Магия поднялась невесомой взвесью и медленно осела на плечи Бориса. В последний раз сверившись с разработанной ночью схемой, я потянул магию, сначала осторожно, затем сильнее. Узел заклятья немного сместился, нити натянулись. Я перестал дышать, увеличивая давление. Тут же зацепил одно из соединений и осторожно разрезал нить. Узел держал сам себя. Я чувствовал, как стекают по виску капли, сжал плотнее губы и сосредоточился на отсыхающей нити. Она опадала, превращаясь в сизый дым. Следующую нить я выбирал долго – боялся срезать ту, что держит основной нервный узел.

Наконец нащупал в глубине узла тонкую нить, которая едва заметно вибрировала при контакте с моей магией. Специалисты из столичного Комитета, изучив вопрос, сказали, что именно эта нить держит проклятье в стабильном состоянии. Если разрезать ее, то узел рассыплется, нанося минимум вреда организму Бориса. Я медленно вдохнул, прикрыл глаза, успокаиваясь, сконцентрировал силу в кончиках пальцев и разрезал магическую нить.

В первые секунды ничего не происходило, и я уже подумал, что ошибся, когда узлы начали расползаться. Сначала плетью отскочила самая толстая – я едва успел сместиться в сторону. Затем со свистом разлетелись в стороны остальные. Борис судорожно вздохнул и осел на пол. К нему тут же подскочил Мишка, не дал упасть. Следом подошли медики. Торопливо развернули носилки, но перекладывать пока не разрешили. Надели на палец пульсоксиметр, начали мерить давление, проверять реакцию зрачков. Борька дышал. Бледный, истощенный, но живой.

Я отошел в сторону и сел на свободный стул, оперев голову на руки.

– На, воды попей, – сунул мне в руки бутылку Степаныч. – Живой – уже хорошо.

Когда медики провели первичный осмотр и увезли Борьку, я окинул взглядом пустую библиотеку. Мишка уехал с медиками, Степаныч задумчиво разглядывал какую-то книгу. Олесю приглашать не стали. К ней теперь была приставлена слежка. Поведение библиотекарши не вязалось с образом, который она сознательно создавала.

– Начальник, – позвал меня Степаныч, – не хочешь все-таки проверить подвал?

– Хочу. – Я поднялся и хрустнул спиной. – Просто ждал, когда Борьку унесут.

Мы спустились вниз и остановились перед железной дверью. Толстый металл был прошит заклепками, замочная скважина прикрыта кусочком металла. Нахмурившись, я присмотрелся, сдвинул металл в сторону, отогнул.

– Самодел? – догадался Степаныч.

– Ага. Причем корявый.

Я оттянул согнутый металл и выкрутил задвижку. Теперь замочная скважина зияла провалом в матовой поверхности двери. Легкий импульс сразу показал, что замок здесь стоит с «сюрпризом» – некто усилил его с помощью магии. Я вздохнул. Сил на снятие проклятья потратил много, но любопытство продолжало свербить в голове. Потянул магию, направил небольшой поток и с ходу нейтрализовал магическое усиление замка. Удивился такой редкой удаче, но, проанализировав корявую задвижку, понял, что действовал слабо обученный маг. Возможно, официально даже не зарегистрированный.

Замок щелкнул, и дверь тихонько приоткрылась. Мы со Степанычем переглянулись, и я толкнул ее. В нос сразу дохнуло запахом гари. Я шагнул вперед, зажигая магический фонарь над головой, но тут же остановился. Стол и несколько стульев лежали возле стены. Вдоль другой стены стояла широкая скамейка. По центру помещения темнело кострище.

Степаныч подошел, потрогал носком ботинка пепел и констатировал:

– Недавно жгли.

Я молча кивнул. Нащупав выключатель, зажег свет и погасил магический фонарь. Пыли не было. Линолеум по центру комнаты сгорел, но в остальном было видно, что постелили его не так уж и давно. Вдоль дальней стены стоял стеллаж для книг. Совершенно пустой, разумеется.

– Что думаешь? – спросил я у коллеги.

– Думаю, что Олеся успела уничтожить что-то интересное, пока мы пытались разогнать митинг.

– Надо было предупредить Михаила…

– Не успели, – махнул рукой Степаныч. – Дело молодое. А девушка хороша!

– Надо бы проверить ее на владение магией, – задумчиво проговорил я.

– Не пугай пока. – Степаныч повернулся ко мне и подмигнул.

– Попробовать сыграть с ней втемную? Сделать вид, будто мы не догадались?

– Ну, да, – улыбнулся Степаныч. – А ты молодец, не зря начальником сделали.

Я кивнул.

– Придется восстановить ее заклятье и вернуть задвижку на место.

Степаныч ухмыльнулся и пошел к выходу. Пока я возился с дверью, он поднялся наверх и достал журнал выдачи книг.

– Что ищешь? – спросил я, когда тоже поднялся.

– Думаю, могла ли наша красавица подделать записи в журнале.

– Втайне от Галины Фёдоровны?

– Разумеется.

– На убийцу она не тянет, – качнул я головой, – но в сговоре могла быть.

– Я тоже об этом подумал. – Степаныч перелистал еще пару страниц, после чего закрыл журнал и сунул его в свою папку. – В отделе посмотришь? Или давай я Андрея попрошу – пусть учится.

Я кивнул, окинул взглядом ставшую неуютной библиотеку, и мы вместе вышли на улицу. Здесь в Мадане осень еще только подбиралась. Воздух стал прохладнее и как будто прозрачнее. Листья все еще держались, но тут и там уже появилась желтизна в густых кронах. Живя здесь третий год, я все еще привыкал к долгому теплу, к затяжной осени и мягкой, будто бы неполной зиме. Я знал, до середины октября будет держаться относительное тепло, но потом зарядят дожди, после которых зима станет настоящим белоснежным чудом. Во время этих дождей даже те, кто не любил зиму, начинал ждать ее с нетерпением.

В Комитет шли пешком, расстояния в городе позволяли нам такую вольность. В столице подобное было бы роскошью, а здесь… Даже время в Мадане текло будто бы иначе – день казался длиннее, а ночь темнее. Мы шли, а солнце светило нам в спины, одаривая последними крупицами тепла.

Я думал о детях, которых мы задержали при попытке проникнуть в здание Комитета. Конечно, их пришлось отпустить, но предварительно на задержанных повесили следящие амулеты, записывающие все происходящее вокруг детей. Ничего полезного во время допросов мы не узнали, кроме того, что в большинстве случаев родители даже не подозревали, чем занимаются их чада в свободное от школы время. Все, что нам удалось выяснить, – это то, что дети были поделены на небольшие группы, у каждой из которых был свой куратор. С другими кураторами или группами они не пересекались. Был ли в системе кто-то еще – дети не знали. Вербовали их в учебных центрах при Комитете, и это была единственная полезная информация.

Едва вышли на площадь, как я почувствовал – что-то не так. Рванула защита на здании Комитета, полыхнуло безразличное пламя. Ноги сами понесли меня вперед. Я даже не обернулся, чтобы проверить, как реагирует на ситуацию Степаныч. В голове молоточками билась мысль: «Только бы не подростки. Только бы не погибли». Да, тех, кто напал на здание Комитета в прошлый раз, спасти не удалось, они скончались в больнице от полученных травм. Самому старшему из них было шестнадцать. Всего лишь шестнадцать. Никогда прежде я ни к кому не испытывал такой ненависти, как к организатору этих беспорядков.

Люди, имевшие несчастье гулять по главной площади города в этот час, разбегались в разные стороны. «Странно, – подумал я, – почему никто не кричит? Почему так тихо?»

Вход в здание зиял темным провалом. Тьма расползалась изнутри, поглощая все большую площадь. Не останавливаясь, я прошил темноту магией и остановился, почувствовав в ней что-то смутно знакомое.

– Чего ты? – налетел на меня сзади Степаныч, едва не столкнув в магическое облако.

– Стой! – скомандовал я.

Магия собралась вокруг пальцев, я открыл внутреннее зрение и понял, что Степаныч тьмы не видел. В оглушающей тишине возилось нечто, способное опустошить магический запас даже самого сильного мага.

И тогда до меня дошло, на что была похожа тьма. Холод пробежал по спине, положив ледяную ладонь на затылок. Не раздумывая, я потянул силу из источника. Почувствовал, как напряглась нить энергии, но на объяснения времени не было. Луч света пролетел сквозь тьму, сцепившись с ней. Я тут же шагнул в образовавшийся тоннель. Звуки навалились на меня разом. Уши заложило от какофонии чужих мыслей и страха. Я не увидел его, но ощутил его всей кожей – от него веяло могильным холодом и силой. Силой такой огромной, какой я еще не встречал ни у одного человека.

И он почувствовал меня. Почувствовал и силу источника, что тянулась через мои жилы, смешивалась с кровью и наделяла глаза неестественной зоркостью. Я видел сквозь стены его силуэт и шел к нему. Шел по взрывающимся под ногами доскам. Шел вдоль рушащихся стен, сквозь пыль, что смешалась с тьмой и стала вязкой, как смола.

Визг прорезал пространство. Сила вырвалась из моего сердца. Понеслась на звук и отпрянула, не встретив сопротивления. С треском лопнули стекла, и я почувствовал, как отдача от чужой магии потянулась к живым. Перед моим внутренним взглядом мелькнули желтые глаза Дарьи, и я с сожалением подумал, что не могу поступить иначе.

Потеряв секунду драгоценного времени, все же оттянул силу и почувствовал, как воздух становится твердым. «Прости, – пронеслось в голове, – прости меня, Дарья!» Я поднял руки к горлу в попытке протолкнуть вязкий воздух в легкие и почувствовал, как что-то мягкое упало мне на лицо. В шею вцепились тонкие когти, и дышать сразу же стало легче. В глазах начало проясняться, и я понял, что сижу на полу, прижимая к груди рыжий комок шерсти.

Радость от осознания того, что я жив, тут же исчезла. Я сжимал пальцы и боялся присмотреться к коту. Боялся прислушаться и не услышать стука маленького сердечка.

– Марик! – в отчаянии завопил я и зажмурился.

Никто не ответил. Я вообще не был уверен, что Марик способен прийти сюда, но не знал, у кого еще попросить помощи.

Кот. Рыжий, наглый, своевольный кот, который прибился ко мне два года назад, спас меня от отдачи. Спас и, похоже, погиб сам.

Я прижался лицом к шерсти и зажмурился до фиолетовых кругов перед глазами. Минуты текли, отмеряли бесполезное время. В голове не было ни единой мысли, только холодная, пугающая пустота.

Я поднял голову и открыл глаза, решившись наконец взглянуть правде в глаза. А правда посмотрела на меня полными ехидства глазами Рыжего.

– Ты живой, что ли? – удивился я.

– Мр-р… – безразлично ответил кот.

Глядя на ослабевшего, растрепанного, но все-таки живого кота, я почувствовал, как меня душит смех. Как он вырывается из легких вместе с пережитым страхом.

– Фёдор Сергеевич, с вами все в порядке? – спросила меня девушка из бухгалтерии. Она зажимала кровоточащую царапину на руке, но в остальном выглядела вполне здоровой, но сильно напуганной.

– Как остальные? – спросил я, вставая.

– Мы под столами спрятались, поэтому, когда окна взорвались, не пострадали. Почти… – Она нахмурилась, бросив взгляд на свою руку. – Вы в порядке?

– Да, – уверенно ответил я и пошел к своему кабинету.

Под ногами хрустела штукатурка, перемешанная со стеклом и древесными щепками. Пыль летала в воздухе, создавая иллюзию нереальности происходящего. След от магии полыхал перед внутренним взором – яркий, как пламя во тьме. В дверном проеме я на мгновение остановился и удивился тому, что девушка из бухгалтерии (я почему-то никак не мог вспомнить ее имя) шла за мной по пятам.

В кабинете, рядом с рабочим столом, на полу полусидела-полулежала Нонна Никодимовна. По ее лицу, откуда-то из-под волос стекала тонкая струйка крови. Я присел перед ней, вытянул руку к лицу, считывая ауру, и меня удивили решимость и упертость, с которыми Нонна Никодимовна не отвечала на вопросы нападавшего.

– Медиков вызвал кто-нибудь? – спросил я.

– Медиков. Да. Точно, – рассеянно ответила мне девушка, продолжая стоять рядом.

– Медиков! – рявкнул я.

– Да. Медиков, – повторила девушка и, наконец, выбежала из кабинета.

Нонна Никодимовна была жива. Я чувствовал это так же уверенно, как и то, что, если ей не помочь прямо сейчас, до утра она может не дотянуть. Я коснулся лба женщины и потянул силу. В лечебной магии я особо не разбирался, но знал главное: вливая чистую энергию, можно дать человеку шанс продержаться. Слабость сковывала мое тело, но я не убирал руку до тех пор, пока не приехали медики.

Как оказалось, девушка, которую звали Майя, так и не догадалась позвать на помощь людей из многочисленных заведений, работающих на площади. Она бегала по конторе и поднимала трубки телефонов, но ни один из них, естественно, не работал. А вот Степаныч сообразил сразу и, как только рванули окна, поспешил в кафе напротив, чтобы вызвать полицию и медиков.

– Как остальные? – спросил я, сидя на полу и наблюдая, как врачи осматривают Нонну Никодимовну.

– Лучше, чем она. – Степаныч сел рядом со мной на пол и уже второй раз за сегодня протянул бутылку. – В основном у всех царапины от стекол. Медики всех осмотрят на всякий случай.

Я посмотрел в окно, на только-только собирающиеся сумерки. Кот ворочался у меня на руках, но убегать не пытался. Я сидел и думал о том, как хорошо, что все важное хранилось возле источника. Там, куда войти без позволения не смог бы никто. Но тот, кто был здесь, в Комитете, очень силен. И сила его похожа на нашу с Дарьей. Только она была холодной, будто бы… будто бы мертвой. Осознав это, я понял, что должен быть дома. В кафе. Рядом с Дарьей и Даниилом. Рядом с Мариком. Но сначала придется навести порядок здесь.

Я с трудом перевел взгляд на Степаныча, который уже встал и теперь ходил по кабинетам и громко организовывал сотрудников. Сил на то, чтобы подняться и помочь, не было. Снятие проклятия с Бориса и противодействие загадочному магу вымотали меня, а помощь Нонне Никодимовне высосала остатки энергии. Рыжий тихонько мурчал, лежа на моей груди. В голове лениво ворочались вопросы: «Почему маг скрылся? Неужели испугался? Он сильнее. Нет, должно быть что-то еще. Должна быть причина»…

Пыль потихоньку оседала на поверхностях. Я наблюдал за ней, а голова моя очистилась от мыслей. Усталость накатила с новой силой. С трудом преодолев сонливость, я встал и, не отпуская кота, пошел по кабинетам, осматривая разрушения и сотрудников, которые пытались выудить из-под груд мусора свои вещи.

Спустя полтора часа здание Комитета наконец-то опустело. Я заменил амулеты в защитных чарах и ушел. Вокруг здания оставалось оцепление из полицейских, но я догадывался, что оно бесполезно. Тот, кто приходил сюда, уже понял, что ничего здесь не найдет. «Надо было позвонить Дарье, попросить приехать за мной», – запоздало подумал я, идя по темнеющим улицам.

Что конкретно искал нападавший? Сведения о сотрудниках Комитета или информацию об источнике? Этот вопрос застал меня врасплох, и я остановился посреди тротуара. Сначала на Комитет напали ребята из революционного движения, но внутрь попасть не смогли. Мия сказала, что такие нападения происходят во многих городах страны и даже в столице. Сегодня в Комитет проник некто сильный. И его сила была связана с источником. Я не мог объяснить, как понял это – просто почувствовал.

Был ли нападавший тем, кто убил источник, – я не знал. «Может быть, он такой же проводник, как Мия?» – спрашивал я себя. Нет, без Марика тут не разобраться. Но как этот человек может быть связан с революционерами? И связаны ли они вообще? Может ли это быть случайностью? Нелепым совпадением?

Я вдохнул прохладный воздух и пошел дальше. Рыжий уснул у меня на руках, и я в который раз подумал о том, что раскормил кота до состояния бочонка. Руки уже устали, но память о том, как кот спас мне жизнь, не давала возможности даже упрекнуть мохнатого. Чем ближе я подходил к кафе, тем медленнее текли мои мысли, тем меньше интересовали меня ответы на вопросы. Хотелось просто лечь и уснуть.

Стоило мне шагнуть за порог кафе, как Дарья вцепилась в мои руки, заглянула в глаза и осторожно забрала у меня Рыжего. «Как будто догадалась», – подумал я, но сил на удивление не было. Потом жена взяла меня под руку и повела на третий этаж. Туда, где спряталась наша спальня. Туда, где был вход к источнику. Уже на лестнице я почувствовал, как она осторожно вливала в меня свою энергию, но даже на сопротивление сил не оставалось.

В комнате Дарья положила кота на кровать и тут же скрылась в ванной. Зашумела вода, потянуло запахом трав, и я понял, что меня ждет ванна. Пошел к воде и чуть не упал, перешагивая через бортик. Жена молча помогла мне, затем прикрыла за мной дверь и подошла к кровати, на которой уже сидел Марик и поглаживал чешуйчатой лапкой кота.

– Что с ним? – услышал я голос Дарьи.

– Приинял-с-с-с отдааачу-с-с-с-с. С-с-слишкоом-с-с сильная-с-с магия-с-с-с. Болеет-с-с-с.

– Постой, коты могут принимать отдачу? – удивилась Дарья.

– Да-с-с-с. Как-с и лююбооой шшивой-с-с.

– Но почему он не погиб?

– Они-с-с ш-шифут-с-с в обоих-с-с миирах-с. Могут-с-с проффодить-с с-скфооссь бес-с вреда-с-с. – Марик замолчал. – Магии-с-с было-с много-с-с-с. Усстал-с-с. Посспит-с, поест-с-с и будет-с-с как ноофееннький-с-с.

– Спасибо, – прошептала Дарья, и я не понял, к кому она обращалась, к коту или к дракончику.

– С-с-сдесь была-с-с сила-с-с исстощника-с-с, – сказал Марик после длительной паузы. – Мертфого-с-с.

– Что ты сказал? – дрожащим голосом переспросила Дарья. – Что же там произошло?

Я услышал, как прошуршала чешуя дракона. Он заглянул ко мне, мигнул желтыми глазами и исчез, оставив после себя легкий запах озона.