Несколько дней прошли в непривычной размеренности, которая постепенно перешла в ожидание чего-то плохого. Общее подавленное состояние сменялось раздражительностью и апатией. Наверное, сказывалась усталость. Я совсем перестала нормально спать. Мне снился парень с перерезанным горлом, и во сне его белые кисти в луже багряной крови казались фарфоровыми.

Иногда снилось, как меня держат за руки, за плечи, как касается горла холодное лезвие, а потом длинные белые пальцы Стаса вырывают язык из открывшейся раны. В снах я видела, как стекает струйками кровь по его рукам, как равнодушно он смотрит на мои конвульсии и ни единой эмоции не отражается на его лице. Я слышала свой хрип, хваталась за разрезанное горло, смотрела в его глаза, и та холодность, с которой он наблюдал за моей смертью, убивала быстрее, чем бьющая из горла кровь.

Проснувшись, я обычно долго лежала с открытыми глазами, следила за квадратом света на потолке и пыталась не думать о том, что сделал им тот парень, и не убили ли его лишь для того, чтобы показать мне, на что они способны. А еще старалась не думать о том, что однажды мне придется сделать что-то ужасное. Что однажды мы со Стасом встанем по разные стороны, и хорошо, если мне удастся его победить. Если не дрогнет рука и не подведет это слабое, глупое сердце.

Под утро я проваливалась в сон без сновидений, а потом отдирала себя от кровати, уговаривала, грозила. Вставала кое-как, умывалась ледяной водой, чтобы хоть как-то заставить себя проснуться. Кофе уже не помогал. Не помогало и снотворное. Мне казалось, будто все тело было наполнено ватой.

Марик обычно появлялся ранним утром, сворачивался клубочком в ногах и лежал, посапывая. Просыпаясь утром, я встречалась с ним взглядом.

– Делааешшь-с-с вашшное-с-с, – в первый день после встречи с членами «Союза» сказал он. – Сходи-с-с в то место-с-с ещще-с-с…

Идти в поместье одна я не решилась. Было в нем что-то зловещее, да и память подсказывала, что на здание наложены заклинания, которые не дали бы прийти туда просто так. Вчера я все-таки решилась и попросила Стаса сходить со мной. Он удивился, но согласился.

Мы отправились в его родовое гнездо ранним утром. Едва затеплилось светом небо над крышами соседних домов, я натянула кофту с капюшоном и надела теплую куртку. Выглянула в окно, увидела светлую голову и поспешила вниз. Стоило мне выскользнуть из подъезда, как губы Стаса дрогнули в улыбке.

– Еще не ложилась, – констатировал он.

– Сильно заметно? – я надвинула капюшон так, чтобы он закрывал глаза.

– Выглядишь уставшей, – ответил он и взял меня за руку. – Не думаю, что тебе стоит возвращаться туда.

– Передумал? – возмутилась я.

– Нет. – Стас качнул головой и повел меня вдоль домов. – Все равно ведь пойдешь, так лучше со мной.

– С тобой, безусловно, лучше, – вырвалось у меня.

Рука Стаса сжалась сильнее, но больше он никак не отреагировал на мои слова, что принесло мне облегчение.

Металл скрипнул, отгибаясь. Мы зашли на территорию заброшенного поместья и на минуту остановились, глядя на мрачную красоту старинного здания, прикрытого рассветными сумерками, словно вуалью. Я медленно осмотрела территорию внутренним зрением, пытаясь найти наблюдателей, но не смогла обнаружить никого, кроме кошки с тремя котятами, которая пряталась под крыльцом с задней стороны дома.

Перед черным провалом входа я почувствовала плетение защитной магии, но нас она пропустила. Видимо, была настроена впускать всех членов Ордена. Или лишь Стаса, а я вошла благодаря его сопровождению?..

Внутри царила зловещая тишина. Мне показалось, будто из глубины здания чувствуется запах крови, и пальцы непроизвольно сжались. Заметив это, Стас погладил их и снова спросил:

– Уверена, что тебе это нужно?

Я проследила за чешуйчатой спиной Марика, который материализовался в двух шагах от нас и теперь стоял, вытянув шею, и принюхивался, и уверенно кивнула. Обошла прихожую по кругу, заглянула в пустой шкаф, затем двинулась вглубь дома. Дракон мелькал то в одной двери, то в другой, залезал на шкафы или пролетал над нашими со Стасом головами, едва не касаясь стен кончиками крыльев.

Разруха. Вздувшийся паркет, рассыпанные вещи и чуть сладковатый запах гниющего дерева.

– Почему никто здесь не прибрался? – спросила я и прикусила язык.

– Зачем? – отстраненно ответил Стас, опершись на косяк одной из дверей, которая лежала рядом.

– Чтобы было не так мрачно, – пожала я плечами. – Если «Союз» проводит здесь свои собрания, то почему бы ему не сделать этот дом чуточку уютнее?

– Они хотели, – ответил Стас.

Я отодвинула ногой комок из каких-то тряпок. Под ним оказалась куча осколков, которые когда-то были посудой из тонкого фарфора.

– Почему же не сделали?

– Я не разрешил.

Я посмотрела на него. Его белые волосы будто бы светились в полумраке заброшенного здания. Темно-зеленые обои рядом с ним вздыбились, отклеились и частично упали на пол, но Стас, не боясь испачкаться, прижимался плечом к стене и напоминал призрака старого дома.

– Почему? – спросила я.

– Чтобы видеть, к чему приводит гордыня.

После этих слов он обвел взглядом разгромленный коридор и, развернувшись, пошел к лестнице. Сине-зеленый дракончик задумчиво проводил его взглядом, после чего подмигнул мне и скрылся за поворотом. В одиночестве сразу же стало не по себе, и я поспешила за Стасом.

Когда поднялась на второй этаж, он уже скрылся в дверях. Только зайдя вслед за ним, я поняла, что мы снова оказались в детской. Стас стоял возле комода, на котором шеренгой выстроились солдатики. Руки его опирались на края комода, и казалось, что тот сейчас не выдержит – развалится трухой под весом сгорбленного человека.

По наитию, толком не отдавая себе отчета в действиях, я подошла к нему и, прижавшись лбом к спине, обхватила руками. Из его тела сочилась такая боль, что я среагировала на нее раньше, чем смогла обдумать последствия действий.

– Мия… – прошептал он.

– Что? – Я разжала руки и отступила.

– Зачем ты пришла сюда?

– Хотела посмотреть еще раз, – нахмурившись, ответила я.

– Посмотреть на что? – Он шагнул ко мне, и глаза его блеснули в свете пробившегося сквозь тучи солнца.

– На дом, – пожала я плечами. – В чем проблема?

– Ты ведь говоришь не всю правду, да, Мия? – спросил он и улыбнулся одними губами. – Ты ведь что-то скрываешь. Что-то важное.

Я отступила еще на шаг. Сжала руки, в которых уже заплясала магия, и, протяжно выдохнув, смело посмотрела ему в глаза.

– Не больше, чем ты.

Стас как-то сразу сдулся, отвел взгляд. Затем протянул руку, поправил выбившуюся прядь моих волос и сказал:

– Извини. Это место плохо на меня влияет.

– Не извиняйся. Мне жаль, что я притащила тебя сюда. Наверное, тебе больно смотреть на… на то, что осталось от твоей семьи.

Стас тепло улыбнулся, неожиданно притянул меня к себе, крепко обняв, и сказал:

– Мне не нравится приходить сюда, но совсем по другим причинам.

– По каким? – Я попыталась заглянуть ему в лицо, но увидела лишь шею и гладко выбритый подбородок.

– Не скажу.

– Так нечестно.

– Честно. Ты же не говоришь, зачем мы пришли сюда.

В комнате повисло молчание, которое прервал Марик.

– Мошшно-с-с идти-с-с-с, – сказал он и хитро посмотрел на нас. – Он-с-с был с-сдесссь… Тот-с-с, кто убил-с-с иссточник-с. – После этих слов дракон исчез, а я осталась стоять с глухой обидой и тоской в сердце, в объятиях парня, который мне нравился. Который был как-то связан не только с революционерами, но и с убийством источника магии…

Я открыла окно и, не обратив внимания на возмущенное ворчание коллег, высунула наружу голову. Может быть, хотя бы ветер сможет выдуть из головы этот глухой страх? Холодный воздух наполнил легкие, и мне стало чуточку легче. Николай Иванович смотрел на меня затравленным взглядом. Вздыхал, говорил, что мое задание слишком важно и прекратить его уже не получится. Что я приношу те сведения, которых без меня они не смогли бы достать. Да я и сама об этом знала. И еще знала, что сами революционеры уже не отпустят.

Встреча с Игнатом Степановичем переносилась несколько раз то мной, то им. В назначенный день он позвонил и, извинившись, попросил перенести на следующий вечер, но я не могла отменить занятия в школе при Комитете. Потом на меня повесили еще один класс, и еще одна встреча сорвалась. Очередная попытка была назначена на сегодня.

Я закрыла окно, села и начала выводить в блокноте каракули. Магические слепки ауры, фотороботы куратора и тех, кто над ним, уже ушли к вышестоящему начальству. Потихоньку пробивались их данные, а за заброшенным поместьем графа Кудрявцева была организована постоянная слежка.

Я нарисовала кружочки – группы подростков, над ними буквы «К», означающие кураторов. Над кураторами… Кто? Стас сказал, что те трое выше, чем «Психолог». Скорее всего, это были те, кто контролирует кураторов. У каждого свой район. Но тот – с холодными голубыми глазами – как будто был главным среди них. Я написала «ледяные глаза» и поставила знак вопроса. Может, это были кураторы нашего района и тот, кто курировал весь город? Похоже на правду, но зачем им встречаться со мной? Я же птица невысокого полета…

Постучала пальцами по столу, зажмурилась, вспомнила лица мужчин, которые въелись в память, как чернила в бумагу – не выведешь, не забудешь, – и подумала: «Я работаю в Комитете. Я смогла провести их человека в здание, значит, смогу и больше. Смогу сделать то, чего не добиться грубой силой – если меня попросить. Попросить можно вежливо, а можно не очень, и я должна понимать, что они могут работать грязно. И чтобы я не сорвалась с крючка и не побежала доносить начальству, меня решили напугать. Тот парень мог быть и вовсе не из их паршивого „Союза“…»

Я прикусила губу и написала с краю листа: «Стас?» Какое он место занимает в их структуре? Внук графа Кудрявцева не мог не продолжить дело своего дяди или тут что-то другое? Я обвела его имя в кружочек. Чем дольше я с ним общалась, тем меньше верила в искренность его связи с «Союзом». Но он сотрудничал с ними и делал немало. Зачем ему все это?

«Нет, – подумала я и почувствовала, как сковывает сердце тоска. – Я просто пытаюсь найти ему оправдание. Потому что… Потому что он мне нравится, только и всего».

Изначально безумно сложное дело Комитета стало для меня еще труднее. Сама виновата. Вздохнув, я захлопнула блокнот и сунула его в сумку. Кинула на нее заклинание, обжигающее каждого, кто сунется, – уж больно не понравился мне взгляд, которым проводил блокнот Семен.

– Мий, у тебя все нормально? – вполголоса спросил Гришка, придвинувшись поближе ко мне вместе со стулом.

– Да. Все хорошо, – улыбнулась я. – Просто плохо сплю на новом месте.

– Призраки замучили? – хихикнул Семен.

– Полтергейст, – кивнула я с важным видом. – Приходит ко мне по ночам и просит испечь ему бублики.

– Что?! – опешил он.

– Бублики. Это такие круглые мучные изделия с дыркой посередине. – Я поправила волосы и продолжила с невозмутимым видом: – Только не перепутай их с пончиками. Бублики, как правило, имеют немного хрустящую корочку и мягкую начинку, в то время как пончики всегда мягкие…

– Что ты несешь? – покраснев от злости, процедил Семен.

– Ты же сам спросил, – пожала я плечами. – А полтергейст просит у меня именно бублики. Он говорит, что на пончики у него аллергия.

Сбоку сдавленно хрюкнул Витюша. Вслед за ним хохотом разразились и Гришка с Никитой. Светлана широко улыбнулась, и только Семен сверлил меня с такой же ненавистью во взгляде, с какой Гарри Поттер смотрел на Волан-де-Морта. А я, глядя на него, думала о том, что не так уж он и не прав. Ведь я вступила в «Союз». Я помогала им – пусть лишь для того, чтобы подставить. И как же трудно будет оправдаться, если они узнают…

Хлопнула дверь, и в кабинет заглянул Ян. Окинул ребят невозмутимым взглядом и улыбнулся, когда наконец заметил меня.

– Мия, привет! – махнул он рукой. – Николай Иванович просил передать тебе кое-какие данные.

– Привет, Ян. Зайдешь? – Я встала из-за стола.

– Давай к начальнику. – Он прохромал через кабинет и открыл дверь к Николаю Ивановичу.

Я зашла за ним и повесила «глушилку». Начальника в кабинете не было – ушел на совещание еще утром и больше не возвращался. Ян сел на ближайший стул и начал методично выкладывать на стол бумаги. В солнечном свете его тонкий шрам на щеке становился особенно хорошо виден. Он никогда не рассказывал, что с ним произошло. Я знала только, что Ян хотел стать военным, но травмы перечеркнули мечту. Фёдор, как я догадывалась, знал, что произошло с его другом, и однажды рассказал мне. Правда, перед этим щелкнул меня по носу и сказал, что было бы обидно лишиться такой важной части тела из-за неуемного любопытства. Но он знал, что рано или поздно я все равно узнаю, и будет лучше, если от него, а не от Яна.

Наблюдая за спокойными движениями парня, я удивлялась тому, что медлительный, флегматичный и отстраненный от мира Ян так крепко сдружился с активным, шумным и временами несносным Федькой.

– Мия, – позвал меня Ян и щелкнул пальцами.

– А? – Я села рядом с ним. – Что это?

– Это биография рода Кудрявцевых, начиная от деда твоего так называемого напарника, – без тени эмоций ответил Ян. – Про него ходили некоторые нелицеприятные слухи, но ни один из них не был доказан, так что пустую болтовню мы опустим.

– Громче всех, я полагаю, отличился Алексей Кудрявцев? – спросила я. – Дядя Станислава.

– Да. Он, как ты уже знаешь, разработал петицию о заключении всех не наделенных магией людей в рабство. Объективно это был аналог крепостного права. Интересно, что основными противниками этой петиции стали его друзья Волковский и Миляев.

– Вот как? – Я невольно улыбнулась, будто повеяло чем-то теплым.

– Именно. Но все было не так уж и просто. Дело в том, что так называемая петиция Кудрявцева совпала с народными волнениями, которые периодически…

– Да-да, знаю. Историю учила, – поморщилась я. – Они время от времени бывали, но обычно затухали сами собой.

– Но не в этот раз, – кивнул Ян. – Есть доказательства того, что тогда волнениями руководил кто-то из знати. Делал это, естественно, тайно, и сказать, кто это был, мы не можем. В число подозреваемых входит практически полтора десятка фамилий.

– То есть узнать, кто именно, не получится даже примерно. – Я встала, включила чайник и насыпала в две кружки кофе.

– Да. Разброс слишком велик. – Ян посмотрел на меня и добавил: – Тебе не кажется, что история движется по кругу?

Я пожала плечами. Стало как-то не по себе, ведь Ян был прав. Ситуации складывались до смешного похожие.

– Любопытно, что изначально оба графа – Миляев и Волковский – выступали против отмены магии, но Миляев спустя время занял противоположную сторону и даже стал основателем первого Комитета.

– Так вот почему он смог закрыть вход в кафе комитетским на официальном уровне, – задумчиво покачала я головой.

– Видимо, да, – кивнул Ян.

Я налила кофе и, поставив кружки на стол, села.

– Но мы отвлеклись от Кудрявцевых, – продолжил Ян. – Известно, что у Александра Кудрявцева помимо Алексея были еще две дочери, но обе погибли еще в детстве при невыясненных обстоятельствах. Во всяком случае, у нас данных о точных причинах их гибели нет. После смерти дочерей Кудрявцевы отходили долго. Поэтому Афанасий, отец Станислава, оказался поздним ребенком.

– Сколько лет разницы между Афанасием и Алексеем?

– Семнадцать с половиной.

– Солидно, – кивнула я, отпивая кофе.

– Более чем. – Ян отодвинул кружку, чтобы не мешала перекладывать листы.

– После ареста и казни Александра и Алексея графине Кудрявцевой было разрешено уехать вместе с сыном.

– Я знаю, об этом мне рассказал Стас.

– Да, он не соврал. Она сменила фамилию на Князеву и переехала в деревню подле Новобирска.

– Сбежала.

– В общем-то, да. Но ее трудно винить.

– Как они жили?

– Как обычные люди. Магию скрывали, конечно, но сына она обучила. Замуж бывшая графиня так и не вышла, хоть и звали. Она всю себя посвятила воспитанию единственного выжившего ребенка.

– На что они жили?

– Ввиду обстоятельств казни мужа и сына, поместье и имущество у нее отобрали, конечно, но назначили неплохую по меркам того времени пенсию. Они жили небогато, но ни в чем не нуждались.

– Это хорошо. – Я сама удивилась тому сочувствию, которое поселилось во мне к этой несчастной, в общем-то, женщине, потерявшей троих детей и мужа.

– Афанасий окончил деревенскую школу с отличием, поступил в Новобирский университет, а после его окончания остался жить в городе. В столицу он вернулся лишь после смерти матери. Здесь женился на обычной женщине, и у них родился магически одаренный сын.

– Стас. – Мой голос дрогнул.

– Да. – Ян странно посмотрел на меня. – Он рос тихим мальчиком, не ввязывался ни во что противозаконное. В школе пару раз привлекался за драки, но не более того. Окончил институт, устроился на работу в администрацию города.

– А вот это интересно… – Я вдруг почувствовала, как внутри что-то сжимается.

– Согласен. – Ян снова окинул меня странным взглядом. – Если бы я не знал, что он связан с «Союзом», ни за что бы не заподозрил его в таком сомнительном развлечении.

Я прикусила губу, сдерживая эмоции. Работает в администрации города и при этом состоит в «Союзе». Эта связка не давала мне покоя. Работая в отделе по контролю за использованием магии, я постоянно сталкивалась с расследованием преступлений разной степени сложности и изощренности. Некоторые дела были мудреными и запутанными, но во всех найти настоящего преступника помогало понимание их мотивации. Основной вопрос, который я мысленно задавала каждому подозреваемому, – зачем ему это?

Мысли понеслись над осколками памяти, касаясь самых интересных дел, что мне довелось распутать за годы работы в Комитете. Неизбежно вспомнилось первое сложное дело, которое вывело меня на след Степана Петровича. Неожиданно оно переплелось с тем, которое расследовал Фёдор, и это дало нам время и официальное основание, чтобы возбудить дело на Степана Мирного.

В том деле, которое между собой мы называли «делом сестер», все было неоднозначно. С одной стороны – выброс, который показывал, что, как минимум, одна из сестер не знала о своей сущности, с другой – проклятие. Тогда мотивацию можно было бы притянуть, но зачем, наложив проклятье, идти разговаривать? Мы могли написать, что сестры убили друг дружку, но вопрос «Зачем?» не позволил. Так болезненная привязанность сестер к Степану Петровичу разрушила его многолетнее дело по завоеванию источника магии.

Случайность, которая позволила нам победить. Я вспомнила слова Марика о том, что без искренней готовности Дарьи и Фёдора отдать жизнь он бы не смог уничтожить братьев Мирных. Его способность взаимодействовать с миром напрямую связана с душевными качествами людей, которые согласились привязать себя к нему.

Но я отвлеклась от вопроса мотивации. Зачем «Союзу» Стас? Чтобы получить доступ к администрации – это очевидно. Зачем Стасу «Союз»? «Чтобы отомстить?» – напрашивалась логичная мысль. Но мне показалось, что он презирает своего дядю. «Нет, – тут же ответила я себе. – Я снова оправдываю его. Это опасно».

– Мия? – снова вернул меня в реальность Ян. – Ты вообще отдыхаешь?

– Да, – кивнула я, но тут же покачала головой: – Плохо сплю.

– Хочешь, дам рецепт магического снотворного?

– У тебя есть? Подействует? – удивилась я.

– Есть. Я тебе пришлю. – Ян ласково улыбнулся. – Ты прямо как Федька – когда дело касается работы, забываешь обо всем, в том числе и про сон.

– Хорошо, что Федька хотя бы про еду всегда помнит, – хихикнула я.

Телефон тренькнул, и я прочла сообщение от Игната о том, что все в силе. Ян медленно собрался и, хромая, подошел к двери в кабинет, но, коснувшись ручки, остановился.

– Мий, будь осторожна, – сказал он, заглядывая мне в глаза. – По Комитету поползли нехорошие слухи. Я в них не верю, но могут найтись те, кто решит испортить тебе жизнь.

– Спасибо, – кивнула я и, засунув руки в карманы, сжала кулаки.

Как только шаги Яна стихли, я вышла из кабинета, а затем и из Комитета. Золотистая листва ярко выделялась на темном асфальте, тонула в лужах, свисала гроздьями с почти раздевшихся деревьев. В этом году осень наступила стремительно, будто боялась отступить и показать свою слабость. Впрочем, уже на завтра обещали потепление. Я надела капюшон и уткнулась носом в высокий воротник куртки…