь? – удивилась Чистякова.

– Как кем? Управляющим.

– Ты что, с ума сошел? Какой из меня управляющий? Я же в этом совсем не разбираюсь. Там, наверное, столько знать надо.

– Ничего, научишься. Дарья, когда туда пришла работать к своей тетке, тоже ничего в этом не понимала. Но разобралась. И ты разберешься.

– А вдруг у меня не получится?

– Ну а если не получится, продам магазин – и все.

– Ладно. Давай попробую. Только чур уговор.

– Какой?

– Если что-то мне будет сложно, я попрошу сестру мне помочь. Ты же не возражаешь?

– Конечно нет. Делай как хочешь.

– Ладно, – довольно улыбнулась Мила и посмотрела на нетронутую чашку рядом с ним. – Ты чай не любишь?

– Если честно, то не очень. Я бы лучше кофе выпил.

– Хорошо, сейчас сделаю.

И вот снова тот же укол изумления. Потянись он раньше к кофемашине в вечерний час, прослушал бы часовую лекцию о вреде кофеина на ночь, ослином упрямстве и дурных манерах. Илья пробовал убедить супругу, что спится ему после этого ничуть не хуже, чем после стакана теплого молока. Но аргумент на Скобу не подействовал. Сказала, что нельзя, значит, нельзя. А Мила спорить не стала. Просто легко вскочила и взяла чистую чашку. Все-таки чертовски приятно, когда с тобой считаются.

Глядя на то, как она сосредоточенно разбирается в работе аппарата, Погуляев вдруг поймал себя на мысли, что вопрос «Что теперь делать?» как-то потерял градус актуальности. Нельзя было сказать, что бытовые проблемы мигом рассосались. Со Скобой, конечно, он о них вообще не думал. Вряд ли это милое существо, тыкающее во все кнопки подряд с нахмуренным лобиком, способно заменить Дарью. В бытовом смысле она против Дарьи была как мальтийская болонка против добермана. Но Мила казалась такой уютной и безмятежной, что это становилось уже и неважно.

Они посидели еще и о чем-то поговорили. Но чай был выпит, кофе тоже закончился, пора было уходить. Алла и на этот счет проинструктировала: «Пришла, накормила, вымыла посуду и ушла. Нельзя навязываться и что-то предлагать: пусть к постоянному присутствию привыкает постепенно. Поторопишься – все испортишь».

– Ну ладно, уже поздно. Я пойду, – Чистякова со вздохом поднялась со стула и направилась в прихожую.

– Так поздно уже, – растерялся Илья.

– Тем более. Утром рано на работу вставать. На завтра еды у тебя еще хватит, а послезавтра я приеду и еще что-нибудь привезу.

– Мила, перебирайся жить ко мне, – неожиданно для самого себя предложил Погуляев.