Озерная гладь переливалась солнечными бликами, рябила. От воды заметно тянуло прохладой. Я сидела на террасе, укутавшись в плед, и, глядя на озеро, видела в его ряби символы из старой, потертой книжицы, найденной в сундуке Миляевых. Ее кожаная обложка была теплой, будто книга живая. Я поглаживала корешок кончиками пальцев и смотрела вдаль, не зная, как подступиться к загадке.

Фёдор помочь мне в расшифровке не смог – метался между кафе и Комитетом, пытаясь снять проклятье со своего сотрудника. Сам узел заклинания был не таким сложным, как показалось с первого взгляда, но в нем была какая-то заковырка, которая не позволяла разрушить магию обычным способом. Это гарантированно привело бы к потере несчастным парнем памяти и способности ясно мыслить.

Сложности добавляла и сила, вложенная в заклятье. Чтобы его снять, потребуются, как минимум, три хорошо подготовленных мага. Сейчас столичный Комитет искал способы обойтись силой одного волшебника. Фёдор ворчал и с каждым днем становился все мрачнее. У того парня, Бориса, кажется, оставалось не так много времени, а на запрос из столицы все не приходил ответ. Радовало лишь то, что проклятье замедлило биоритмы парня, поэтому продержаться без еды и воды он мог чуточку дольше.

Марик помочь отказался, сказав, что не может вмешиваться в дела, не касающиеся источника напрямую. Он что-то говорил о балансе мировой магии, но я не вслушивалась. Уже третий день все мои мысли крутились только вокруг книжицы, которую мой дед когда-то отдал Филиппу Миляеву.

Я листала страницы днем и ночью. Перерыла все книги о магии, что были в сундуке графов Миляевых, но нигде не нашла ничего хоть отдаленно похожего. Символы что-то напоминали, но я никак не могла понять, что именно. В порыве вредности я отыскала в Пашкиной библиотеке справочники рун разных народов мира, но и там не нашла ни одной совпадающей с теми, что тревожили мой разум.

С трудом мне удалось оторвать взгляд от водного великолепия и вернуть его в книгу. Символы ни на капельку не изменились. Вздохнув, я вспомнила, как искала подсказки на пути к источнику, и улыбнулась. Тогда Пашка вел меня за руку, указывая каждый следующий шаг. Тогда он уже два года как был в мире мертвых, но все же помогал и направлял. Тогда было так больно и страшно… А сейчас? Я прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Нет, сейчас мне совсем не больно и не так страшно.

Решившись, я встала, захлопнула книгу и вышла с террасы. Край пледа упал с кресла, но я этого не заметила. Даня, как оказалось, уже проснулся и, увидев меня, захныкал. Я улыбнулась сыну, вытащила из кроватки, которая уже стала чуточку маловатой ему, и повела его за собой в рабочий кабинет. Там приложила фигурку рыси к гвоздику на раме картинки с грифоном и привычно вдохнула магию полной грудью.

Ребенок успокоился сразу же, как только оказался в сводах пещеры. Почему так происходило, мы с Фёдором так и не смогли понять, но стоило Дане появиться возле источника, как он успокаивался, даже если до этого рыдал. В конце концов мы решили, что так действует на него магия, и перестали ломать голову.

Магия кружила в озере, накатывалась маленькими волнами на берег, но не бурлила, как в день гибели другого источника. Я подошла к берегу, сняла ботинки и села, опустив голые ступни в магию. По коже побежали мурашки.

– Как расшифровать книгу? – спросила я и закрыла глаза.

Почувствовала, как магия начала подниматься по ногам тонкими линиями, как опутала тело, пробежалась прохладой по шее и добралась до глаз. А потом я увидела…

Филипп Миляев

Ночь уже давно спустилась на землю, укутала столицу пуховым одеялом, приглушила дневные звуки, а я все сидел в кабинете, склонившись над книгой. Варенька заходила вечером, уговаривала отдохнуть. И перед сном тоже заглядывала. Я пообещал прийти, но прошло уже больше часа, а я все сидел и сидел над исписанными страницами.

Книга была теплой на ощупь, словно внутри нее теплилась жизнь, но как я ни пытался, никак не мог найти ни малейших следов магии в ней. Ни заклятья, ни энергетической памяти. Вчера я вытянул из себя чуть ли не все силы, но так и не смог разглядеть даже намека на наложенную магию. Либо ее там не было, либо она была такой сильной, что я не мог ее обнаружить.

Глаза слипались, дважды я едва не клюнул носом в стол, но держался, не хотел отступать от загадки. Сам удивлялся своему упорству, но чувствовал, что эта книжица изменит мою жизнь. Луна вынырнула из-за облаков и разрезала тьму, как-то сразу осветив комнату. В ее свете символы стали четче, а некоторые даже обрели объем.

Я дотронулся до страницы и почувствовал, как кончики пальцев стала покалывать магия. Подняв пальцы, увидел, что на них как будто приклеились крохотные искорки. Я удивился – что за невиданное волшебство? С опаской потер пальцы друг о друга, попытался стряхнуть, но магия разгорелась только ярче.

Тогда я, повинуясь мимолетному чувству, закрыл глаза и стал на ощупь проводить пальцами по строчкам. Это было странное чувство, но, касаясь каждого символа, я тут же четко и ясно представлял его и с уверенностью мог сказать, что он означал. С рунами, конечно, символы не имели ничего общего, но об этом я догадывался и сам, просто предположить альтернативу не мог – не позволяли узость мышления и зацикленность.

«Тайна должна быть сокрыта от всех», – писал некто.

«Не у каждой тайны есть хозяин», – было написано ниже.

«Не каждое сердце способно раскрыть тайну».

Я хмурился. Строчки несли смысл, но не прямой, а иносказательный. Практически каждую фразу можно было понять двояко, и смысл мог быть противоположным. Книга будто бы давала не дорогу, а сапоги, в которых ты сам решал, куда пойти.

«Когда ударит солнце тебе в спину, ты повернешь туда, откуда шагнул».

«Когда небо опустится к самой земле, ты нырнешь в ее недра».

«Когда сомкнется над головой тьма, ты сам станешь светом».

Перевернув страницу, я замер на мгновение, хотел было открыть глаза, но не решился. Снова коснулся подушечками пальцев строк и протяжно втянул в себя воздух. Мне показалось, что в кабинете запахло свежестью, которая бывает только в лесистых заводях. Веки дрогнули, открываясь сами собой. На мгновение мне показалось, что я сижу на берегу озера, но видение тут же исчезло.

«По твоим следам рассыпается пепел, Поднимается в воздух за твоей спиной. По твоим рукам растекаются капли, Это либо вода, либо алая кровь. То, что перед тобой, не имеет веса, Но тяжесть его ты не сможешь поднять. Что ты держишь в руках, не сжимая пальцев? Взгляд не опускай, догадайся так…»

Я резко открыл глаза и не понял, где нахожусь. Нещадно болела шея и затекли ноги. Я выпрямился и понял, что уснул за столом, положив голову на книжку. Закрыв ее, устало размял шею и встал из-за стола. За окном уже начало потихоньку светлеть небо. Покачав головой, я взял необычно горячую книгу и ушел в спальню, чтобы попытаться нормально доспать.

«Приснится же такое», – подумал я, лежа в кровати. «Никогда прежде не видел настолько реалистичных снов», – размышлял я, закрыв глаза. Рядом заворочалась Варенька, вздохнула во сне и нахмурилась, не открывая глаз. Я затих, стараясь не разбудить жену, и медленно провалился в сонную бездну…

Вода текла откуда-то сверху, била по плечам, скатывалась по лицу, но не мочила. Я подставил ладони под прозрачные струи и несколько минут наблюдал за тем, как капли проникают сквозь кожу. Это не пугало, но заставляло смотреть не отрываясь. Я зажмурился в попытке прервать наваждение и почувствовал, как руки сжались в кулаки. В лицо дохнуло прохладным ветром с запахом влаги. Открыв глаза, я успел заметить большое озеро, обрамленное лесистыми склонами. Видение рассеялось, не дав разглядеть себя.

– Тихо, не буди папу, – услышал я шепот жены.

– Мам, там какой-то человек просит встретиться с папой, – громким шепотом ответил сын.

После раздался шорох юбок, и Варенька с Димой вышли из спальни. Комната погрузилась в блаженную тишину. Я начал проваливаться обратно в сон, как вдруг, засунув руку под подушку, резко сел – ладонь обожгло. Я отбросил подушку и нахмурился, увидев под ней ту самую книжицу. На наволочке остался желтоватый след от обложки. Я коснулся переплета и отдернул руку – книга была горячей.

С опаской я поднял книгу через уголок одеяла и положил на подоконник. Воздух над ней едва заметно рябил. Но, опустив глаза с книжицы на бульвар перед домом, я удивился еще сильнее: на всех дверях и фонарных столбах висели какие-то плакаты. Разглядеть их с высокого третьего этажа не получилось, поэтому я хмуро размял шею и пошел умываться.

После умывания я оделся и снова подошел к окну. Книжица остыла до первоначальной температуры. Подумав, я положил ее во внутренний карман пиджака и только после этого отправился на поиски домашних. Спускаясь по лестнице, я отчетливо понял, что не хочу расставаться с книгой, более того, мне тревожно, когда она не рядом со мной.

В гостиной мне подали поздний завтрак. Варенька недовольно покачала головой, глядя на то, как я рассеянно ем, но ничего не сказала. Я по глазам, по чуть опущенному подбородку и изгибу тонкой шеи видел – она расстроена и обеспокоена.

– Злишься? – спросил я, глядя в ее светло-карие глаза с ореховым отливом.

– Нет, – покачала головой Варенька, – боюсь, изведешь ты себя с этими закорючками.

– А кто искал меня? – Я поморщился, понимая, насколько топорно перевел тему.

– Алексей Кудрявцев. – По лицу Варвары пробежала презрительная гримаса, но тут же исчезла. – Насилу спровадила.

– Чего хотел? – Я почувствовал, как во мне закипает ярость.

– Не знаю. Я даже слушать его не стала. – Варенька покачала головой. – Подлец! Как вообще посмел явиться в дом к приличным людям!

– Ну-ну, не ругайся, милая, – улыбнулся я. – Он негодяй и прохвост, но мне премного любопытно, чего он хотел.

– Только не говори мне, что ты будешь первым искать с ним встречи? – сверкнула глазами Варвара.

– Много чести, – хмыкнул я. – Сам появится. Там и подумаю, говорить с ним или усмирить свое любопытство.

Конечно, я лукавил. Ведь понимал, что Кудрявцев, скорее всего, хочет подсунуть мне тот документ, с которым докучал графу Волковскому. Я невольно представил, как вырываю бумаги из его рук и сжигаю небрежным движением пальцев. Но, я уверен, Алексей защитил петицию от всех разновидностей несчастий.

На улице зазвонил колокол. Бом! Бом! Бом! – Стучало в ушах, звенело в стеклах. Мы с Варварой переглянулись и подбежали к окну. Ветер гонял по бульвару обрывки плакатов, но больше ничего видно не было. Сбоку открыл окно один их наших слуг и, высунувшись едва ли не по пояс, попытался заглянуть за угол.

Сердце непроизвольно застучало быстрее. Я отвернулся от окна и, окинув взглядом ставшую вдруг чужой гостиную, поспешил к связующему кристаллу. Их выращивали в специальных лабораториях. Коричнево-красные кристаллы размером с кулак хранились едва ли не в каждом более-менее состоятельном доме. У неволшебников они встречались редко.

Эти мысли пронеслись в моей голове, не задев ни одной струны души. Кристаллы позволяли направить узкий поток мыслей к другому кристаллу, не требуя при этом вливания собственных сил волшебника. Конечно, время от времени их необходимо заряжать, но для магов это было не сложно. А вот обычным людям приходилось платить за каждую зарядку немалые деньги.

Я дотронулся до кристалла кончиком указательного пальца и надавил, представляя образ графа Волковского. Энергия заструилась, спружинила и растянулась невидимой нитью.

– Филипп? – спустя секунду откликнулся Николай. – Друг мой, вы в порядке?

– Со мной, к счастью, все хорошо, но объясните мне, ради магии, что происходит?

– Ночью кто-то обклеил едва ли не весь город листовками с призывом выйти на улицы и заявить, что больше не желают подчиняться волшебникам. Ты разве не видел?

– Я еще не выходил из дома, – признался я, чувствуя, как сжимается желудок. – И люди вышли?

– Их тысячи! – воскликнул граф Волковский. – Они идут мимо моего дома.

– Я надеялся, что на нашем веку до этого не дойдет, – вздохнул я. – Но это бы неизбежно произошло. Только вот…

– Что? – спросил Волковский.

– Почему именно сейчас?

Повисла долгая пауза. Я слышал, как Варенька пытается объяснить Диме, почему звонит колокол, и одновременно с этим ждал мысленного ответа от Николая.

– В вечерней газете вышла статья от Алексея Кудрявцева. Ты же понимаешь, о чем она?

– Безусловно, – ответил я и прикрыл глаза ладонью. – Надеюсь, хотя бы сегодня никто не пострадает.

– Поздно, – сказал Волковский и прервал связь.

Вечерние газеты сегодня принесли практически на три часа позже, чем обычно. Посыльный хмуро швырнул их на порог вместо предназначенного для корреспонденции столика и ушел, гордо задрав голову. Впечатление от его поступка портил лишь багровый синяк на скуле и треснувший шов на пиджаке.

Я наблюдал за ним из окна и думал, почему же посыльный все-таки вышел на работу? Но мысли улетучились, стоило слуге занести газеты в дом. Торопливо развернув их, я втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. На первых полосах пестрели фотографии погрома главной городской площади.

Тела лежали вповалку – первую волну мятежа погасили. Первую, потому что по поведению посыльного было понятно – будет продолжение. Обязательно будет. И эти смерти не напугали, а лишь разозлили людей. Но почему же посыльный вышел на работу? Решил не привлекать пока излишнего внимания? Или ему, как и всем, нужны деньги?

Варенька решилась выйти из дома только спустя два дня. Я уверял ее, что ничего страшного с ней произойти не может, ведь моя магия защищала и ее, и нашего сына, да и революционеры пока притихли, видимо, разрабатывая новый план.

Я бродил по дому с книгой в руках и все думал – было ли то видение обычным сном, иллюзией воспаленного разума? А может быть, все-таки книга раскрывается лишь в лунном свете? Тряхнув головой, я снова раскрыл ее на случайной странице и прикрыл глаза, взглянув на закорючки сквозь узкую щель между веками.

Неожиданно книга дала магический импульс. Я вздрогнул и выронил ее. Маленький фолиант упал с таким звуком, словно был металлическим. Я опустился на колени перед книгой и осторожно приподнял. Обложка была горячей, держать книгу было физически больно, но что-то подсказывало мне, что я не должен выпускать ее из рук. Не сейчас.

Я увидел озеро, притаившееся между лесистых холмов, и пещеру, чернеющую провалом на его отвесном берегу. Из тьмы проема за мной кто-то наблюдал. Его желтые глаза отражали солнечный свет. Несколько минут мы смотрели друг на друга, пока видение не исчезло.

Я торопливо подбежал к карте на стене и, закрыв глаза, ткнул наугад пальцем. Попал в точку на отшибе страны. Тут же метнулся к географическим справочникам и атласу дорог. Спустя час я уже знал, что в этом месте находится полуживая деревушка, названная в честь охотника – Мадан. Рядом с ней действительно находилось озеро.

«Я должен туда поехать, – зудела в голове мысль, – просто обязан!» – И я тут же выскочил в коридор в поисках прислуги.

– Упакуйте чемоданы! – попросил я первого же, кто попался на моем пути.

– Только ваш или Варвары Семеновны и Дмитрия тоже? – удивленно спросил дворецкий.

Я молча кивнул. «Надо посоветоваться с Варенькой. Надо сказать ей». – И я поспешил вниз, чтобы дождаться Варю с Димой в гостиной, но остановился, едва не упав с лестницы. Сработала защитная магия. Совсем рядом.

Ноги сами понесли меня на улицу. Ступеньки пролетели под ногами, дверь открылась словно сама собой, и я помчался по улице вслед за жаром, что тянул мое сердце. Вперед. Туда, где волнами разливалась сила моего заклинания. Туда, где плетью била магия Вареньки.

Я увидел жену издали. Ее всегда аккуратно собранные волосы разметались по плечам и спине, словно крылья, а руки творили волшебство. Перед Варенькой на коленях корчился человек, едва взглянув на которого мое сердце похолодело. Он сжимал руками тряпичное тело мальчика. Мои глаза отказывались понимать, что перед ним лежит тело моего сына. Моего Димы. Человек корчился в муках, пытаясь разрушить чары обезумевшей Вареньки. За его спиной дымился автомобиль с распахнутой дверцей.

Внезапно человек вскочил, отбросил Диму от себя и, кинув Варе под ноги комок трав, метнулся в узкий проход между домами. Моя магия выследила его, но он использовал амулет и скинул преследование. Я хотел было броситься за ним, но Варя вдруг осела на землю, и я не смог. Подхватил почти невесомое тело, вжался лицом в растрепанные волосы и с отстраненным удивлением понял, что почти перестал дышать.

– Наш сын, – прошептала она. – Они пытались украсть нашего сына.

Только сейчас я заметил тело, лежащее за машиной, но не смог разомкнуть руки и отпустить жену. А еще я не мог заставить себя обратиться магией к сыну, чтобы понять, жив он или…

Я очнулась, хватая воздух, которого стало не хватать. «Он жив. Жив Пашка, он же Павел Дмитриевич. Значит, мальчик выжил», – успокаивала я бьющееся в агонии сердце. Даня, словно почувствовав, подошел и, обхватив меня своими маленькими ручками, уткнулся лицом в шею.

– Маама, не плачь, – сказал он.

Я улыбнулась, прижала ладони к щекам и почувствовала, что слезы текут по моему лицу непрерывным потоком. Обняв сына, я поняла, что должна увидеть Фёдора. Прямо сейчас.